Кто пришёл?

 


Кто пришел?


— Кто там?

— Свои.

— Кто это - свои?

— Трансвааль - в огне…

— Боже мой!.. Мишка?

— Он самый.

— Сейчас, сейчас… Проклятый замок! Вечно с ним история… Ну вот, наконец-то. Мишка!.. Живой! Родной мой, Мишка!

— Здравствуй, Наташка! Дай-ка я тебя поцелую… Будет тебе, ну! Пере­стань! Ну, вот, теперь шинель сушить придётся. Хм!

— Ты прости меня, глупую дуру, что плачу… Проходи. Снимай шинель, шапку, сапоги… Я тебе сейчас тапочки найду.

— Мама, кто пришёл?

— Ты мама?

— Да, Мишенька, да. Настоящая мама.

— Сын?

— Дочка.

— От Алёшки что-нибудь есть? Где он? Что пишет? Ведь я с тех пор…

— Нету больше Алёши.

— Погиб?..

— Да.

— Так. Погиб, значит…

— Раздевайся, Миша. Вот сюда вешай, здесь крючок свободный. Да что это у тебя с рукой? Боже!..

— Вот так, моя милая. Хм! Ничего. Ты не беспокойся. Я уже привык с одной управляться. Протез вот паршивый сделали, сапожники!

— Мама, кто пришёл?

— Проходи в комнату. Дай-ка я на тебя погляжу… Встретила бы - не узнала. Совсем седой стал.

— Сама понимаешь, не на курорте был.

— Я понимаю.

— Когда узнала про Алексея?

— Год, семь месяцев и двадцать дней. Всё иссохло здесь, в груди…

— Мама, почему ты плачешь?

— Ах, бесстыдница! Босиком по холодному полу!.. Тебе кто разрешил вставать? Марш сейчас же в кроватку!

— Мама, почему ты плачешь?

— Я не плачу.

— Вылитая Алёшка. Только рот твой. Сколько ей?

— Четыре с половиной.

— Нет, плачешь. Я вижу, у тебя слёзки текут. Он тебя обидел?

— Нет. Пойдём, Леночка, пойдём. Прости, Миша, я на одну минуточку. Уложу только проказницу. Ей давно уже пора спать.

— Да-да, конечно.

— Ну-ка, ложись скорей. Вот так. Я тебя накрою, а ты закрой глазки и спи. Пусть тебе приснится лошадка.

— Мама, кто пришёл?

— Дядя Миша. Спи.

— Он плохой?

— Нет. Он хороший. Почему ты решила, что он плохой?

— У него рука страшная.

— Она не страшная, а больная. Спи.

— Он придёт ещё?

— Да. Спи.

— Когда?

— Завтра.

— Он лошадку принесёт?

— Да. Спи…

— Уснула?

— Нет ещё. Сейчас уснёт. Она у меня спокойная. Полежит, побормочет и уснёт. Её любимая игрушка - лошадка.

— Алексей так и не увидел?

— Нет. Карточки посылала несколько раз.

— Да-а. Вот какие дела… А Варвара Петровна?

— Умерла. Ещё вначале.

— Вот как… Умерла, значит….

— Ты, наверное, голодный, Миш? Я сейчас соберу что-нибудь.

— Спасибо, спасибо. Я дома поел. Мамаша вот так накормила.

— Как же! Что я тебя не знаю? Вечно ты так. Не хочу, не хочу, а как по­ставлю на стол, сразу захочешь. Вина, жалко, нет.

— Хм. Я, знаешь, на всякий случай зашёл в магазин, купил. Как?

— Да, конечно.

— Ну, тогда ты организуй что-нибудь закусить, а я пойду, принесу. Она у меня там, в шинели.

— Мама, он ушёл?

— Нет, Леночка, спи. Спи.

— Ты уж не взыщи - водка.

— Ничего. Я научилась пить и водку.

— Только открывать тебе придётся. Штопор найдётся?

— Да. Я сейчас откупорю. Руки мыть будешь? Ой, прости…

— Брось, ничего. Хм. Она у меня чистая. Мамаша дома выстирала с мы­лом. У вас, как всегда не курят?

— Некому. Кури. Я дверь сейчас к Леночке плотнее прикрою и отворю форточку. Кури.

— Никак не могу к папиросам привыкнуть. Голова от них кружится, и кашель бьёт. Там всё больше махорку приходилось.

— Дай-ка, я тебе зажгу. Какая зажигалка интересная! Из патрона?

— Да, из винтовочной гильзы. Что было под рукой. Один дружок подарил. Умелец был. На моих глазах его убило. С тех пор храню как память.

— Ну вот, кажется, получилось. Колёсико тугое.

— Спасибо!

— Вот тут у меня картошка осталась с подсолнечным маслом, селёдка с луком. Колбаски немножко, хлеб. Холодное, правда. Может, лапши разо­греть? Я быстро.

— Не надо, не надо. Я, правда, не хочу есть. А закуска под водку самое оно. Сама-то садись. Ну вот, главное забыла.

— Что?..

— Стаканы гранёные.

— Ой! Сейчас. Стаканов нет, вот стопки.

— Можно полную?

— Конечно, можно.

— Ещё холодная, с улицы. Видишь, запотела сердешная. Так. Выпьем за светлую память мужа твоего и моего лучшего друга Алёшку…

— Да. За Алёшину память… Ой, фу-у! Очень крепкая. Ты ешь. Вот мар­гарин, хлеб бери.

— Спасибо, спасибо. Селёдка вкусная. Давно такой не ел.

— Хорошая селёдка. Не поверишь, по карточкам давали.

— Так. Теперь давай за светлую память Варвары Петровны. Хорошая была тёща у Алёшки.

— Да. Она и мать была прекрасная. Пусть земля ей будет пухом.

— Никогда до войны не думал, что водка может быть вкусная.

— Мне больше не надо, Миш. Я пьяная буду.

— Ничего. Сегодня можно. Хм. Я разрешаю. А теперь, Наташка, чок­немся и выпьем за победу, за Леночку, за тебя, за жизнь… За жизнь, которая продолжается!

— Да. За Леночку и за победу… Дай-ка я тебе хлеб намажу. Вот, ешь.

— Спасибо!

— Миш, мне больше не надо. Нет, нет. Больше не надо.

— Ну!

— Я уже и так пьяная.

— Ну, половинку. Стопки-то маленькие. Вот так. Смотрю я на тебя, На­ташка, - ты тоже постарела. Женщинам этого не говорят, я знаю. Груб стал. Душой очерствел. Но ведь я тебе могу сказать?

— Думаешь, здесь легче было?

— Знаю, знаю, нелегко тебе пришлось - одной. Да. И тебе тоже доста­лось. Ничего, скоро уж конец. Выпьем?

— Выпьем. Но только мне чуть-чуть.

— И всё-таки ты счастливая, Наташка. Дочь у тебя растёт.

— Да. Это большая радость. Если бы не она, не знаю, что бы со мной было. Ты про себя-то расскажи. Когда вернулся? Где ты теперь? Что делать собираешься?

— Вернулся третьего дня, в воскресенье. Прямо из госпиталя. Осколком пе­ребило. В другое время, может, и спасли бы. А тут, сама знаешь как: оття­пали без долгих разговоров, и кончено дело. Чёрт с ней! Хоть жив остался. Жаль, что правая. Ну, живу с мамашей. Всего-то два дня. Старая стала. Жа­леет меня. Мать.

— Всё ещё холостой?

— Хм. Да где ж - там?

— Я понимаю. Так спросила.

— А теперь кому я нужен, без руки…

— Да ну, глупости. Ты ещё ой-ой-ой! Сейчас любые мужики нарасхват.

— Хм. Ты-то как?

— Ничего, нормально. Сам видишь. Дочери уж скоро пять. В садик хо­дит, на продлёнку. За Алёшу пособие получаю… Ночью проснёшься, поша­ришь рукой - пусто. А так хочется мужской ласки… Уткнёшься в подушку… Чтобы она не слышала.

— Работаешь?

— А как же! Кто теперь не работает?

— Где?

— На заводе. Контролёром в ОТК. Да, можешь меня поздравить: не так давно в завком выбрали. Я им говорю: куда я с девочкой на руках? Ничего, говорят, мы тебе поможем.

— Поздравляю.

— Ну, ты о себе-то рассказывай.

— Да я уж всё рассказал. Что ещё? А ты знаешь, Наташка, я ведь был в тебя влюблён. Когда вы ещё с Алёшкой женихались.

— Я знаю.

— Откуда?

— Да по твоим глазам было всё видно. Я догадливая. Ха-ха-ха!

— Тогда давай выпьем за это.

— Нет, Мишка, я, правда, больше не могу. Ты допивай.

— Ну, ладно. Желаю тебе счастья. У тебя такие нежные руки, так и хо­чется их погладить.

— Не надо, Мишенька, не надо. Ты знаешь, я совсем пьяная. Глаза сами слипаются, и я вся дрожу.

— Спать хочешь, наверное? Кстати, который час? У-у, засиделись мы с тобой. Мне уже пора.

— Ещё рано, время детское. Посиди ещё немножко. Я не хочу спать. Сейчас чайник поставлю. Ой, меня качает. Ха-ха-ха!

— Покрепче. Ладно?

— Я знаю, какой ты любишь… Ну вот, скоро закипит. На газу быстро.

— Хорошо, у вас - газ.

— Да. Удобно.

— А вот ты знаешь, Наташка, родная моя? Я понимаю, сейчас об этом не время говорить. Спьяну я… Ведь я ещё никого не любил. Ни-ко-го-шеньки! Понимаешь? Обидно. Хочется ласки… Ты прости, я не то говорю. Как вы­пью, сразу начинается лирика, всякие фантазии. Несерьёзный я человек, вот что я тебе скажу.

— Я всё понимаю, Миша, милый. Это каждому понятно. Я сейчас чай­ник принесу… Вот и чай готов. Пей.

— Спасибо. Хорошо! У вас всегда был вкусный чай.

— Мама была любительница. Всегда предпочитала грузинский.

— Разрумянилась ты…

— Это от вина.

— Тепло у вас.

— Да. Сейчас хорошо стали топить.

— Совсем забыл! Вчера был в райкоме, предлагают на юг ехать. Восста­навливать разрушенные районы.

— Когда же?

— Да чуть ли вот не в пятницу. Сама знаешь, как сейчас? раз-два и го­тово дело. Мамашу хочу с собой забрать.

— Скоро… Ты пей чай, остынет.

— А может, и не пошлют. Завтра решится.

— А куда - на юг?

— Сам пока ещё не знаю. Говорят, в Донбасс.

— На улице метель. Слышишь?

— Да. Как воет… Ну, мне пора. Засиделся я у тебя. Мамаша не уснёт, ждать меня будет. Времени-то уже сколько! Спасибо тебе, Наташка. Милая ты моя Наташка.

— Не замёрзнешь?.. Холодно ведь в такой шинели-то.

— Что ты! Я солдат. А солдат, он стужи не боится. Вот так. Завтра за­бегу, расскажу, как решится мой вопрос. Может быть, прощаться придётся. И перед Леночкой у меня должок. “Он лошадку принесёт?” - я слышал. Хм. Завтра в райком к девяти, не проспать бы…

— Горло-то застегни, простудишься. Ну-ка я сама…

— Ну, ещё раз спасибо. Давай руку. Извини, левой… Дай-ка, я тебя по­целую на прощанье.

— Миш!..

— Что ты?

— Не уходи…

— ?!

— Молчи. Знаю. Останься.



Послесловие

Если кому-либо из моих читателей может показаться, что в этой ми­ниатюре недос­таёт кое-каких описаний, например: дома, подъезда, лестнич­ной клетки, квартиры, внешности пер­сонажей и т.п., с использованием срав­не­ний, метафор, гипербол и других средств изобрази­тельной словесности, то такому читателю предлагаю восполнить этот пробел самостоятельно, полага­ясь на собственные пристрастия и вкус.

_______



1

Page of

Please Login (or Sign Up) to leave a comment