Действие 10. Рори, Крепкий

Когда ты думаешь, что до цели всего ничего, и что скоро все кончится - будь осторожен!
И не теряй надежды, даже если все совсем плохо и ты одной ногой на том свете.

 

Действие 10.1. Рори

– Алло, ты меня слышишь вообще?

– М-м-м…

– Рори, рылом тебя в навоз, ты как? – вроде бы, голос Дэн-Дэна.

– Я… я…

Говорить было трудно. Да что там говорить… Все было трудно. Дышать, смотреть, шевелиться, ощущать оплеухи… Еще труднее было заставить себя сконцентрироваться и, наконец, ответить. Сказать что-то членораздельное.

Рори открыл второй глаз – видимость чуть-чуть улучшилась. Несильно, но стало понятно, что награждает легкими пощечинами его лично Касан. Дэн-Дэн сидел рядом и старался разговорить Рори, заставить открыть глаза и посмотреть на команду тягача.

Странно, тягача нет. А-а-а… Они вышли и перебрались… Куда? Зачем?

Но зато понятно, почему так плохо видно. Мутноватые стекла маски делали все на расстоянии больше метра нечетким, колеблющимся, как будто воздух над калорифером в оранжерее.

– Рори, твою мать!

– Да… что…

– Ты как вообще? – спросил Дэн-Дэн.

Касан перестал, наконец, хлопать его по щекам. Тем более, при наличии респиратора полной очистки это почти бесполезно – только голова из стороны в сторону мотается.

– Как я? – Рори постарался принять сидячее положение. – Ничего почти… что случилось?

– Грифобомбер случился, – рыкнул Касан и рывком посадил Рори у стены. Лопатками тот почувствовал что-то твердое и, похоже, металлическое. Оказалось, борт одного из караванных вагонов. Вся команда тягача, включая Рори, почему-то перебралась внутрь фермерского поезда. Нет, не вся. Механик-водитель отсутствует. Рик, вроде бы. Вана тоже нет…

В глазах, наконец, окончательно развиднелось, и хотя маска респиратора по-прежнему мешала, Рори смог оценить ситуацию.

Это шестой вагон – самый большой в караване. Внутри они с Дэн-Дэном и Касаном, два безымянных, пока не снимешь маски, кавалериста в углу и Дилона Берри – торговый представитель фермы и официальное лицо экспедиции. Ее можно узнать по светлым волосам из-под капюшона и нашивкам на груди. Как только караван въедет в Город, именно эта некрасивая и немолодая женщина станет самым главным фермером и переговорщиком. Почему Дилона здесь – понятно, ее место как раз в самом укрепленном шестом вагоне. Но что тут делает весь экипаж тягача с ним в придачу?

– Рори, ты меня слышишь? – спросила Дилона.

– Да, мэм… Почему я здесь?

– Рори, слушай внимательно, – продолжила женщина. – Наш тягач накрыло грифобомбой. Чистая случайность, я уверена. Просто не повезло. С первого же удара.

– Что б этой твари больше в жизни не просраться, – Касан встал, подошел к водораздатчику и прикрутил свой гидратор к системе. Забулькало.

– Что?

Рори дернулся было вскочить, но в глазах тут же потемнело, и он едва удержался от падения. Выручил Дэн-Дэн, подхватив Рори под мышки и снова усадив у стены.

– Рори, слушай и не шевелись пока, – продолжила женщина. – Тебя контузило… и немного задело. Броневыми осколками тебе посекло спину. Не волнуйся, ничего страшного, просто царапины – глубокие, но безопасные.

– Ха! – оторвавшись от питья, выдал Касан. – Диля, кончай с ним нежничать.

– Нежничать? – Рори повернулся к Дилоне. – Что значит нежничать?

– Сиди смирно, солдат.

Касан вернулся от водораздатчика. Закрутил наконечник гидратора и, капая водой на Рори, произнес:

– Мы в полутора километрах от Города, салабон. Нас еще не видят. Мы тоже ни черта не видим. Радиофон здесь такой, что вне брони и без морт-полей уши в трубочку сворачиваются, а железки раскаляются от наведенных токов. Наш тягач пошел тем самым местом, откуда ты из мамы вылез. Прямое попадание в турбоагрегат – в общем, железка наглухо мертва. Водитель убит. Тебя ранило и контузило. Хорошо еще боеукладку не задело, иначе бы мы говорили у боженьки на пирогах. Такая вот ситуация, салабон. Внятно излагаю?

Рори все никак не мог понять, издевается ли над ним Касан или же все на самом деле так плохо. Судя по шуму в ушах и полной потери чувствительности на спине, похоже на правду. Скорее всего, раны ему обработали и заморозили… только вот совсем не холодно, а наоборот, жарко. Ну да, ну да… Конечно же. Радиофон и наведенные токи. Генераторы морт-полей без электричества от турбоагрегата тягача не справляются с полным подавлением внешней индукции, и весь караван сейчас весьма напоминает длинный духовой шкаф.

Насколько хватит резервных батарей? Рори попытался вспомнить, какие энергоресурсы есть в составе каравана, но голова упорно не желала соображать и к тому же болела. Видимо, та самая контузия.

– Насколько все херово? – спросил Рори.

– Вижу, башка у тебя цела, – усмехнулся Касан и отошел к шлюзовой перегородке. – А по поводу херовости… Тебе что ближе, общая жопа, в которой мы очутились, или твоя личная трагедия, недофермер?

– Касан! – женщина бросила гневный взгляд на руководителя экспедиции.

– Молчать, груз, – спокойно отозвался мужчина. – Если доберемся до города, будешь командовать. А пока я тут главный.

– Если доберемся? – спросил Рори.

– Вот именно, салабон, – Касан пнул ногой один из ящиков с клейковиной, тот прошуршал почти до Рори с Дэн-Дэном и остановился. Мужчина устроился на ящике, протер перчаткой маску респиратора и продолжил:

– Тягачу хана. Батареи каравана протянут еще часов десять. Может, полсуток. Мы застряли в самой глубокой клоаке мехатронного пояса. Интенсивность магнитного поля такая, что даже у людей электролиты в нервных клетках кипят. Про радиополя вообще молчу. Вся прелесть, от теплового излучения до Х-диапазона. Короче, вне коробки тут спечешься за десять минут. Теперь понял, салага, почему у нас только металлический и только экранированный транспорт?

Рори кивнул. Об устройстве и техническом обосновании конструкции каравана он знал поболе командира.

– Теперь дальше. Тут еще веселее, – хмыкнул Касан. – Мы застряли в зоне невидимости городских систем наблюдения. Нас, считай, нету. Здесь нет ни одного выхода на поверхность из верхнегоризонтных катакомб – только полный кретин будет прослаблять скальный грунт в зоне мехатронного бешенства. Первый приводной маяк отсюда в полукилометре. Дойти, в общем, можно.

– Ну, уже хорошо, – выдохнул Рори. Ему становилось все лучше – вот уже и голова почти не болела, и спина, вроде бы, начала приходит в себя.

– Хорошо? – Касан повернулся к женщине. – Дилона, по-моему контузия у него куда сильнее, чем ты мне тут надиагностировала.

– Полкилометра – это пять минут быстрого хода, – подсчитал Дэн-Дэн. – Можно успеть и не особенно нахвататься.

– А нейронанов из тебя потом кто будет выдавливать? – в голосе Касана слышалась неприкрытая ирония. – Или думаешь, что тряпки или нарыльник помогут? Они и на ферме-то для нанов не проблема.

Дэн-Дэн сник. Действительно, в том безумии мехатронной жизни, которая их сейчас окружала, человек наберет в себя столько дряни, что никакой нанофаг не поможет. Наны заселят нервную систему еще до того, как курьер доберется до маяка.

Касан продолжил:

– Короче, молодняк, слушай сюда. У нас есть уже один конкретно вскрытый, – мужчина кивнул в сторону Рори. – Мы тащили это мясо из тягача до шестой тележки, и из него противно капало красным. Считай, один полутруп мы уже заработали, и рвать жопу в припадке желания получить еще десяток – не позволю. Кто бы не пошел к маяку, ему абзац, это я вам без всякой аналитики подсчитаю.

– Касан… – на этот раз возмущение Дилоны было куда тише и, как показалось Рори, как-то безнадежнее.

– Сто пятьдесят три года Касан, – покачал головой мужчина. – Короче. Нас не видят, и если будем сидеть в коробке, то досидимся до вырубленного морт-поля. И тогда наны скажут нам без лишней вежливости: здравствуйте, дети, стройтесь на завтрак. Если отправляем человека к маяку, то есть надежда, что его разберут на молекулы уже после того, как он подаст сигнал тревоги. Но шанс получить помощь остается.

– И? – спросил Дэн-Дэн.

– Тебе башка икать дана, или мозгой ворочать? – Касан повернулся к тактику. – Не и-и-и, а отсылаем курьера каждые полчаса. Если кто-то доберется, феерверк от маяка мы тут заметим, не боись. Его даже в Городе заметят.

Мужчина отвечал, в общем-то, Дэн-Дэну, но смотрел при этом только на Рори. Тот серьезно не мог понять, что ему хочет сказать Касан, но взгляд старого бойца явно не сулил ничего хорошего… и что-то сообщал. Но что именно – Рори понять не мог.

– Касан, но это же верная смерть, – произнесла женщина. – Неважно, доберутся они до маяка или нет – курьеру в любом случае конец.

– Я рад, что в караване есть мыслящие головой гражданские, – злобно отшутился Касан. – Да, я отлично понимаю, что курьеров мы теряем полюбас. А у тебя есть другой план?

– Нет, но…

– Что но, Дилона? – мужчина вскочил с ящика и негодующе пнул несчастный груз. – Я говорю ртом прямо в твою замечательную светловолосую голову, Диля. У тебя. Есть. Другой. План?

Женщина промолчала пару секунд.

– Нет другого плана.

– Тогда разговор окончен.

– И ты готов отправлять ребят умирать вот так, без какой-либо надежды? – спросила женщина.

– Да, Бездна тебя разбери, Диля! – взревел Касан. – Да, готов! И сам пошел бы первым, если бы эта ваш детский сад мог о себе позаботиться!

– Они уже не дети, Касан…

– Хуже чем дети! – Касан вторично пнул невинный ящик. – Они дети, Дилона! Дети! Никто из них и рядом не знает, что такое синтетика, и с чем она тебя ест! Я знаю. Я уже четыре чертовы оболочки, дуплись они конем в задний проход, спалил, узнавая эту сраную синтетику! Четыре долбанные киберсистемы, созданные яйцеголовыми гениями специально для противодействия регульскому говну. А ты думаешь, что наши мясные ясли хоть что-то смогут противопоставить регулам?

– А ты, стало быть, можешь, – вырвалось у Рори до того, как он осознал, что говорит.

Касан медленно развернулся и, замерев в полной, неестественной для человека неподвижности, уставился безглазой маской на сидящего у стены Рори.

– Да, могу, – совершенно спокойно сказал Касан. – И тебе, щенок генодефектный, даже во сне не приснится, как я могу. Я девяносто лет как могу, мальчик.

Женщина вскочила за мгновение до того, как перед носом Рори что-то мелькнуло, но это уже ничего не изменило. Тупой удар во все туловище, и тут же мир покатился кувырком. Рори даже ничего не понял, и только сверкнула шальная мысль: «снова грифобомбер!».

Но это был не бомбер, и вообще все оставалось на своих местах. Просто сам Рори внезапно откатился от Касана и с силой впечатался в заднюю стенку вагона. Два ошалевших кавалериста едва успели увернуться – иначе им бы тоже досталось.

Башка отозвалась уже почти позабытой болью, дернуло в пояснице, а в глазах снова установилась дивной плавности размазанность.

«Зачем ты так с ним?» – услышал Рори голос Дилоны, прежде чем снова потерять сознание.


Курьеры вызывались добровольно. Всю трагичность ситуации в красках объяснил Касан, потом слово передали Дилоне, и она в научных терминах описала шансы каждого, кто вызовется пойти к маяку. Весьма невеликие шансы, надо сказать. В самом лучшем случае, если несказанно повезет, курьер мог рассчитывать на Трансперенос. Если не будет задет мозг. Если курьер доберется до маяка и активирует его. Если не отвалится морт-поле и курьер сможет надежно спрятаться от последующей иллюминации в жестком гамма-диапазоне – единственном виде излучения, способном пробить толщу ближнего мехатронного кольца. Если дождется помощи. Если… слишком много если.

В общем, все поняли, что это путевка в один конец, но добровольцев хватало. Отправлять сразу всех, понятное дело, не стали, но из первой дюжины вызвавшихся сформировали «первый суицид-взвод», как метко обозвал подразделение Касан.

Касан. Совершенно незнакомый Рори человек, как оказалось. Да и не человек вовсе, а антропоморфный боевой уник, спроектированный для диверсионной работы на поверхности. Не в безумии мехатронного пояса, конечно, просто на поверхности. Рори не стал уточнять у мужчины марку и модель его оболочки, это было неважно. Достаточно было того, что Касану уже полтора столетия, и почти век он без устали сражался с регулами на их территории. Четырежды лишался тела из-за ран или заражения нанами, но всякий раз добирался до Города. Привычка у него такая сформировалась за девяносто лет постоянной рубки с предателями рода человеческого – возвращаться в Город. Видимо, потому и назначали его в каждую вторую экспедицию. Знали, что у Касана есть такая привычки – добираться до Города во что бы то ни стало.

То, что Рори не узнал, так это то, что в пятом теле разведчик проработал чуть более года – после чего Касана Махмада отправили на пенсию в виду устаревания оболочки. Касану честно предложили очередной Трансперенос, но мужчина сдался. Его нервная система, хоть и троекратно дублированная синтетическими проводниками, начала сдавать, а главное – Касан самолично диагностировал у себя возрастающее психологическое напряжение, которое не снималось никакими методами. Конечно, оставался выход – редукция сознания и, если не поможет, форматирование личности. Но это сразу же ставило крест на нем как на человеке. По сути, и редукция, и формат личности – это другой метод самоубийства. Для закаленного в боях ветерана-разведчика это не выход.

Касан действительно хотел самостоятельно рвануть к маяку. Но он понимал, что его мехатронное тело – куда больший деликатес, чем биоидная оболочка обычного человека. Если тот же Рори, к примеру, мог рассчитывать добраться до места и активировать маяк, пусть на это и потребуется в три раза больше времени, чем расчетные пять минут, то Касан вряд ли бы продержался без морт-полей и минуту. Да, всю эту минуту наны будут в тупой злобе сверлить межатомные дырки в прочнейшей броне уника. Но как только просверлят – конец. Синтетическая внутренняя структура Касана будет даже не уничтожена, а порабощена боевыми вирусами за несколько секунд. Останется только молиться, чтобы ему хватило времени активировать систему самоуничтожения, пока наны не добрались до мозга и не отключили его от управления кибертелом.

Кто пойдет первым – тянули жребий. Касан при этом почему-то постоянно посматривал в сторону Рори, но тот сознательно делал вид, что ему плевать на гляделки командира.

Хотя видит бог, Рори уже начал кое о чем догадываться. Поздно, очень поздно. Но лучше поздно, чем никогда.

Не повезло одному из кавалеристов. Худющий молодой человек с коротким, но почти непроизносимым именем Петр пошел в двенадцать двадцать пять по часам Дилоны. Через пять минут он должен был добраться до маяка – здоровенной, прикрытой встроенным морт-генератором хреновине на прокатанной дороге в Город. Не найти маяк было невозможно, как и не суметь включить: нужно просто войти в зону детекции и прислонить руку к сенсорной пластине. Тотчас начался бы обратный отсчет, по истечении которого в небо рванулся бы тупой, неуправляемый и потому совершенно несбиваемый реактивный снаряд. А курьеру нужно было просто ни в коем случае не покидать зоны действия морт-поля, прикрывающего человека от удара жесткого излучения.

Ни через десять, ни через двадцать минут маяк не сработал.

Касан натурально озверел, и Дилоне пришлось добрых полчаса отговаривать его от самоубийственного рывка к маяку. В боевой конфигурации Касан мог бы добраться до него за сорок пять – сорок восемь секунд. Но после этого пришлось бы трансформироваться обратно в человека, поскольку боевую оболочку маяк не признал бы. А это в самом лучшем случае минута-две – уники-разведчики не могут перекидываться так же быстро, как солдаты. В общем, риск был слишком велик, и потом, Дилона просто настояла на том, чтобы Касан и еще один уник прикрывали караван на случай возможной агрессии регулов. Сам уник понимал сложившуюся картину: да, ренегатов никогда не видели так близко к городу. Но это не значит, что их тут не может быть.

Когда был потерян второй человек, Рори не выдержал и осуществил план, который готовил вот уже почти час, проклиная себя за недомыслие, неумение понять сообщений, брошенных Касаном. Но теперь он понял. Теперь главное было – дождаться, когда ничего не подозревающий Дэн-Дэн отвернется от шлюза. Касан же вообще минут десять как перешел из шестого вагона в следующий по каким-то своим делам.

Все было уже готово. Окуляры маски начисто промыты и насухо вытерты – должны выдержать минут десять-двадцать. В разъеме автоинъектора сидит полная капсула нанофага шестидневной давности – должен помочь. Разве что последующая непременная жара во всем теле… Но с этим можно справиться. В конце концов, духовка шестого вагона мало чем лучше.

Рори встал.

– Дилона, – обратился он к торговому представителю.

Женщина, прикорнувшая было на ящиках, подняла голову.

– Дилона, передайте Касану время моего выхода. Если через десять минут не будет маяка – отправляйте следующего.

– Ты куда? – женщина вскочила с места. – Стоять! Вскочил и Дэн-Дэн. Но они не успевали.

А Рори уже не слушал. Клацнула кнопка шлюзования, между им и разгневанной Дилоной опустилась гермостворка. Тут же щелкнул замок внешней двери, и Рори напрягся, открывая ее вручную. Гидравлические контуры за ненадобностью были выключены, а электромоторы в мехатронной атмосфере не работают.

Рори вышел из вагона и окинул взглядом горизонт. Аккуратно вдохнул и произнес почему-то шепотом:

– Ну, здравствуй, синтетика.


Действие 10.2. Крепкий

Машину болтало по каменистой почве, и вся пятерка тряслась в подвешенных к потолку сиденьях, словно тряпичные куклы. Боек, Миленький и Контра таращились в стену напротив, где одиноко похрапывал Зоба. Самый здоровый из пятерки был настолько велик в размерах, что специально для него два подвесных, как положено по требованиям МРАП-техники, сиденья переделали в одно. Хотя уж лучше бы переделали сразу три – Зоба, сколько помнил Крепкий, при выездах на задание всегда спал. Объяснял это своим ненормальным обменом веществ, из-за которого и вымахал за два с лишним метра и набрал больше полутора центнера.

Крепкий сидел рядом с Зобой, дополняя собой шестиместное десатное отделение старой, как говно мамонта, бээмпешки какого-то затерянного в исторических далях года выпуска. Машину эту обнаружили в одном из вскрытых запасников в дальнем укрепрайоне, и конечно, повыбрасывали из нее к херам всю электронику, наверняка уже зараженную вирусами. Ребята из техчасти четырежды носились на базу и обратно, пока не прикатили в Вырез на свежеотреставрированном раритете. В плюсах: чумовая проходимость, крепкая броня, турель со спаркой «гаусс-газодин» и замкнутая система регенерации. В минусах – слишком мощный в отсутствие управляющей электроники движок, из-за чего езду на МРАПе все поголовно называли блошиными прыжками.

Пятерка Крепкого – одно из самых удачливых подразделений сталкеров. Об этом не говорили прямо, но все это знали. Завистники с ненавистью, с ожиданием, когда же зазнайка Крепкий сгинет, но большая часть сталкеров из тех, кто прошел школу работы на поверхности – с уважением. Очень редкий год чья-нибудь пятерка не теряла до половины состава. А Крепкий как собрал свою руку уже… Бог ты мой, уже восемь лет назад, так за это время и не потерял ни одного человека. Хотя дел на их долю хватало более чем вообще. И поболе, чем у многих.

На этот раз, впрочем, это было даже не дело, а дельце. Дотрястись до шестой фермы и забрать несколько грязных щенков. Там вообще какая-то херня происходит на этой шестой. В прошлом месяце выпилило весь штатный состав уников (1 шт.). Две недели назад прорвало гермостворку запасного выхода, и нанозаразой выжгло оранжерею воздушной регенерации – пришлось вести им туда баллоны с рег-патронами, а заодно новые саженцы в криоящиках. Потом еще помогать ущербным выбивать обратно за броню всю ту дрянь, которая ломанулась в пролом.

И вот теперь – двойня «грязненьких». Мальчик и девочка, по пять лет каждому. Странно, что так поздно опознали в них дефектных – обычно сталкеры вывозили из ферм двух-трехлетних малышей. Ребят постарше уже вполне могут зацепить проверяльщики из Города, и тогда семье, незаконно воспроизведшей грязных потомков, не позавидуешь. В лучшем случае депортируют в Город, а то ведь могут и в Вырез выкинуть. Или вообще того – под утилизацию за сознательное разрушение генетического наследия. Правила жизни этого мехатронного гадюшника совсем не для людей.

– Уни, долго еще? – не выдержал Контра, в очередной раз поправляя съехавшую набок каску. – Я сейчас просрусь нахрен от этой тряски!

– Не бзди, – Миленький толкнул соседа в бок. – Мы уже сутки нежрамши, откуда у тебя говно? Или ты чой-нить захомячил без меня?

– Пошел на х.., – осклабился Контра. – Я от нервов срать хочу.

– Да, нервы это того, – заметил Боек. – Это вообще всех бед причина. Вот, помнится, когда на стадо мезокабанов Крепкий нас вывел, так у меня нервы чуть было в сапоги жидко не потекли.

Боек оценил шутку, признал ее удачной и загоготал. Контра тоже не выдержал и фыркнул, ему вторил Миленький, и даже сам Крепкий не удержался и улыбнулся.

Да, было дело. Бог ты мой, как же быстро они тогда бежали, когда оказалось, что с ними решил поиграть один из поросят. Маленький такой, с мутабаку, полосатенький весь. Еще почти без брони – только на холке начали излучатели кварк-дезодорантов прорастать…

– Крепа, есть минутка? – раздался женский голос из-за перегородки.

– Что такое? – крикнул Крепкий.

– Подвали сюда, а? Тут какая-то хрень на гравике. Не пойму…

Крепкий откинул фиксирующую рамку и, стараясь удержать равновесие в трясущейся машине, потопал в кабину к Марте. Если уж уник сказала, что не может разобраться, значит, дело в самом деле серьезное.

Марта – бывший десантник. То есть очень, очень, и еще стопицот раз очень крутой уник-солдат, который таких салабонов как Крепкий и его команда будет косить пачками, пока не надоест. Но это в прошлой жизни. После увольнения из СДК Марта-уни лишилась запредельной крутости уни-оболочки и «переехала» в тело рядового техника. То ли ДЭП, то ли ДПЭ – Крепкий во всей этой мехатронной мути не очень сильно разбирался. Важно, что Марта выглядела как обычный человек, женщина лет тридцати. От подъездов со стороны озабоченных самцов Марта-уни застраховалась очень просто: оставила незакамуфлированными синтетические глаза.

В виду своей новой специальности, бывший десантник овладела инженерными навыками. Вот, к примеру, к восстановлению МРАПа она лично приложила руки, заявив впоследствии, что это ее машина, и хрен кто ее у нее отнимет. Ребята из других пятерок, конечно, пошумели, но все знали, что хоть Марта и потеряла свою супероболочку, но навыки деконструкции живых людей на запчасти – нет. С тех пор Марта-уни стала добровольным помощником в пятерке Крепкого – возила его команду на задания, ремонтировала всякую фигню, помогала поддерживать оружие в идеальном состоянии. Словом, стала почти своей. Кое-кто из Выреза шутил, что у Крепкого появилась «шестерка». Потом кое-кто из шутников лишился дюжины зубов – и расширенную пятерку Крепкого оставили в покое.

– Ну, что тут у тебя, – Крепкий плюхнулся в кресло рядом с Мартой.

– Сам смотри, – уник развернула к нему терминал гравиметра.

Крепкий, вгляделся в экран.

Там показывали форменную муть, как это и бывает в гравиметрах. Сволочи городские ни разу еще не упустили из своих загребущих рук ни одного комплекта фильтров для гравископа. А без них это не прибор, а черт знает что и сбоку бантик. Хорошо еще удалось смоделировать отсечку по дистанции – не иначе благодаря талантам Марты, более-менее знающей устройство гравика. А то бы на экран выводились засветки от облаков, Солнца, Луны и еще пары миллионов звезд и туманностей на траектории сенсорного луча. Парадокс-сенсору абсолютно все равно, сколько световых лет до источника гравитации.

Среди мешанины помех, вызванных мехатронной активностью и природными объектами, выделялась какая-то смутно видимая змеюка длиною метров в двести. С какой-то приплюснутой и, вроде бы, даже деформированной головой.

– Ну, что думаешь? – спросила Марта, уклоняясь от еще одного «неожиданного» провала в грунте. Здесь, вблизи первого Кольца смерти, такие гадости случались регулярно.

– Что думаю? – переспросил Крепкий. – Есть мысль, что это не мех ни разу.

– Ага, дождевой червячок из норки выполз, – Марта блеснула знаниями детских сказок. – По плотности – маловато, согласна. Бл…, опять этот сраный пролом!

Марта рванула рычаги, машину бросило в сторону, и Крепкий чуть было не вывалился из кресла. В десантном отделении хором прокричали что-то нехорошее.

– Можешь притормозить? – попросил Крепкий. – Я поиграюсь настройкой гравика.

– Да пожалуйста.

Тормозила Марта уже плавно.

Крепкий повернул к себе экран поудобнее, взялся за регулировочные рукоятки. Здесь, вблизи города, приходилось настраивать чувствительность грубо, напрямую запитывая контуры устройства энергией. Секунд через двадцать Крепкому удалось нащупать правильную дистанцию до «змеи», и он добавил чувствительности именно под это расстояние. Картинка на экране разом обрела четкость.

– Мать твою! – вырвалось у Крепкого. – Это ж фермачи застряли.

– Деревня? – Марта бросила рычаги управления, отщелкнула себя от кресла и перегнулась над центральным тоннелем, заглядывая в экран гравиметра. – И в самом деле, караван.

– У них, похоже, тягачу пи…ц пришел, – констатировал Крепкй. – Смотри сюда, видишь пролом в броне?

– Да, накрыло так накрыло, – согласилась уник. – Думаешь, там еще кто-нибудь жив?

– Да хрен знает, – мужчина пожал плечами. – Если раздолбило турбину, то считай, они трупы. Здесь без морт-полей не сдюжишь.

Позади раздался грохот, потом крепкий мат. Миленький по пути из десантного отделения в кабину за что-то зацепился и чуть не рухнул.

– Что тут у вас? – квадратная рожа Миленького втиснулась между головами Крепкого и Марты. Оптоэлектронные преобразователи поскрипели моторчиками, глаза Миленького настроились на экран и товарищ Крепкого по пятерке как-то сразу и быстро сказал много неприличных букв.

– Не ругайся, Милый, – сказала Марта. – Лучше выскажи свое экспертно-деревенское мнение: спасать этих идиотов или пусть мучаются?

У Марты были поводы и звать Миленького укороченным погонялом, и спрашивать у него по поводу экспертного мнения. Лет десять назад Миленький сам был фемером, и всю их деревенскую науку до сих пор хорошо помнил. Это по поводу фермерского экспертного мнения. А по поводу короткого погоняла… Те же самые десять лет назад Миленький угодил в крепкую заварушку – аналогичный высвеченному на экране караван подвергся массированной атаке. Там уж было, что называется, не до жиру – быть бы живу. Два вовремя не грохнутых мезокабана вдоволь порезвились с грузовыми вагонами, раскидав по разным сторонам четыре из десяти. И сверху еще добавили верхнекрылы, превратив половину конвоя в подобие ситечка. Морт-поля удерживали нанов, но мелкая мехатроника повалила в дырки и устроила внутри каравана форменный фуршет.

Результатом этого фуршета стала разбитая маска и спиленное почти под ноль лицо Миленького: с растворенными глазами и сожранной под ноль кожей. В общей панике портативных разеров не хватало, а Миленький как-то немного потерял сознание от боли. Когда про него вспомнили, лица у мужика уже не было, и если бы не руководитель каравана, срочно запаковавший фермера в единственную на весь конвой криокамеру, то примерно тогда бы жизненный путь мужика и закончился. Всю дорогу до Города одна из влюбленных в него девчонок проторчала возле замороженного фермера, повторяя «Все будет хорошо, миленький, все будет хорошо, миленький…». С учетом сногсшибательно обаятельной в то время внешности Миленького, так к нему кличка и прилипла.

Из фермеров он ушел, когда врачи диагностировали слишком большую дозу нейронанов, которые таки успели подгадить ему в ДНК. В результате Миленький напрочь разучился чувствовать боль, и даже отказался от анестезии, когда ему пилили лицевые кости и накладывали протез. А потом шутки ради Миленький отказался от пластики, и сегодня лишь очень крепкий нервами человек не вздрогнул бы, глядя на керамлитовый черепок Миленького и встроенные в глазницы многодиапазонные сенсоры военного образца.

Собственно глаза – подарок ему на день рождения от Марты, которую Миленький однажды отбил у какого-то слишком зазнавшегося Проповедника. С тех пор банда этого говнюка сильно поредела и потеряла кое-какие территории, а эти двое стали не разлей вода. Хотя по понятной причине никакого интима у них нет: у Миленького как-то вообще никак с чувствительность всех, так сказать, членов тела, а в конструкции Марты-уни вообще не предусмотрено никаких половых принадлежностей. Но спят они все равно вместе. Как боевые товарищи.

– Если я правильно понял, стало быть, – произнес Миленький, – то их только-только гробанули. Не раньше часа назад.

– Это с чего бы? – хмыкнула Марта.

– С того, что ни одной открытой бронестворки нетути, – миленький ткнул пальцем в экран. – Видишь, закупоренные нафиг. Значит, еще надеются отбиться от мехов. И морт-поля наверняка пашут.

Крепкому вдруг пришла в голову хорошая мысль.

– Марта, пробей караван энергометром, – посоветовал он. – Если будет дырка на экране – значит, поля пашут.

– Сама бы могла догадаться, – недовольно заметила уник, но вернулась в свое кресло. Пощелкала рычажками, глянула в перископ и подала знак: сжатый кулак и большой палец вверх. То есть «Да, все именно так».

Крепкий хлопнул миленького по спине:

– Милыч, готовь ребят. Будем помочь деревне.

Миленький угрохотал в десантное, и Марта снова двинула МРАП вперед.

– Как будем помочь-то, доброхотец ты наш? – спросила женщина.

– Я сейчас есть думать весь, – отшутился Крепкий. – Есть мысля, что можем пока хотя бы запитать им морт-генераторы. Ну а потом посмотрим.

– Тоже ничего, – согласилась Марта и повернула к себе терминал гравиметра. – Ой, ты таки не поверишь, но у нас еще один кандидат на спасение.

– Где?

Теперь уже Крепкий перегнулся через тоннель к Марте и заглянул в экран. Действительно, прямо по курсу белелось какое-то пятнышко. Примитивный вычислитель выдал массу: 50-100 кг. И Крепкий, и уник знали, что это значит. Это значит, что им навстречу идет живой человек. Уник ли, биоид – неважно. Главное, что он пешком топает там, где ни одному homo sapiens не выжить ни при каком раскладе. Значит, или герой, или самоубийца.

Впрочем, свести счеты с жизнью в ближнем мехатронном кольце можно сотней разных способов, не обязательно отдавать себя на растерзание излучениям и нанам.

Крепкий приказал Марте двигаться навстречу смертнику и бросился в десантное.

– Ребята, экипируемся! У нас ща будет разгермон.

– Чо такэ? – вскинул голову Контра. – Я хорошо себя чувствую и без смокинга!

– Ша, – Крепкий ткнул в сторону коротышки вилку из пальцев. – Милыч, там посол доброй воли из каравана. Нужно допросить, пока не сдох по пути.

– А куда он? – удивленно покрутил окулярами Миленький. – Неужто к маяку? Так его ж…

– Мне не объясняй, да? – Крепкий встал у гардероба и активировал кокон. – А вот он точно об этом ни разу…

Слова Крепкого заглушила сирена и красный проблесковый маяк над ячейкой гардероба. Командир пятерки десантировался по протоколу «А», то есть максимально быстро. И планировал доставить на борт жертву кораблекрушения, как на сталкерскому сленге называли фермеров, оставшихся вне каравана. Такое бывало редко, но случалось. Зачастую бедолагу удавалось спасти, хотя видит бог, никто из сталкеров на это сознательно не подписывался.

Но все они были людьми, в отличие от городских железяк, и поэтому братьев по крови старались без помощи не оставлять. Опять же, фермеры для сталкеров тоже старались делать все, что могут. Здесь, на поверхности, взаимовыручка ценилась куда выше, чем в надежно защищенных глубинах Города.



***


– По-моему, он безнадежно дохлый, – поделился общим мнением Зоба, когда атмосфера в десантном отсеке нормализовалась, и сталкеры стянули гермокостюмы.

– Ну что у вас там? – захрипел динамик. Гермопереборка между отсеком и кабиной по-прежнему стояла на месте, и Марта общалась по радио. Видеокамеры здесь, понятно, не было, поэтому женщина не видела, что происходит в задней части машины.

Происходило же здесь вот что.

Пока Крепкий бегал за полутрупом-фермером, ребята тоже натянули экзоскафы, собрали все кресла к стенкам, а посередине отсека вынули из пола стол-носилки – старая-старая шутка для транспортировки раненых, впервые пригодившаяся пятерке Крепкого. Командир вернулся быстро, плюхнул тело на стол, задвинул гермодверь и ногой ударил по педали санобработки. Полоснули разеры, хлынул фагированный воздух, и через пять минут в машине можно было дышать. Пятерка дружно вырубила морт-броню экзоскафов и сбросила на спины громоздкие шлемы.

Крепкий снял перчатки и аккуратно, стараясь не повредить чуть ли не обугленную кожу парня, стащил с него этот дурацкий деревенский респиратор. Лицо под ним было также обожжено, но хотя бы не до спекания кожи.

– Я бы запретил эти нарыльники законодательно, – сообщил Боек. – Толку никакого, а надежды дохрена.

– Будешь главным у фермачей – запретишь, – отозвался Крепкий. – Кто-нибудь, помогите стащить с него комбез.

К делу подключился Миленький, и они вдвоем освободили парня от пробитой в миллионах мест одежды. Как и следовало ожидать, под ней оказалось с килограмм мехатронной трухи. Серый порошок пошуршал на пол.

Удивительно, но гнус не успел пожрать парня особенно сильно. Да, местами тело кровило, но все было вполне прилично. Видимо, в нынешней фазе Кольцо настолько сильно фонит, что выкашивает даже свою собственную наномошкару.

– Готовьте гемодиализ, я к Марте, – сказал Крепкий, стягивая остатки экзоскафа. – Она в людях чутка лучше меня разбирается.

– Смотри, даже имечко выбито, – заметил Контра.

На груди парня действительно блестел фермерский медальон. Контра поднялся на цыпочки, пытаясь с высоты своих 142 см роста разглядеть жетон.

– Тебя подсадить? – съехидничал Боек.

– Ша! – Контра повторил недавний жест командира, адресовав его коллеге.

– Рори Нон, – прочитал Миленький. – Так… 26 лет получается. Класс РОРИКЁ.

– Ого! Ну-ка дай! – Зоба протянул пухлую ладонь и отобрал у Миленького жетон. Пригляделся и сказал: – Не думал, что они еще на ходу.

– В смысле? – спросил Крепкий.

Он уже направлялся в кабину, но возглас Зобы остановил его на полпути.

– В смысле, что «Изгоев» сняли с производства лет двадцать назад, – объяснил Зоба. – И, вроде бы, они все уже передохли из-за какой-то проблемы с нервной системой. Этому повезло, что так долго продержался.

– А может, не будем ему мешать? – раздался откуда-то из-под стола голос Контры. Низкорослый сам по себе, сейчас он возился с ботинками экзоскафа, и его вообще не было видно. – Пусть идет своей дорогой.

– Контра, – с чувством в голосе сказал Крепкий, пытаясь разглядеть мелкого за ногами Бойка. – Я тебя очень уважаю, но еще раз услышу подобное – и будешь чистить пукалки за всех полгода без передыху. Я внятно излагаю?

Контра что-то буркнул, не выражая желания появиться на свет перед очами командира.

– Вот так-то, – Крепкий оглянул оставшихся трех бойцов. – Фермачу экспресс-комплект в вену, диагноста в жопу, и чтобы когда я вернусь, он был живее всех живых.

– Бу сде, – кивнул Зоба и решительно отодвинул от стола остальных. Миленький и Боек успели отскочить самостоятельно, замешавшийся на нижних уровнях Контра получил чувствительный пинок и откатился к гермошлюзу.

– Всем курить полчаса, – рыкнул Зоба. – Восстановлю я вашего изгоя… Тоже мне придумали название, черти…

Продолжая бурчать что-то себе под нос, громила Зоба взялся за реанимацию конкретно поджаренного фермера.

Крепкий, пронаблюдав минуту за уверенными действиями врача, поднял перегородку между десантурой и кабиной и шмыгнул на место рядом с водителем. Марта положила руки на рычаги управления и вопросительно глянула на командира.

– Нет, пока стоим, – приказал Крепкий. – Там Зоба священнодействует. Не мешай.

Женщина кивнула. О том, как умеет лечить безнадежных эта гора жира, костей и мышц, она знала не понаслышке.

– Давай попытаемся наладить связь с караваном, – предложил мужчина. – Есть идеи?

Page of
  • Попова Надежда Александровна
    +1.0

    “Что б этой твари больше в жизни не просраться ”

    Если тут пожелание, то должно быть слитно.

    “Касан мог бы добраться до него за сорок пять – сорок восемь секунд”

    То есть, примерно десять метров в секунду? Это я уже не цепляюсь, а уточняю. Просто это примерная скорость рейсового автобуса по ровной асфальтовой дороге, а тут пустошь, и гражданин явно не на колесах.

    ==========

    “спиленное почти под ноль лицо Миленького: с растворенными глазами и сожранной под ноль кожей”

    Два раза “под ноль” в одном предложении

    ==========

    Но это все опять занудство :) А вообще отлично и всё интересней и интересней.

  • Никитин Роман Владимирович
    0.0

    Спасибо за пометки.

    Кое-что (и еще много-много чего) нашел уже сам. ) Буду чистить, в одну большую часть запихивать уже более-менее чистое.


    ЗЫ: Касан - уник. В транспортной конфигурации может двигаться серьезно быстрее человека и, разумеется, не уставать. А поскольку обычный человек разгоняется до 30 км/ч… Ну, выводы делаем сами. ;)

  • Pronin
    +1.0
    Pronin 24 apr 2012, 07:41

    Вчера прочитал все. Очень интересно. Есть заметные языковые погрешности и некоторый переизбыток технических терминов, но в целом увлекательно. Продолжение, как я понимаю, планируется?

  • Никитин Роман Владимирович
    +1.0

    Честно скажу, языковые погрешности сознательно не вкладывал, но в этом тексте ВООБЩЕ нет редактуры. Никакой.


    Что касается переизбытка технических терминов — вот это как раз совершенно сознательно. Специально задумал вести повествование через технохардкор.

Please Login (or Sign Up) to leave a comment