Возвращение Повелителя 2

Игорь Алексеев узнает, что он является первым в мире человеком с нейрокомпьютером, выращенным из его собственного мозга! Неизвестно, как работает это устройство, но оно успешно создает целую вселенную с магическим уклоном, называемую Альтернативой. Там нашему герою предстоят новые приключения: ему открывается новый мир Агранна - этюд в розовых тонах. А в конце этого увлекательного путешествия Игоря ждет третье кольцо Призыва и первая встреча со своим заклятым Врагом - Аваллоном Темнозарным.

 


Книга вторая. Этюд в розовых тонах.


Глава 1. Неожиданное предложение.


Телепортация сознания – странная штука. Войдя в межмировой портал на Арабелле, после кратковременного затмения в глазах я обнаружил себя сидящим за столом на кухне квартиры Кольки Стрешнева. Сам владелец жилплощади остолбенело смотрел на меня с приоткрытым ртом, а его рука с чашкой чая так и застыла на полпути.

– Игорян… Ты? – тихо и неуверенно прошептал Колька. – Ты не поверишь, но вот прямо сейчас у тебя глаза полностью черные были, как у какого-нибудь пришельца! Я когда-то читал про такое, только всерьез не воспринимал. А вот прямо сейчас наяву увидел. Вот она, ментальная телепортация, как со стороны выглядит!

– Так… Товарищ Стрешнев! – произнес я, поскольку мысли мои все еще подтягивались с Арабеллы на Землю, вслед за разумом. – Что я здесь делаю? Точнее, что мое тело здесь делает? Я же должен был у тебя на диване лежать, спеленатый веревками и страдать под пыткой тяжелым роком! А вместо этого я сижу у тебя на кухне и преспокойно пью чай!

– Ну, это… В общем-то… Пытки не потребовались! – растерянно ответил мой друг и смущенно улыбнулся. – Твой «альтер эго» сам мне все выложил, да еще и рад был безмерно, что его хоть кто-то выслушал. Его, по ходу, на ТОЙ стороне все сумасшедшим считали. В общем, зовут его Аграфен Бортник. Тебе это имя ни о чем не говорит?

– Очень даже говорит. Именно таким именем меня и называли те, кто ТАМ меня узнавал. Планета Арабелла, Меллинорова долина, деревня, э-э… Рашка, кажется. Или Ряшка – не помню точно. Тебе эти названия не знакомы?

– Насчет планеты и долины ты прямо в точку попал! – утвердительно кивнул Колька. – А вот родная деревня у Аграфена по-другому называлась – Борть. Я тут специально в инете посмотрел: борть – это дупло дерева, в котором пчелы живут. А бортник это тот, кто мед у них добывает – типа пчеловод лесной. Понятие это исконно русское, а твой сменщик вообще разговаривал так, будто прямиком из царской России сюда заявился! Блин, Игорян, ты только представь: там, в твоей Альтернативе, существует русская колония!

– Мне и представлять не нужно – я только что там был. И пчелы там вот такие – с мизинец размером! Но ты давай, все по порядку рассказывай: где, что и как. И главное – почему?

В общем, история с подменой тел и разумов обрисовалась такая. На Арабелле, в горной деревушке с пчелиным названием Борть жила семья Бортников. Логично, что с такой фамилией им сам Повелитель велел добывать мед в лесу. Бортники этим и занимались от поколения к поколению, а секреты мастерства и расположение дупел передавались по наследству. Дело было поставлено на широкую ногу и приносило неплохой доход, поэтому в медовом «бизнесе» участвовали все дети немаленькой даже по колониальным меркам семьи Бортников: пять сестер и семь братьев.

Все, кроме одного. Младший из братьев, Аграфен, с детства грезил приключениями и странствиями, и его занимала не добыча меда, как таковая, а сами странствия по окрестным лесам, полным тайн и загадок. Поначалу Бортник-отец смотрел на отлучки сына косо и раз от разу порол непослушного сорванца. Но, потом, здраво поразмыслив, рассудил: медовое дело расширяется, а старые угодья истощаются. Поэтому свой лесной разведчик семье будет очень даже кстати.

Так Аграфена освободили от всех хозяйственных обязанностей, чему он был безмерно рад, и отправили в леса – искать новые деревья с бортями. Чем он и занимался несколько лет, и весьма успешно. За это время семейное дело переросло в полноценное производственное предприятие, а нескладный курносый подросток превратился в самого настоящего лесного следопыта, на которого уже обращали внимание деревенские девушки.

Но сам Аграфен на девушек не особо засматривался. Его интерес был прикован к необычному ореховому дубу, росшему на холме неподалеку от его деревни. Этот дуб некогда посадил сам Повелитель, и в народе ходила легенда, что властелин миров заложил в орех частичку своей души. Повелителя уже давно нет, но его душа все еще находится в дереве и ждет, пока ее кто-нибудь оттуда не высвободит. Это случится в тот момент, когда герою будет грозить смертельная опасность – лишь тогда душа Повелителя вернется в новое тело. В общем, легенда сводилась к тому, что смельчак, который совершит «Прыжок веры» с самой верхней ветки этого дуба и останется в живых, станет новым властелином миров!

Глупая байка – ведь результат-то очевиден. Но, как это ни странно, желающие находились! Примерно раз в год какой-нибудь «вьюноша со взором горящим» приходил к дубу, залезал на него и… Кладбище под холмом расширялось еще на одну могилку.

Правда, в последние годы претенденты на корону Повелителя как-то повывелись – то ли естественный отбор сделал свое грязное дело, то ли люди перестали верить в чудеса. Но Аграфена это не остановило. Здраво оценив и переосмыслив легенду, он понял, что без смертельного прыжка с дуба не обойтись никак. Но вот про смертельное приземление в легенде ничего не говорится! И он придумал интересную идею: обвязать ноги витым веревочным узлом, а другой конец веревки закрепить на ветке. А длину веревки просчитать ровно настолько, чтобы не влететь в землю головой.

Фактически, сам того не зная, Аграфен изобрел роупджампинг. На первый прыжок народ собрался со всей округи – ведь прямо на их глазах их односельчанин мог стать новым Повелителем! И первое испытание прошло успешно – в том смысле, что герой, спрыгнув с дуба, таки остался в живых. Вот только нужного эффекта оно не дало – специально приглашенный маг определил, что в ауре испытателя не было выявлено никаких изменений. То есть Аграфен оставался все тем же, кем был и до прыжка. То бишь конченным идиотом!

Теперь при встрече с Аграфеном люди скептически хмыкали, однако наш герой не опускал рук. Предположив, что для достижения результата нужны еще какие-то дополнительные условия, он просто начал перебирать разные варианты. Аграфен прыгал с дуба и ночью, и в дождь, и голым, и с песней. И даже ночью, в дождь, голым и с песней! Только зевак, желавших запечатлеть возвращение Повелителя, с каждым разом приходило все меньше и меньше.

Спустя полгода, Аграфен совершал свои прыжки уже в гордом одиночестве, а народ в окрестных деревнях уже откровенно стал посмеиваться над неудачником и даже крутить пальцем у виска. А из родного дома его и вовсе выгнали. Отец не выдержал насмешек односельчан и заявил, чтобы Аграфен убирался прочь и не возвращался, пока не станет Повелителем.

Тяжко было нашему герою, и он совсем было впал в отчаяние – от родительского содержания Аграфена отлучили, а работать он не привык. Но вскоре у товарища следопыта появилась новая благодарная публика – крайненские разбойники. Зная все окрестные леса вдоль и поперек, он нанялся проводником к любителям легкой наживы. В результате банды начали появляться там, где их раньше никогда не было, устраивать внезапные налеты на деревни и удачно уходить от разъяренных преследователей с награбленным добром.

А Аграфен в свободное от «работы» время продолжал совершать прыжки с орехового дуба. Прыгал он до тех пор, пока с ним не случился странный случай: при очередном восхождении на дуб сухая ветка подломилась под его ногой, и Аграфен навернулся с очень приличной высоты, пересчитывая ветви своими ребрами и мысленно прощаясь с жизнью.

И в этот момент на него словно нашло какое-то затмение. Очнулся Аграфен, уже лежа на земле под дубом – в общем, целый и невредимый. Только на боках желтели почти сошедшие синяки, а на голове обнаружился немаленький шрам, но уже засохший. Зато за поясом у следопыта торчал невесть откуда взявшийся небольшой железный топорик. Да и одежда на Аграфене была совсем другой: меховые сапоги из неизвестного, но очень прочного материала, прошитый кафтан с какой-то белой подстежкой, и… утепленная каска с ушами!

Пребывая в легком офигении и совершенных непонятках, верхолаз вернулся в лагерь к крайненцам – и там его чуть не линчевали! Оказалось, что отлучившись на ночь «к знакомой девице», их проводник отсутствовал десять дней – отчего его заклеймили и в трусости, и в дезертирстве и даже в измене.

Аграфена от расправы спасло лишь то, что крайненцы обратной дороги не знали. Понимая, что доверия к нему у бандитов теперь не имеется, и жизнь его будет продолжаться ровно до той поры, пока он не доведет лиходеев до известных им мест – «товарищ Сусанин» под ночь завел банду в одно из медовых угодий своей семьи. А поутру разорил несколько бортей.

Укуса даже одной лесной пчелы размером с мизинец вполне достаточно, чтобы человеку весьма и весьма поплохело. Что же тогда может натворить целый разъяренный рой? Неудивительно, что никто из бандитов то роковое утро не пережил.

А Аграфен отправился в деревню, которую перед этим ограбили бандиты, и на чистом глазу заявил, что его усилиями банда выслежена и уничтожена. Естественно, он сразу стал героем в глазах поселян. Они передали ему дом, стоявший бесхозным после смерти предыдущего хозяина, скинулись на хозяйственную утварь, а одна молодая вдовушка так и вовсе перебралась к нему жить. С бандитами наш герой отныне зарекся связываться – работы «по профилю» ему и так хватало.

В бытовых заботах и хлопотах месяц тянулся за месяцем – казалось бы, жизнь налаживалась. Но загадка того, что случилось с ним возле дуба, не давала Аграфену покоя. Обратившись к деревенскому магу, он выяснил, что таинственной ткани, из которой сшиты его сапоги и кафтан, уже несколько сотен лет. И что не руками человека она сделана: очень уж ровная набойка – не иначе, демоны руку приложили. И что его топорик, хоть и из обычного железа сделан, но тоже не людскими руками выкован.

Вот тут-то Аграфен и призадумался – а ГДЕ же он был все эти десять отсутствующих дней? И КТО был в его собственном теле в это время? Маг затруднился дать ответ на этот вопрос, но настоятельно рекомендовал сжечь и закопать все демонические вещи. Что Аграфен и сделал, оставив себе только каску-ушанку ручной работы. Очень уж удобная и практичная была вещь, и размером как раз по его голове.

В этой самой каске Аграфен и продолжал свои прыжки с орехового дуба. Односельчане фыркали, конечно, но уже воспринимали это всего лишь как чудачество. Молодой еще – кровь горячая. Со временем перебесится и будет таким же, как все.

Но однажды после такого прыжка случилось невероятное: Аграфен, отвязавшись от веревки, встал на ноги и… в глазах у него резко потемнело. А еще спустя некоторое время Аграфен с ужасом понял: он находится в другом мире!

Этот жуткий мир напугал его до икоты. На черном беззвездном небе медленно крутился вокруг своей оси мертвенно-желтый диск, на котором была изображена грустная улыбка, а вместо глаз – косые крестики. А на земле повсюду возвышались дюны из блестящего черного песка, который при попадании на неприкрытую одеждой кожу обжигал ее, словно наждачная бумага.

В центре черной пустыни стояла одинокая башня, сужающаяся снизу вверх и блистающая черным металлом и подсвеченными хрустальными вставками. Башня пугала своей нечеловеческой красотой, а на ее вершине светился большой белый кристалл. Подобно маяку в царстве мертвых, этот кристалл исторгал блуждающий призрачный луч.

Когда Аграфен понял, почувствовал, что кристалл – это огромный магический глаз, а призрачный луч, перемещаясь сужающимися зигзагами, плавно скользит в его сторону – он в ужасе бежал, оставив башню за спиной. Но за очередным черным барханом эта проклятая башня появилась прямо перед ним, и в его сторону вновь пополз призрачный взор. Тогда Аграфен с ужасом осознал, что находится в магическом микромире, и бежать отсюда ему некуда. А призрачный луч подбирался к нему все ближе и ближе…

В конце концов, магический глаз захватил его, и Аграфен почувствовал, что не может пошевелиться. Стоя в световом пятне, следопыт заметил, что одежда на нем теперь совершенно другая: просторная, ниспадающая, сшитая из тонкого черного шелка и очень красивая – мастер сумел сделать шедевр из ткани разных оттенков черного цвета. Да и то, что находилось внутри одежды, тоже явно принадлежало не ему. Это было видно даже по ладоням – они отличались гладкой бархатистой кожей и длинными изящными женскими пальцами. Но само тело, безусловно, было мужское – Аграфен это почувствовал сразу.

А еще он понял, что может каким-то ранее неизвестным для него чувством ощущать все, что находится вокруг него. Поймавший его луч был чем-то вроде сторожевой собаки, охранявшей этот странный мир. Но Аграфена защитная система признала за своего – призрачный свет, ненавязчиво коснувшись его сознания, свернулся в светящийся клубок над его головой.

Песок черной пустыни представлял собой порошковый адаманит – самый прочный из металлов, известных в мирах Созвездия. Это был темный металл, и прочность ему придавала сама Тьма. Адаманит, в общем-то, не был редким металлом, но существовать он мог только в подземельях, которые никогда не видели дневного света. Оказавшись под солнечными лучами, адаманит быстро рассыпался в прах.

Также из адаманита, но только уже резистентного, было сработано и единственное украшение обладателя мужского тела с женским уклоном – перстень, надетый на безымянный палец правой руки. Камень внутри оправы был похож на бриллиант, хотя вряд ли он был таковым на самом деле. Потому что внутри этого бриллианта были видны две сферы: белая и внутри нее – черная. В целом перстень очень смахивал на глаз – возможно, он и являлся чьим-то глазом.

Из адаманита же была сделана и сама башня, вход в которую охраняла пара огромных шестируких адаманитовых големов. По всей видимости, големы видели не глазами, а каким-то другим, внутренним чувством, поэтому сразу насторожились, почувствовав присутствие чужого разума в теле своего хозяина. Поэтому Аграфен не рискнул входить внутрь башни и уселся поодаль на песке, напряженно думая, что же ему делать дальше?

Так или иначе, все мысли незадачливого «попаданца» сводились к тому, что властелином этого черного микромира является могущественный маг. Рано или поздно, этот самый маг вернется в свое тело и уж точно не будет рад по возвращении застать в своей голове чей-то посторонний разум. И тогда Аграфена выбросят из чужого тела, и он будет вечно скитаться по этой черной пустыне – только теперь уже будучи совсем бесплотным, в качестве неприкаянного призрака.

После таких размышлений Аграфену стало совсем уж жутко, и ему волей-неволей пришлось углубиться в магическую книгу, принадлежащую хозяину этого зловещего микромира. Черная книга, хранившаяся в своем собственном пространственном кармане соответствующего размера, по сути своей была молитвенником, содержавшем в себе все магические заклинания, известные таинственному узнику. Заклинаний было много, большинство из них относились к магии Тьмы, вплоть до четвертого уровня мастерства.

Среди самых сильных заклинаний обнаружилась и пространственная телепортация – Темный портал. Структура микромира благоприятствовала построению именно такого портала, но использовать его не представлялось возможным, потому что точки назначения у Аграфена не было. Единственная возможность была только в том, чтобы воспользоваться эвакуацией в мир рождения мага по умолчанию. К тому имелось предупреждение, что данный портал обнулит магическую способность заклинателя. Но Аграфену на это было уже абсолютно наплевать – дрожащими руками он наколдовал черную арку портала, шагнул в нее и…

И оказался на том самом холме под дубом, в окружении толпы его же односельчан, вышедших на его поиски. То, что народ был просто шокирован, это еще было мягко сказано! Ведь «потеряшка» возник буквально на их глазах – чистый, умытый, благоухающий и разодетый, словно какой-нибудь принц! Естественно, его сразу заподозрили в черном колдовстве! Аграфен и опомниться не успел, как его повязали и потащили к деревенскому магу – на дознание.

С темными колдунами на Арабелле поступали просто и незатейливо – сжигали на костре. Так что Аграфен, понимая, что после использования заклинания Темного портала на нем не могли не остаться следы магии Тьмы – вполне отчетливо осознавал, какая незавидная судьба его ожидает. Но, на его счастье, маг в тот же день уехал куда-то по своим делам, и «колдуна» до его возвращения заперли на ночь в сарае. А уж оттуда-то наш герой выбраться сумел – ведь это был его собственный сарай!

Так Аграфен сохранил свою жизнь, но в одночасье лишился всего: и имущества, и жены, и даже своего доброго имени. Он стал изгоем в полном смысле этого слова. Спрятавшись от людских глаз на отдаленной медосборной заимке, горе-естествоиспытатель проклинал и свое неуемное любопытство, и чудо-дерево, из-за которого все произошло, и судьбу-изменщицу, которая откровенно повернулась к нему задом.

Так беглец прожил три недели, просыпаясь от каждого шороха, словно загнанный зверь. Когда у него кончились продукты, Аграфен, пребывая в совершенном отчаянии, решил повеситься и уже приготовил для себя петлю. Но в последний момент судьба дала ему еще один шанс: от голода и от волнения он грохнулся в обморок прямо с той табуреточки, на которой собирался вешаться.

А когда Аграфен пришел в себя, то обнаружил, что лежит на мягком топчане, связанный по рукам и ногам. А рядом со стула за ним настороженно наблюдал лысоватый и бородатый тип в драных парусиновых штанах голубого цвета и в белой нательной безрукавной рубашке с нарисованными кинжалами, змеями и черепами – по всем внешним признакам, палач!

В руках экзекутор сжимал странную штуку явно магического характера – маленькое коромысло с полусферами на концах. Устройство надевалось на голову и, по всей видимости, предназначалось для особо изощренных ментальных пыток. Поняв, какой ужасный конец его ждет, Аграфен мученически вздохнул и приготовился испить чашу страданий до конца…

Вот такая история. Я бы в нее ни за что не поверил, но… Все вышесказанное было изложено моим собственным голосом, записанным на смартфон Стрешнева! И да, сама речь рассказчика сильно отличалась от нашей – но именно так и говорили люди на Арабелле. Только там старинные обороты слух не резали и казались нормальными. А здесь это воспринималось по меньшей мере странно – словно я и впрямь перенесся на полтораста лет назад, в царскую Россию времен этак Александра Третьего.

Про знакомство самого Аграфена с нашим технологичным миром я здесь упоминать не буду – к нашему повествованию оно особого отношения не имеет. Во всяком случае, господин «альтер эго» пребывал от этого знакомства в совершеннейшем восторге, воспринимая наш мир не иначе, как рай небесный. А узнав, КТО заменяет его на время кратковременных отлучек из собственного тела, Аграфен и вовсе впал в благоговейную эйфорию.

Само собой, Аграфен не только отказался от последующих попыток суицида, но и клятвенно пообещал, что во время пребывания в собственном теле он будет свято хранить его в целости, сохранности, здоровье и чистоте. Более того, еще не зная о моем рейде на Арабеллу, Аграфен сам предположил, что первым делом Повелитель попытается открыть портал в колонию, и заверил моего друга, что будет одним из первых, кто пройдет через этот портал в Благодать.

Колян, естественно, и сам жаждал поскорее узнать о моих новых приключениях в Альтернативе. Но меня поджимало время – на улице уже темнело, а я обещался вернуться домой к вечеру. Шутить с Глафирой явно не стоило – тем более, что свой лимит на шутки в ее глазах я уже давно исчерпал.

Вроде бы я уложился в оговоренный срок. И все равно, нажимая на дверной звонок, я внутренне сжался, будучи готовым к очередному шквалу упреков в мой адрес. Но неожиданно все пошло не так, как обычно: Глафира открыла мне дверь с… улыбкой?

Я зашел в прихожую, не веря своим глазам: в субботу вечером моя супруга была одета и накрашена так, словно собралась в театр или, скажем, на новогодний корпортатив.

– У нас гость, – прошипела жена сквозь улыбку. – Мы сейчас на кухне чай пьем. Это очень важный гость – постарайся хотя бы тут не накосячить.

Я скосился на гардеробную вешалку: на ней висел плащ серого цвета, явно не по нашей провинциальной моде, а внизу на приступке стояли мужские черные туфли – новые, лакированные и… чистые. Это при нашей-то пресловутой владимирской грязи! Владелец этих туфель по нашим улицам пешком явно не ходил.

– Ричард, – поспешно привстав из-за кухонного стола, с заметным британским акцентом представился худощавый сероглазый блондин в сером с металлическим отливом, приталенном костюме, явно сшитом на заказ и безукоризненно сидящем на своем владельце. – Ричард Ротшильд. А вы, я полагаю…

– Игорь Владимирович Тальков… Э-э, Алексеев, конечно же! – поспешно поправился я после ощутимого тычка под ребра от моей дражайшей женушки. – А вы из ТЕХ САМЫХ Ротшильдов?

– Что? О, нет! – расплылся в улыбке англичанин, не сразу поняв, что я имею в виду. – ТЕ Ротшильды – это совершенно другая часть нашего обширного генеалогического дерева. Наша ветвь этой известной фамилии не имеет никакого отношения к финансовым достижениям и аферам всемирно известного банкирского дома. Зато мои предки уже много десятков лет преуспевают в области пластической медицины. Вы когда-нибудь слышали про компанию «Годсхенд»?

– «Рука Бога»? – озвучил я название в русском переводе. – Да, где-то и когда-то слышал краем уха.

Вообще-то я прекрасно помнил – ГДЕ и КОГДА слышал это название, и с какими моими не самыми приятными воспоминаниями оно было связано. Но англичанину не нужно знать о моей осведомленности – теперь-то я прекрасно понимаю, с какими целями он сюда заявился. Как-то очень уж быстро они меня вычислили – не иначе, без привлечения спецслужб не обошлось. А может, у «Годсхенд» и своя служба безопасности имеется – при их-то возможностях…

– Наша компания является одним из мировых лидеров в области пластической хирургии. Как правило, мы работаем с состоятельными клиентами и стараемся учесть все их запросы. Годовой оборот нашей компании составляет более пятисот миллионов фунтов. Головной офис «Годсхенда» находится в Лондоне, но также мы имеем филиалы в тридцати странах мира. Российский рынок по оказанию услуг современной пластической хирургии мы рассматриваем, как один из наиболее перспективных. К сожалению, ваше законодательство имеет некоторые ограничения для деятельности иностранных компаний в области медицины. Но мы работаем над этим вопросом и надеемся, что в ближайшее время он будет решен, – продекламировал Ричард, строя фразы гладко и без запинки – видимо, уже не один десяток раз произносил их на форумах и презентациях.

– Учитывая вашу осведомленность в подобных вопросах, я предполагаю, что вы – не последнее лицо в вашей фамильной компании?

– Я являюсь младшим партнером и первым вице-президентом компании, принадлежащей моему отцу, – кивнул Ричард. – Я курирую филиалы в Восточной Европе. Российское направление также находится в сфере моей ответственности.

– Хм… Это уже многое объясняет. А позвольте полюбопытствовать, если не секрет, откуда проистекает такое совершенное знание русского языка?

– Это совсем не секрет, – широко улыбнулся Ричард. – Моя мама родом из России, и в нашей семье русский язык всегда использовался наравне с английским.

– И это тоже многое объясняет… Но пока вы так и не сказали, чем мы обязаны визитом столь высокопоставленной особы в нашу скромную провинциальную квартиру?

– Да, конечно! Видите ли, господин Игорь… – теперь английский гость сошел с привычной презентационной стежки и старался правильно подбирать слова. – Несколько недель назад произошел инцидент с участием нашего сотрудника, доктора Мануэля Хименеса и… вас. Имело место случиться несанкционированное медицинское вмешательство в вашу жизнь. Наш сотрудник превысил свою компетенцию и уже наказан. Мы его уволили.

– Занятно… А у меня его ноутбук остался. Вернуть? – признался я, поскольку скрывать это не имело смысла: упомянутый ноут лежал тут же – в кухне, на подоконнике.

– Там все равно ничего ценного нет, так что оставьте себе, – отмахнулся англичанин. – Можете считать это подарком от компании. Кроме того, еще я возвращаю вам ваш телефон, который по какому-то нелепому недоразумению прихватил с собой господин Арефьев.

– И он – тоже ваш подопечный? – произнес я, не скрывая удивления. – А я-то уже на него собирался заявление писать в полицию.

– Вообще-то на момент совершения правонарушения Арефьев нашим сотрудником не являлся. Тем не менее, наши юристы досконально проанализировали ситуацию: российской полиции не удастся открыть на него уголовное дело – к тому нет достаточных оснований. Но сам факт этого происшествия, будучи распространенным в средствах массовой информации, может лечь несмываемым пятном на безупречную репутацию нашей компании и, как это у вас говорится – поставит крест на перспективах развития «Годсхенд» в России. Поэтому мы бы хотели, как это опять же у вас в России говорят – замять инцидент. Мы предлагаем вам работу по тестированию компьютерных программ в нашем головном офисе или же дистанционно, по вашему выбору. Мы будем платить вам четыре тысячи фунтов в месяц – это более чем достойная зарплата даже по лондонской мерке. Что вы скажете на этот счет?

– Я… Я подумаю, – невнятно выдавил я, будучи совершенно ошарашен подобным предложением. – Пока не могу дать ответ. Как это у нас в России говорят – такие вопросы с кондачка не решаются. Мне на этот счет нужно посовещаться со знающими людьми.

– Хорошо, – широко улыбнулся Ричард и подмигнул Глафире. – На момент вашего возвращения мы с вашей супругой как раз обсуждали эту тему. Вне зависимости от вашего окончательного решения наша компания в счет компенсации вашего морального ущерба дарит вам тур на Мальту, на двоих, на десять дней. Глафира Сергеевна любезно предоставила мне ваши загранпаспорта, и уже через несколько дней вы получите ваучеры на заселение в пятизвездочный отель, страховые полиса, авиабилеты и паспорта с визами.

– Спасибо, – выдавил я, уже совершенно растерявшись. – Может быть, еще чаю?

– О, нет! – протестующе замахав руками, с усмешкой произнес Ричард. – У вас в России наша старинная британская традиция чаепития приобрела какой-то пугающий размах: поить гостя чаем от всех щедрот необъятной русской души до тех пор, пока у него этот самый чай из ушей не потечет, или откуда-нибудь еще. А время уже позднее. Так что на этом, как говорится, позвольте откланяться!

Улыбчивый англичанин сделал звонок, вызывая такси, а затем, перекинувшись с нами парой ни к чему не обязывающих фраз, покинул нашу скромную квартирку. И буквально сразу же, как дверь за его спиной закрылась, я был приперт к стенке решительным движением тяжелой женской руки.

– Ты… Алексеев! Твою же мать! Какого хрена!? – тяжело дыша и от волнения с трудом определяясь с выбором слов, произнесла Глафира. – Ты чего творишь, гад!?

– Я? Я чего творю!? Это со мной чего творят!? Меня мой бывший начальник прямо на операционный стол привез, а ихний херург-латинос две дырки в черепе просверлил непонятно для какой надобности! У меня, если хочешь знать, башка от этого до сих пор болит!

– Поболит и перестанет! Да ты должен скулить от счастья, что такие уважаемые люди тебе случайно башку прокомпостировали! Тебя, уже практически безработного инженера из богом забытой дыры, приглашают на работу в Лондон! На такую зарплату, которую в Москве не всякие директора получают! И ты еще чего-то там думать собираешься!? А ты о семье подумал!? А ты обо мне подумал!?

– Я думаю, что все это очень подозрительно выглядит, – попытался оправдаться я. – Прежде чем принимать такое решение, мне нужно с умными людьми посоветоваться. С родственниками, например.

– Можешь считать, что в моем лице ты с ними уже посоветовался, – прошипела Глафира. – Ричард завтра выезжает в Москву и завтра же вылетает в Лондон. Свой московский телефон он мне оставил. Если завтра утром ты ему не позвонишь и не заверишь его в своем совершеннейшем согласии – послезавтра я подаю на развод и раздел имущества, забираю детей и улетаю к чертовой матери!

– Куда?

– В Лондон! У них и для меня тоже найдется работа! Не настолько высокооплачиваемая, но и ее хватит, чтобы вполне достойно жить в цивилизованной стране! Там хоть мужика себе найду! Нормального, как Ричард, а не такую бесхребетную тряпку, как некоторые!

– Быстро же вы с ним… спелись, – холодно произнес я. – Как я понимаю, выбора у меня и вовсе нет?

– Выбор у тебя, мой дорогой, всегда имеется, – ответила жена, ткнув меня пальцем в грудь. – Но в данном случае выбирать тебе придется только из двух возможных вариантов: или ты получишь многое, или потеряешь все. Так что думай. До завтрашнего утра у тебя время есть.

– Смертнику сложно выбирать между плахой и петлей, – попытался отшутиться я, но Глафира меня уже не слышала – ушла убираться на кухне.

Хотя я и так догадывался, какой выбор мне придется сделать, однако дружеский совет мне все-таки был нужен. Вооружившись телефоном, я начал набирать Стрешнева. Но в последний момент передумал – позвонил Ерохину и вкратце изложил стоявшую передо мной дилемму.

– Так… Интересно девки пляшут, – прозвучало на той стороне. – Ты никуда не исчезай – я сейчас моему чекисту отзвонюсь. Дай-то бог он не на свадьбе и не на природе.

Тут мне конкретно повезло – товарищ из органов в субботу вечером оказался в зоне доступности. Минут через пять Санек позвонил мне и сообщил:

– Соглашайся. Будешь нашим резидентом в тылу врага. Как тебе такая перспективка?

– Если честно – не очень, – признался я. – Совсем не очень. Я ведь не профессиональный разведчик. Спалюсь на какой-нибудь мелочи, и их спецы меня запросто расколют – от головы до самой задницы. А затем «уважаемые джентльмены» закатают мои ноги в тазик с цементом, и в таком виде отправят меня исследовать дно Ла Манша.

– Хм… Не исключено. Но у тебя же есть выбор?

– Теперь уже точно между плахой и петлей…

– Ну, это мы еще будем посмотреть! Ты телефончик-то принеси – на предмет его внимательного изучения. А то мало ли каких дополнительных приблуд в него в Букингемском дворце понапихали.

– Принесу, куда деваться. Ну все – бывай, – вздохнул я, заканчивая разговор.

Случаются такие моменты в жизни, когда за тебя все решает кто-то другой. И тот факт, что это сделал человек, которому ты полностью доверял, и который тебя таким решением фактически предал и продал – навсегда наложит отравленный оттиск на твою собственную жизнь, даже если она впоследствии и будет благополучной. И в этом отношении моя выдуманная Альтернатива гораздо честнее и справедливее реальности. Там добро – это добро, а зло – это зло. И там твоя судьба – в твоих собственных руках. А если это не так, если даже все против тебя – волшебный мир все равно даст тебе хотя бы мизерный шанс на успех.

В общем, на следующее утро я позвонил Ричарду и принял его предложение. Договорились на том, что поначалу я, осваиваясь с их программами, буду работать дистанционно. А далее – видно будет. Контракт договорились подписать на Мальте. Тем более, что и заграничная виза будет готова через две недели – как раз когда подойдет срок моего увольнения.

А насчет нового путешествия в миры Созвездия я даже и не задумывался – как-то не до того мне было. Стрешнев поначалу намекал мне на это. Однако, когда я рассказал ему про свои приключения на Арабелле – мой друг реально забеспокоился за мое душевное здоровье. Особенно его зацепила история про воздушную битву краснозвездных истребителей и перехватчиков с черными крестами. Тут ведь не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – от какого первоисточника идет такая параллель.

И еще менее стоило рассчитывать на то, что песню Владимира Семеновича Высоцкого, пусть даже и в переделке, будут петь в каком-то ином мире, кроме нашего. Увы, следовало признать – Альтернатива была порождением исключительно моего собственного сознания. Которое, судя по всему, уже начало двоиться, а то и троиться от избыточного притока новых впечатлений. Но что именно подвигло мой несчастный мозг на столь изощренное «творчество» – мне оставалось только догадываться.


Глава 2. Мальтийский вояж.


Две недели пролетели без каких-либо приключений. Сентябрь близился к концу, и осень полноценно вступила в свои права, засыпая город желтым покрывалом палой листвы. В четверг прямо на квартиру курьер доставил наши паспорта с визами и пакет документов для мальтийской турпоездки.

Это был мой второй заграничный вояж. Первый случился давным-давно, десять лет назад – словно в прошлой жизни. Тогда я, еще молодой и отвязный мэн, только что отслуживший срочку, съездил на недельку в Турцию – развеять казарменную грусть-тоску и оторваться по полной. Там я, собственно, и познакомился со своей будущей женой: судьба свела двух уроженцев Владимира за тысячи километров от родного города – на пляже курортного городка Кемер. Незапланированным результатом этого сведения стала Глашкина беременность, так что мне, как человеку порядочному, потом деваться было уже некуда.

Ну а с турпоездками пришлось завязать: сначала дети были маленькие, потом квартира стянула на себя жиденькое одеяло семейного бюджета. А потом я стал домашним, ленивым и тяжелым на подъем. Зачем куда-то переться за тридевять земель, когда все можно по Интернету посмотреть, а летний отдых и на родительском приусадебном участке весьма неплох?

Если честно, я и на халявную Мальту особо ехать не хотел. Но вслух это ведь не скажешь, когда у супруги так глаза горят, словно она автомобиль в лотерею выиграла! Еще бы, на Средиземноморье в это время самый что ни на есть бархатный сезон. Уже нет такой одуряющей жары, как в августе, а сезон штормов еще не наступил. У нас в средней полосе России народ уже в куртки перелез, а там шляпки и купальники – самый актуальный вариант.

Насчет дорожного гардероба жена за эти две недели весь мозг мне выела чайной ложечкой. Благо мне самому не нужно было заморачиваться на эту тему – джинсы, шорты и футболки имеются, и этого достаточно. Весь мой походный скарб влез бы и в спортивную сумку, и там еще бы место осталось – для сувениров, например.

А вот для вещей Глафиры пришлось покупать чемодан – современный, с колесиками, выдвижной ручкой и даже с компасом в этой самой ручке – уж и не знаю, на какой предмет он там был встроен. Но чемодан хоть и был большой, только при первой загрузке места в нем для всех вещей все равно не хватило!

Потому мои немногочисленные шмотки были бесцеремонно отселены с общей «площади» – так и придется с сумкой ехать. А мне ведь еще предстоит все это хозяйство тащить на себе в перебежках между автобусами, поездами и самолетами. Чувствую, отдых у меня еще тот будет! Однако нам, женатым мужикам, не привыкать пребывать в роли вьючного животного.

Но это начнется только послезавтра. А сегодня – последний день работы нашего офиса. Офисная документация сегодня утром была отправлена в Москву, в сопровождении Арама Эммануиловича. Вся наша оргтехника продана местной компьютерной школе – завтра ее начнут вывозить новые хозяева. А сам офис вместе с мебелью с понедельника переходит во владение нового арендатора – местное отделение одного из федеральных банков, до того ютившееся где-то в новостройках, решило воспользоваться случаем и поменять свою дислокацию, переехав в центр города.

Если имущество можно было продать хотя бы за полцены, то решать вопрос с «лишними» людьми оказалось куда сложнее. МГТС выделило очень ограниченный лимит на прием новых сотрудников, и в этом плане между начальниками и персоналом «Интеркома» сразу пролегла четкая линия «водораздела». Наше руководство, видимо имевшее полный расклад на руках еще до того, как весть о банкротстве компании стала публичной – загодя, в тиши московских кабинетов и в приватных альковах столичных кабаков, решило вопрос насчет своих «запасных аэродромов». В результате непотопляемому шефу нашлось место аж в центральном офисе МГТС в Москве, а обе его замши были назначены руководителями филиалов в другие регионы.

А вот рядовые сотрудники… Это как раз был тот случай, когда судьба утопающих оказалась в руках самих утопающих. Кого-то, как например, продажника Тимура Садыкова, хотя и с понижением в должности и зарплате, все же приняли в штат местного филиала МГТС. Кто-то с помощью родственных связей смог устроиться – яркий пример тому Лена Клюева, папа у которой работал заместителем директора на нашем городском молочном комбинате. Некоторые, как ваш покорный слуга, и вовсе получили совершенно неожиданные предложения о трудоустройстве.

Однако большинство, в том числе и Саня Ерохин, уходили просто в никуда. Во Владимире, исторически страдающем от близости к столичной агломерации, высасывающей из окрестных областей производственные и финансовые ресурсы подобно ненасытному вампиру, давно уже была напряженка с рабочими местами. А ехать на вахтовый север и тем более на индустриально развивающийся, но очень уж Дальний Восток среди офисного планктона желающих как-то не находилось.

Последний день работы офиса, по сути, стал прелюдией к последней всеобщей пьянке. Кто-то собирался отмечать свою новую ступеньку на карьерной лестнице, а кто-то пытался заглушить тревогу в связи с предстоящим походом на биржу труда.

– В общем, так, – произнес Ерохин, оттащив меня в уголок и вручив мне мой побывавший за границей смартфон. – Пока твой аппарат осматривал достопримечательности Лондона, его перепрошили и перепрограммировали так, что он теперь все твои переговоры будет прямо в Интернет передавать, и даже непонятно куда – там какой-то блуждающий ай-пи в адресате указан. С одной стороны, это не есть гуд: тебя будут постоянно вести и слушать. Но с другой стороны, у наших спецов тоже руки откуда надо растут. Так что вести и слушать тебя будут не только англичане.

– А с моей стороны, ни то ни другое не есть «гуд»! – возмутился я. – Я после таких новостей мобилу вообще выключу или утоплю нахер!

– Тормозни, Игорян! Что ж ты за человек-то такой – сразу в крайности бросаться! Просто не говори по телефону ничего важного или же говори условленными словами. А вот выбрасывать тебе его нельзя. Даже если случайно потеряешь, тебя за это точно по головке не погладят.

– Это еще почему?

– А потому, что насчет дополнительных приблуд я оказался стопроцентно прав: в твой телефон вмонтирована такая хитрая плата, размером с ноготь мизинца, которой в природе не существует!

– То есть как – не существует? Ее туда инопланетяне поставили, что ли?

– Я не совсем правильно выразился. Технология эта совершенно земная, там даже кодировка на английском языке имеется. Другое дело, что подобные вещи никто не делает, потому что применять их негде. Дело вот в чем: генераторы тактовых импульсов, которые синхронизируют процессы в современной микропроцессорной технике, вырабатывают частоту порядка 14 Мегагерц. Но микрочип, который установлен в твоем смартфоне, дополнительно преобразует частоту устройства – на выходе получается 3 Герца. Это такой мизер, который даже инструментально опознается с трудом. Но, тем не менее, устройство исправно работает и периодически выдает короткие низкочастотные импульсы – их и засечь-то можно только в лаборатории, имея соответствующее оборудование. И у наших технарей возникло такое подозрение, что это какой-то особый сканер. Пока непонятно, для каких целей он предназначен, и что сканирует, но его работу тоже будут отслеживать.

– Ну и дела… А мне что делать?

– То же, что и всегда. Живи, и радуйся, что жив. Твои будущие работодатели, похоже, обладают нехилыми возможностями и связями в элитных кругах Соединенного Королевства. Так что ты никакой сыскной отсебятины на предмет удовлетворения личного любопытства не предпринимай. А то и впрямь окажешься на дне Ла Манша – а оттуда тебя трудненько будет вытаскивать.

– Хорошо тебе говорить: «Ничего не предпринимай»! Все идет к тому, что мне придется вживаться в роль подопытного кролика!

– Блин. Игорян, я тебе просто поражаюсь! Я вот завтра безработный буду, и придется мне новую клетку искать! А тебя ждет курорт и куча бабла! Да я бы за такую зарплату, какую тебе дают, и прыгать бы научился, и уши бы отрастил! Все, не зли меня больше своим нытьем! Пошли уже за стол, нас там давно заждались.

Прощальное застолье получилось скомканным. Сначала-то все шло нормально – «бойцы» вспоминали минувшие дни, фотографировались всей толпой и даже пару песен хором спели. Потом, по мере увеличения количества выпитого, некоторые особо рьяные решили излить наболевшее в адрес кинувшей их компании и отдельных руководящих лиц. Но компании уже нет, а до начальства далеко – поэтому нашлись претензии и к тем коллегам, которым повезло не оказаться на улице.

В общем, все закончилось банальным мордобоем: итог вечера подвели три порванные рубашки и два разбитых носа. Один из них мой: когда мы с Саньком буянов растаскивали, кто-то из них отмахнулся, не глядя, и влепил мне локтем прямо в лицо. Больно было до слез и очень обидно: первый раз в жизни мне нос разбили, да еще вот так, ни за что – по случайности.

Собственно, на этом неприятном инциденте для меня работа в «Интеркоме» и закончилась – меня срочно увезли в травматологию на рентген, поскольку подозревали перелом носа. Но к счастью, все обошлось, и оттуда домой я уже на своих двоих ушел. Глафира, встретив меня на пороге, только головой укоризненно покачала, но скандал устраивать не стала. Супруга лишь сухо осведомилась, все ли у меня в порядке и заживет ли до отъезда?

Зажить-то оно зажило, но… Дало весьма странные последствия. Две ночи подряд я погружался в очень реалистичные сны родом из Альтернативы. В первом случае я сидел на бархане из черного песка, освещенном грустной грязно-желтой луной – мертвым смайликом. А надо мной в черноте беззвездного неба возвышалась башня – высокая, черная и блестящая, словно Ортханк из второй части экранизации «Властелина Колец».

Только эта башня была четырехгранной, а в ее углы гирляндой были вставлены кристаллы, источавшие призрачно-белесый свет. Очевидно, они собирали энергию с поверхности башни и передавали ее на вершину. Там, на самом конце блистающего металлом шпиля, маячило яркое световое пятно, из которого, словно прожектор маяка, исторгался световой луч, медленно и методично ощупывавший черную пустыню.

Я сразу понял, что это за место. Адаманитовую башню в черной пустыне подробно описывал Аграфен, когда оказался в теле Аваллона, в то время как сам хозяин тела бродил по ночному Владимиру с факелом в руках. Если мой Враг до сих пор томится в собственном микромире, в котором некогда был заточен – это очень даже неплохо.

Увы, сон следующей ночи рассеял мои иллюзии: похоже Аграфен, сам того не желая, помог вырваться адепту Тьмы из заточения, где тот провел десятки, если не сотни лет. Теперь Аваллон стоял на обзорной площадке какого-то огромного здания наподобие небоскреба. У подножия холма, на котором это здание стояло, раскинулся небольшой город, ограниченный подковообразным озером с непроглядно черной водой.

Город находился в центре голой котловины, ограниченной отвесными скалами, многочисленные зубья которых торчали часто, словно зубья у гребенки. На дальнем плане в небо вздымались черные дымные столбы извергающихся вулканов, в небе плыли зловещие черные тучи, сеющие пепельный снег, сквозь который просвечивало огромное тускло-красное закатное солнце.

Неприятный мир, что и говорить – все признаки апокалипсиса налицо. Но, возможно, это то самое место, где Аваллон был рожден, и куда его перенесло заклинание «нулевого» портала. Сейчас мой Враг лишен магии, и максимальный уровень его маны упал до размера, соответствующего новорожденному ребенку – то есть до нуля. Но все знания и способности, коих в магической книге Аваллона, наверное, имелось немало, остались при нем. Так что это всего лишь вопрос времени, когда этот избранник Тьмы восстановит свое могущество. Будем надеяться, мне этого времени хватит.

Альтернатива аккуратно подталкивала меня к следующему шагу, мягко и ненавязчиво призывая вновь погрузиться в свои заманчивые объятия. И да, я понемногу начинаю понимать, что у меня возникает своего рода ментальная зависимость от этого удивительного мира. А это не может не беспокоить.

Но пока я держался – тем более что стартовала наша долгожданная турпоездка на Мальту. На это ушел целый день. Пару часов добирался рейсовый автобус до Москвы, три часа мы просидели в терминале аэропорта «Домодедово», еще несколько часов длился сам перелет, и еще около часа микроавтобус с туристами добирался из аэропорта до отеля «Интер Континенталь». В общем, добрались мы до места поздно вечером, поужинали в ресторане при отеле, вернулись в номер и свалились в постель, что называется, без задних ног.

Между прочим, на ресепшене перед регистрацией мне вручили конверт с официальным письмом от компании «Годсхенд». В среду, в десять часов утра, меня приглашали на подписание контракта на виллу «Романо» – там находился мальтийский филиал компании. Где располагалась эта вилла, в письме не было указано. Но это уже меня не касалось – за мной должны были прислать автомобиль.

Вводный инструктаж, дистанционное знакомство с сотрудниками компании, с которыми мне предстоит контактировать при исполнении служебных обязанностей, обучение работе с корпоративными программами и собственно, само подписание контракта, согласно плану, должны были занять несколько часов, с перерывом на обед. Следующий день также был зарезервирован за мной – на всякий случай, если не уложимся за сутки. А чтобы моя супруга все это время не чувствовала себя обойденной вниманием – ей презентовали двухдневную морскую экскурсию на Сицилию. С персональным гидом. На частной яхте.

Однако… Какие же реальные возможности у этой загадочной компьютерно-медицинской компании, если она так сорит деньгами буквально на каждом шагу, а ее топ-директора вхожи в Букингемский дворец? Когда я начинал думать про это, мне становилось страшно.

Первые два курортных дня мы тупо провели на пляже, релаксируя после промозглой российской осени. Но отдыхал и расслаблялся я только телом – внутри моего сознания понемногу взводилась пружина неосознанной тревоги. Это было состояние полной беспомощности – так, наверное, могла бы думать кукла-марионетка при взгляде на тончайшие нити, прикрепленные к ее рукам и ногам. И вроде бы ты формально свободен, но на самом деле будешь делать только то, что позволят тебе невидимые кукловоды.

Но это было не единственной причиной моей нервной напряженности. Хотя странные сновидения больше не повторялись, меня не покидало ощущение, что там, в Альтернативе, меня очень ждут. И что потеря времени и темпа ТАМ может очень больно отразиться для меня ЗДЕСЬ.

И уж точно я не хотел досидеться до новой встречи с рыжим псевдокотом – этим своеобразным вирусом в моей внутрисознательной игре. В прошлый раз я, попав под его контроль, едва себе ногу не сломал о перила на лестничной площадке у квартиры Стрешнева. А теперь рыжий, получив трепку от своего черного собрата, явно будет и умнее, и хитрее. И злее. И потому не факт, что из нашей очередной стычки с ним я выйду живым и здоровым.

Но вот настал тот день и тот час, который я так старался мысленно отсрочить. Через полчаса после завтрака к парадному входу отеля прибыл самый натуральный «Роллс-ройс»! Машина была из разряда «ретро», годов этак семидесятых прошлого века. Но видно было, что пользовались ею редко и аккуратно. Водитель, пожилой тучный негр в окантованном сером пиджаке, в форменных брюках с лампасами и в фуражке с кокардой, что-то меланхолично пробурчал по-английски себе под нос и распахнул передо мной заднюю дверцу.

Круто, что уж тут сказать – в таких машинах аристократов и министров возят. Я чувствовал себя неуютно в салоне, отделанном красным деревом, полированным металлом и тисненой кожей, и уже начал сожалеть, что вопреки настояниям жены, не купил и не взял с собой брючный костюм. А в джинсах и футболке я даже на фоне одетого в униформу водителя выглядел убого, как бродяжка.

Покрутившись по узким улочкам Валетты и свернув в пригороды, автомобиль подъехал к раздвижным автоматическим воротам, которые водитель открыл, нажав кнопку на брелоке. Мы въехали в огороженный периметр и, проехав через апельсиновый сад, с виду весьма запущенный, остановились у небольшого особняка – тоже не сильно нового. Видимо, владельцы пластической клиники старались здесь особо не светиться.

Оно и понятно, учитывая, что их клиентура – весьма разнообразная и не обязательно в ладах с законом. На здании даже вывески не было, зато имелась охрана. Секьюрити в черном костюме, черных очках и с гарнитурой на ухе молча кивнул, услышав мое имя, что-то произнес, обращаясь к невидимому коллеге, и дверь в дом открылась с тихим щелчком. Внутри обнаружился второй охранник – абсолютный клон первого. Он проводил меня по коридору внутри дома и открыл дверь в залитое солнцем помещение – что-то вроде комнаты для переговоров, с низким столиком и белыми кожаными креслами.

Щурясь от солнечных лучей, бьющих прямо в глаза, я не сразу разглядел человека, сидящего передо мной. Зато, когда разглядел, просто не смог удержаться от многоэтажной матерной реплики!

– Я тоже рад нашей новой встрече, дорогой ты мой Игорь Владимирович, – с сарказмом произнес Арефьев, загадочно улыбаясь и потирая руки. – Наша с тобой история по-разному могла обернуться – как для тебя, так и для меня. Но коли уж мы с тобой сейчас здесь, это значит – все идет по плану.

– По чьему плану!?

– По моему, конечно… Мря-а-ау!

Я едва умом не тронулся, услышав такое. Последняя реплика, конечно же, была произнесена не Арефьевым. Из-за его кресла вальяжно и неторопливо вышел здоровый черный лобастый котяра, не отбрасывающий тени, словно черная дыра в потоке солнечных лучей. Смайлик уселся, обмотав лапы пушистым хвостом, и расплылся в умилительной улыбке – от уха до уха, как умеют только псевдокоты. Ох, как же ты не вовремя, дружок…

– С тобой все в порядке? – произнес Арсений Петрович, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо, на котором, видимо, читались явные признаки душевного расстройства. Арефьев даже помахал рукой для уверенности, что у меня там, по другую сторону лица, «все дома» – чем таки вывел меня из ступора. – Ты присаживайся, Игорек. В ногах правды нет, а разговор будет долгим.

– Допустим, – все еще потерянно произнес я, плюхаясь в белые подушки и с трудом отводя взгляд от бездонных кошачьих глаз, пристально уставившихся на меня. Слишком уж хорошо я помнил, чем заканчиваются такие «гляделки». – Давайте так: мы сейчас попробуем обнулить наши отношения и попытаемся начать, что называется, с чистого листа. Но вы начнете с того, что объясните, что же такое со мной сотворили вы и ваш херов хирург-венесуэлец? Что это за операция такая была в полевых условиях? И почему после этого ко мне такое особенное внимание появилось со всех сторон? Только давайте сразу договоримся – не вилять и не врать!

– Врать мне незачем, поскольку нам с тобой еще работать вместе придется, – с натянутой улыбкой произнес Арефьев. – И хотелось бы, чтобы мы находились на одной стороне. В общем, история эта почти детективная. В свое время я, тогда еще обычный профессор кафедры информатики Бауманского университета, выступал в Лондоне с докладом на тему «Искусственные нейронные сети». Десять лет назад тема еще была новой и прорывной, но основывалась лишь на теоретических выкладках – тогда еще никто не понимал, каким образом заставить машину думать. Сейчас самообучающиеся информационные сети – уже не новинка, но все же это не то. Не получается сделать из машины человека – логического мышления для этого явно недостаточно, нужен принципиально иной подход. И он лежит в области физического совмещения человека и машинного интерфейса.

– А что, такие технологии разве есть? Да про них бы уже на каждом углу трубили.

– Такие технологии есть. Более того, они имелись уже десять лет назад, когда мои английские коллеги из «Годсхенд» предложили мне работу по созданию программного обеспечения для их биокомпьютера, который они планировали соединить с человеческим разумом. Технически это было не так уж сложно – нейроинтерфейс, способный работать симбиотично с головным мозгом, мы таки создали. Проблема возникала в другом – человеческий разум не хотел сопрягаться с инородной информационной средой и либо напрочь отторгал чужеродную матрицу, либо в редких случаях каким-то непонятным образом обособлял ее внутри себя, провоцируя раздвоение личности. Мы предположили – это происходит потому, что у компьютера и у мозга разная частота электрических импульсов. Начали работать по этой теме. Угрохали на это пару лет и кучу денег, но нам таки удалось создать прибор, который сканировал бы частоту работы мозга и имитировал их, накладывая свою собственную частоту. Получился маленький такой микропроцессор, размером с ноготь. У него обнаружилась очень интересная побочная функция – наложенные микроволны очень эффективно снимают напряжение головного мозга. Это лучшее средство от бессонницы, поверь мне. У меня в телефоне такой чип имеется, и в твой смартфон я его тоже вставил. Ты уж извини, что я твой мобильник стащил тогда – на автомате в карман сунул, а вспомнил про него только когда таможенный контроль в Шереметьево проходил.

– Я полагаю, такие чипы – из разряда секретных технологий? – осторожно спросил я, не давая понять, что уже в курсе про существование шпионского устройства в моем смартфоне.

– Это корпоративный секрет, – утвердительно кивнул Арефьев. – Очень уж он дорого обошелся компании. А выгода от него была неочевидна – синхронизированный с компьютером разум все равно воспринимал информационную матрицу компьютера, как нечто инородное. Тогда возникла идея слияния сознания с компьютером под гипнозом. Для этого мы привлекли к работам господина Хименеса. Мануэль был тот еще умелец запудрить людям мозги и вложить в них такие воспоминания, которых и вовсе никогда не было. Он собрал целую команду из гипнотизеров и экстрасенсов и поставил процесс «на поток». А наши коллеги из медицинского управления, занимавшиеся дистанционной компьютерной диагностикой здоровья по всему миру, добавили в свою программу пару дополнительных утилит и сформировали закрытую базу данных по людям, легко поддающимся гипнозу. В общем-то, в эту базу входили те же люди, которые были способны принять в свое сознание постороннюю информацию. Под гипнозом разум действительно не противился слиянию с машиной. Но после выхода из состояния транса мозг моментально определял: что его собственное, а что – постороннее. И компьютерная часть немедленно обосабливалась – точно так же, как и ранее, когда эффект достигался с помощью биокомпьютера. В конце концов, породив очередную партию бедолаг с раздвоенной личностью и обостренной шизофренией, исследования зашли в тупик. А потом случился финансовый кризис, и компания, понеся значительные убытки, вовсе свернула разработки нейроинтерфейса. Наш отдел расформировали, а я вернулся в Россию. Обратно в Бауманку устроиться не удалось – с большим скандалом я оттуда уходил. К тому же кто-то из моих бывших коллег пустил слух, что я-де английской разведкой завербован. Так что передо мною тогда вообще все двери закрывались. Место нашлось только во Владимире, в компании мобильной связи «Интерком» – его хозяева, по ходу, сами с английской разведкой хотели законнектиться, чтобы себе резервный аэродром на Западе создать. Но тут я им ничем помочь не мог, увы… Думал – перекантуюсь годик-другой…

– А получилось – пять лет.

– Да – получилось так. А про «Годсхенд» я и думать забыл. Но только они про меня не забыли. В прошлом году их новый вице-президент, Ричард Ротшильд, лично приехал ко мне и сообщил, что они возобновляют мою старую программу. Они начали работать в нанотехнологиями, и у них возникла новая идея-фикс – не внедрять машину в мозг, а вырастить компьютер прямо из мозга! Как ты на это смотришь?

– Звучит фантастично.

– Я тоже поначалу к этому скептически отнесся. Хотя интерфейс для программного обеспечения я все же обновил. Очень уж неплохо мне за апдейт заплатили – я сразу машину себе купил. А потом испытатели, используя обновленный интерфейс, сделали успешный опыт на мыши – вырастили нанопроцессоры прямо на коре ее головного мозга.

– И долго та мышь прожила с компьютером в башке?

– Вопрос неправильно поставлен. Мышь прожила, сколько ей было положено на ее мышином веку. Но вот как она прожила этот самый век! Эту самую мышь посадили в сообщество ей подобных, и там она в короткое время стала абсолютным доминантом! Но это было еще не все! Потом эту самую мышь посадили в колонию крыс.

– Где ее и сожрали в первый же день.

– Отнюдь нет! Не в первый, и не во второй и вообще не сожрали! Потому что мышь и там стала доминантом! И совершенно непонятно было, как она управляется с кровожадными монстрами размерами в разы больше ее.

– Просто какая-то супермышь… Они ее к кошкам не пробовали посадить?

– Не пробовали – всему же есть границы. Они сразу на человеке начали технологию проверять.

– И – что?

– И – облом. Человеческий разум несколько сложнее мышиного, да и мозговые импульсы у него не такие, как у животных. После того, как несколько добровольцев, возжелавших стать суперчеловеками, впали в кому, а потом и отправились в мир иной – эксперименты засекретили и перенесли за пределы Великобритании. И там они уже не были, м-м… добровольными.

– А я-то каким образом попал в сферу ваших интересов?

– Из закрытой базы данных «Годсхенда». Мануэль привез с собой список наших потенциальных кандидатов – примерно с полсотни людей из центральных областей России, наиболее подходящих для гипнотизирования по своим биоритмическим показателям. Список сей был упорядочен по алфавиту, и твоя фамилия там значилась первой. Честно говоря, я сам офигел от такого совпадения. Но это именно тот случай, когда против судьбы не попрешь.

– Так вот оно в чем дело! Вот из-за чего ваш специалист по нетрадиционному пирсингу мне голову продырявил! Мануэль меня загипнотизировал, вложив в мою голову воспоминания о несуществующей аварии на трассе. Потом вы влили в меня чекушку водки для анестезии, а ваши хирург-трансплантолог сделал мне пару дырок в черепе и железо туда запихал! А потом всё замазал и заклеил, как будто бы ничего и не было. Вот же вы гады!

– Не совсем так, – протестующе замахал руками Арефьев. – То, что мы тебя напоили под гипнозом – это чистая правда, это было необходимо для временного сужения сосудов головного мозга. Но никто никакое железо в твою голову не пихал! Доктор Мануэль сделал тебе обычную брейн-пирсинговую операцию, изъял часть твоей внутричерепной жидкости и заменил ее силиконовой субстанцией из наноботов. Далее твой мозг, получая программное обеспечение извне, из этих самых наноботов должен был вырастить базовую сетку нейронных цепочек – которые потом уже самостоятельно достроили бы остальную часть нейрокомпьютера. Ну, так должно было быть в теории. А получилось…

– Что получилось?

– Не знаем мы, что получилось. Сразу после операции с тобой случилось что-то такое, чему даже объяснения не находится. Мы просто не успели загрузить в тебя все базовые программы – их в тебя внедрил кто-то еще. Иного объяснения у меня просто не находится. Потому что сразу после начала загрузки нашего установочного программного пакета ты пришел в себя и пристально взглянул на меня. А глаза у тебя в тот момент были полностью черные! Мануэль попытался тебя загипнотизировать, однако ты, не выходя из состояния транса, вскочил на ноги, вырубил доктора одним ударом, вторым – отправил меня в нокдаун, а третьим, с ноги, выбил оконную раму! И сам туда выскочил и понесся через огороды, непонятно куда. Я пока в себя пришел, пока тебя догнал – ты уже до шоссе добежал и на дуб полез. И как полез! У меня едва глаза на лоб не вылезли, как у краба: так в азиатских фильмах мастера кунг фу или ниндзя лазают, но нормальный человек такое в принципе сделать не может! А ты тем временем залез на верхнюю ветку дуба, что-то там прокричал и бросился оттуда вниз головой, цепляясь и перекручиваясь на ветках, словно обезьяна. До земли ты долетел уже с разбитой головой, но вроде как живой – хоть это было и совершенно невозможно. Я тебе скорую вызвал, Мануэля быстренько в чувство привел, его комп отформатировал и – ноги в руки. На следующий же день я уволился из «Интеркома» и вылетел в Лондон вместе с хирургом – как-то не хотелось мне быть задержанным до выяснения обстоятельств и потом получить срок за твое убийство. Но не так страшно было, что на меня браслеты наденут, как то, что я видел там, на Московском шоссе. События той ночи просто подрывали мой здравый рассудок. И все время передо мной, как наяву, стояли твои глаза – чернее чёрной ночи. Я потом неделю нормально заснуть не мог – только импульсником и лечился. Да и по сей день, как иной раз вспомню…

– Да что вы говорите? Хватит уже лить крокодиловы слезы, доктор Менгеле! Я вот вообще никому не жалуюсь, хотя по вашей милости до сих пор внезапными головными болями страдаю! Мою голову словно в тисках сжимают, до черноты в глазах.

– Да это вообще ерунда, – отмахнулся Арефьев, включая камеру своего смартфона и наводя ее на меня – видимо, в программном обеспечении его смартфона имелся не только секретный чип, но еще и приложение частотного сканирования. – Это побочный процесс строительства нейрокомпьютера. При создании его цепочки нагреваются, словно от микросварки. Когда перегрев достигает уровня болевого порога – система временно отключает нейроинтерфейс, чтобы не повредить мозг. Давно в последний раз случалась такая перезагрузка?

– Дней восемь назад.

– Вот больше и не случится. Импульсник просканировал твою голову и сообщает, что этап строительства цепочек нанопроцессоров уже закончен – система выстроилась корректно. Более того, она успешно работает! Прими мои поздравления – ты стал первым человеком, разум которого был успешно совмещен с внешней информационной средой. Человек-компьютер, так сказать. Это… Я даже не знаю с чем это сравнить – разве что с первым полетом человека в космос! Фактически, сейчас мы являемся свидетелями начала новой эпохи человечества!

– Мря-а-ау! – скептически ухмыльнувшись, мяукнул Смайлик и нетерпеливо задергал ухом.

Вот оно, наглядное последствие совмещения разума с внешней информационной средой: я вижу дополненную реальность – то, чего на самом деле нет! Но для меня самого этот чудо-кот вполне осязаем. Я его могу погладить, подергать за хвост, а иллюзорный кот в отместку может меня оцарапать, и эти царапины будут вполне реальными для меня. Благодаря нейроинтерфейсу мой мозг воспримет подобную нереальность как реальность и предпримет все возможные усилия, чтобы этой реальности соответствовать.

Человеческое сознание таит в себе немало загадок, и одна из них – эффект плацебо. Когда пациенту дают пустышку и убеждают его, что это – сильнодействующее лекарство, то человек, принимая такое лекарство – излечивается. Примеров тому – несть числа. Вот один из них: жил в России в 19-м веке известный врач по фамилии Мудров. А известен он был тем, что делал лекарства с удивительным целительным эффектом. Однако сам себя он вылечить отчего-то не сумел. И, когда врач умер, выяснилось, что его знаменитые лекарства – не более чем обычный толченый мел, завернутый в красивые бумажки.

Или другой пример: всем известная восточная иглотерапия. Согласно медицинской логике, болезнь нельзя излечить ни втыканием игл в пораженные места, ни окуриванием ароматическими смолами. Но все же подобная практика действенна, и нет ей иного объяснения, кроме того, что тело, используя свои внутренние ресурсы, лечит само себя.

А теперь на минутку вспомним, что нейрокомпьютер, который успешно работает в моей голове, создала медицинская корпорация. Если они действительно сумели поставить эффект плацебо себе на службу – можно считать, что у них в руках настоящий Святой Грааль! Сейчас они этого еще не понимают. Но когда до боссов «Годсхенда» дойдет, что у них появилась возможность исцелять людей без лекарств, простой загрузкой программного кода – весь мир склонится к их ногам!

И я еще не говорю о том, что в их власти также будет и эффект нонцебо – прямо противоположный лечению. Это прямая дорога к убийству неугодных одним нажатием клавиатуры, одним кликом мышки… Страшно даже подумать, во что превратится наш мир, когда его будут населять миллиарды марионеток, с рождения подвешенные на незримых нитях нейроинтерфейса. Оруэлл с его антиутопией «1984» нервно курит в стороне.

– Вы хоть понимаете, ЧТО вы создали? – тихо произнес я, взглянув на Арефьева. – Какая ужасная технология сейчас в ваших руках?

– Пока что не в наших, – покачал головой мой бывший начальник. – Мы не можем получить доступ – стороннее программное обеспечение блокирует все наши попытки подключиться к системе. Собственно, в этом мы и рассчитываем на твою помощь. Именно поэтому ты приглашен в структуру «Годсхенд».

– А вы уверены, что я буду помогать вам? После того, как узнал все детали и подробности?

– А у тебя другого выхода нет, – ответил Арсений Петрович, закурив и устало откинувшись на спинку кресла. – Если здесь и сейчас не будет получено твое безусловное согласие сотрудничать с корпорацией, то… Видел парней, что дежурят у входа? Двое из ларца, одинаковых с лица.

– Они близнецы, что ли?

– Да, но дело не в этом. Марио и Браво – урожденные сицилийцы и профессиональные киллеры, тайно работающие на корпорацию. Для них человека убить – все равно что высморкаться.

– Вы так изящно мне угрожаете?

– Отнюдь нет. С твоей драгоценной головы даже волос не упадет. А вот за жизнь твоих родственников не поручусь. Вот. Вот. И вот.

С этими словами на стол легли фотографии моей супруги, моих родителей и… детишек. Фото были сделаны очень качественно и с расстояния в несколько шагов. Если кто-то сумел подобраться к ним так близко, то…

– Сволочи вы… – прохрипел я дрожащим голосом.

– Не мы – они. Они – да. Господа Ротшильды еще те сволочи: обходительные, хладнокровные и расчетливые. Не думай, что они осознали перспективу технологии хуже, чем ты. Нейроинтерфейс – это ключ к власти над миром. И, чтобы его заполучить, семейка Ротшильдов не остановится ни перед чем.

– А вы, значит, типа не с ними? Вас-то они на каком крючке держат?

– Да есть кое-что… – грустно произнес Арефьев, отводя взгляд. – Коготок завяз – всей птичке пропасть. Имеются у них некоторые бумаги, которые мне в свое время пришлось подписать. И которые также придется подписать тебе. Вот. Вот. И вот.

– Так, что тут у нас? Сикрет Интелидженс Сервис? Контракт с британской разведкой? Фальшивый, конечно?

– Что вы, батенька? Вы недооцениваете уровень, на котором вращаются наши работодатели. Контакт самый что ни на есть настоящий! Вы становитесь внештатным агентом МИ–6, и вам даже платить за это будут.

– Так же, как и вам?

– Увы, мой друг, увы… Но идем далее. Первый контракт может осложнить тебе жизнь лишь в некоторых регионах мира. В России, например, или в Китае. Но второй – это уже клеймо всемирного значения. Согласно ему, ты присягаешь на верность Исламскому халифату – глобальной сетевой террористической организации.

– Вот как? Наши работодатели и с террористами сотрудничают?

– Это вряд ли. Единожды замажешься – потом вовек не отмажешься. А у Ротшильдов и чистых инструментов влияния предостаточно. Да и договор с халифатом – откровенный фальшак. Но эта сребролюбивая контора за умеренную мзду с удовольствием подтвердит, что ты являешься их полномочным эмиссаром в Великобритании. А этого уже достаточно для того, чтобы в любой так называемой «цивилизованной стране мира» тебя задержали и передали по экстрадиции в Лондон. Пожалуй, только в России это не сработает – на Туманный Альбион у нас выдачи нет. Но мне это, к сожалению, уже не поможет – на родину мне возвращаться нежелательно.

– Я так понимаю, это еще не все?

– Именно. Имеется еще один документ, подписывать который мне не довелось. Более того, я даже не знаю, что там. Этот документ запечатан темной пленкой, вскрывать которую нельзя – текст документа исчезнет на свету. Однако в пленке имеется маленькое окошко – вполне достаточное для подписи.

– И чем же мне грозит подпись на документе, который нельзя вскрывать?

– Видишь ли, есть в нашем мире некая тайная организация – наподобие масонского Ордена, но только гораздо более молодая и более засекреченная. Это – наследники нацистской оккультной организации «Аненербе». В тридцатых годах прошлого века оккультисты «Аненербе» установили телепатическую связь с некоей внеземной цивилизацией, которая передала им секреты достижения великого могущества. И в том числе – технологию создания сверхчеловека. Эта технология предполагала, что паранормальным способностям можно обучить любого человека – через пробуждение и концентрацию его внутренней энергии. Впрочем, воспользоваться полученными знаниями нацисты тогда не сумели. Или же попросту не успели – во время второй мировой войны исследования в этом направлении были свернуты, а руководители этой оккультной организации, включая и самого президента «Аненербе» Генриха Гиммлера, в итоге либо покончили с собой, либо были приговорены к казни на Нюрнбергском процессе, признавшем «Аненербе» преступной организацией. Но на самом деле истинные хранители внеземных тайн ушли в глубокое подполье, где и пребывают до сего времени. При этом все разведки мира со времен второй мировой войны ведут тайную охоту за нацистским наследием. Именно этот документ и является свидетельством того, что его подписант состоит в рядах хранителей сокровенных знаний. Потому что покрывающая его гибкая пленка, которая между прочим, прочнее металла, не значится среди технических достижений человеческой цивилизации. Не спрашивай меня насчет происхождения этого документа – я не знаю, как нашим работодателям удалось раздобыть этот артефакт.

– Так может, они сами – ОТТУДА?

– Это вряд ли. Во-первых, семейство Ротшильдов многие десятилетия находится в свете и на свету. А во-вторых, и это гораздо более существенно: все, что мы делали в рамках проекта нейроинтерфейса, базировалось на передовых результатах исключительно земной науки. Если уж в этом деле и имеется что-то сверхъестественное – так это ты сам. А точнее – то, что с тобой происходило, когда твой нейроинтерфейс включился в первый раз.

– А ОНИ знают про это?

– Ни к чему ИМ знать про это, – недобро ухмыльнулся Арефьев и заговорщицки мне подмигнул. – Я как-то не горю желанием оказаться в бедламе, на соседней койке рядом с тобой. Да и ты, наверное, тоже. Поэтому пусть эти удивительные события останутся нашим маленьким секретом. Кстати, а ты сам ничего не хочешь добавить на эту тему? Ведь у тебя в голове определенно что-то происходит – тут даже к гадалке не ходи.

– Определенно – да, – вздохнул я и устремил взгляд на незримого для всех, кроме меня, черного котяру.

Смайлик определенно начинал нервничать – псевдокот настороженно крутил головой и время от времени вздыбливал шерсть на хвосте. Как бы сюда не заявился его рыжий противник. В прошлый раз непонятно было, кто из них победил. Скорее всего, силы были примерно равны, и вопрос победы в кошачьей драке решался сочетанием боевого настроя и удачи.

Похоже, время ожидания истекает. Хоть мне и хочется побольше узнать о моих будущих работодателях – видимо, тему придется отложить в долгий ящик. И Арефьеву тоже придется умерить свое любопытство – не доверяю я ему пока. Да и вряд ли когда-то буду впредь безоглядно доверять человеку, который фактически привел меня на заклание, как жертвенного барашка.

А вопрос о том, подписывать или нет, вообще не стоит. Я готов добровольно на любой жертвенный алтарь взойти, лишь бы с моими любимыми и дорогими ничего не случилось. Так что я сейчас любой счет подпишу. Но потом, если мне только представится такая возможность – кое-кто сполна расплатится по этому счету.

– Сколько у меня свободного времени по максимуму? – спросил я, спешно подписывая предложенные бумаги.

– Завтра в десять служебный автомобиль доставит тебя в мальтийский офис компании. В настоящий офис, – ответил Арефьев, видимо не ожидавший, что все пройдет так гладко. – Там будет подписание трудового контракта, инструктаж, обучение и все такое прочее.

– До того времени я могу оставаться на этой, э-э… вилле?

– Да, но… зачем?

– Это – мой маленький секрет. И еще одна просьба: у ваших сицилийцев имеются наручники?

– Хм… Сейчас узнаем, – удивленно произнес Арсений Петрович и, поднявшись с кресла, вышел в коридор. Через пару минут он вернулся с парой пластиковых хомутов. – Только такие нашли. Годятся?

– Сойдет, наверное, – ответил я, беря кресло и направляясь в смежное помещение, безошибочно определенное мною, как санузел. – А теперь слушайте. Скрыть это от вас я не смогу. Да вы теперь и сами не уйдете, хоть вас палкой прогоняй. Если вы действительно хотите узнать, что творится в моей проапгрейденной черепушке – пристегните меня наручниками к водопроводной трубе. И ни в коем случае не отстегивайте, что бы со мной не происходило. А в таком виде можете даже и пообщаться.

– Пообщаться с кем? – осторожно спросил Арефьев.

– С тем, кто займет место в моей голове. Не знаю, кто в этот раз там будет. Будем надеяться на лучшее, но… готовиться к худшему, – с этими словами я кивнул на наручники. – Исключительно ради вашей безопасности. Понимаете, ЧТО я имею в виду?

– Понял, не дурак. Еще раз схлопотать по морде желания не имею, – сосредоточенно кивнул Арефьев, притянул хомутами мои запястья к холодной и влажной водопроводной трубе и притащил второе кресло. – Когда начинаем?

– Прямо сейчас! – произнес я, заметив, что Смайлик уже не мяукает, а просто вопит на одной ноте, как несмолкающая сирена. И было с чего: на кафельных плитках санузла начало проявляться тревожное красноватое мерцание – видимо, рыжий антипод был уже где-то на подходе. – Ну, котяра – погнали наши городских! Тайна Мирабеллы!


Глава 3. Встреча с Хранителем.


На этот раз привычное затмение в глазах, сопутствующее переходу в иллюзорный мир, затянулось неприлично долго. В конце концов, я начал понимать, что уже несколько минут лежу на ровной жесткой поверхности, впивающейся в спину острыми мелкими бугорками, а вокруг меня – кромешная темнота. И пахнет здесь, словно в загаженном общественном сортире.

Что-то до боли знакомое – сейчас встанем и разберемся… Я-а-ау-у! Ой-ё… Ну надо же быть таким идиотом, чтобы второй раз на одном и том же месте лоб расшибить!

Я определенно был в ракетном бункере на Розенде – в той самой тюремной камере, в которую меня забросило при самом первом моем попадании в Альтернативу. Причем – в той же самой нише, где я тогда очнулся! Наверное, эта ниша была своего рода местной «контрольной точкой» – так же, как и секретная комната в Белой Цитадели на Мирабелле. Как бы её переместить отсюда в другое место? Иначе я раз от разу буду себе лоб о притолоку разбивать.

А вот с чего бы меня сюда вообще занесло? Я такое меню не заказывал! Мне так-то на Мирабеллу нужно – там меня ждут королевская корона, симпотичная волшебница с четвертым размером бюста и новые приключения согласно распорядку дня!

Выглянув из ниши, я разглядел во тьме пару горящих кошачьих глаз. В следующий момент глаза исчезли, темнота издала удовлетворенный «мурк», а из тюремного коридора донесся быстро удаляющийся топоток. Изголодавшийся кот-проглот, убедившись, что со мною все в порядке, бессовестно бросил меня на произвол судьбы и чесанул в направлении продовольственного склада – на встречу со своим обожаемым целлюлозным субпродуктом.

Видимо, Смайлик рассчитывал, что я последую за ним. Но к тому имелось весьма критичное препятствие: кот мог видеть в темноте, а я – нет. Меня аж всего передернуло, когда я представил, как в абсолютной темноте буду пробираться на ощупь по бункеру, где бродят зомби. Которым свет, между прочим, тоже не нужен!

Как говорится, мысли имеют свойство материализоваться. Откуда-то издалека донеслось скрипучее эхо – это мертвый тюремщик, шаркая по бетону каблуками сапог, стертыми до костей, начал обход своих владений. Вот только его мне сейчас и не хватало для полного счастья! Решётка-то в моей камере теперь открыта!

Пробираясь на ощупь вдоль дурно пахнущих стен, которые я сам в свое время и изгадил, и прикидывая варианты выхода из положения, которое иначе как хреновым, и назвать было нельзя – я очень даже вовремя вспомнил, что в соседней камере в ящике с инструментами имеются запасные динамо-лампы.

Вход в камеру напротив был рядом, в нескольких шагах, но для этого мне нужно было отлепиться от стены и сделать эти шаги прямо сквозь тьму. Казалось бы – пустяк. Но внезапно у меня предательски затряслись колени. Я вдруг осознал, что не могу сделать и шага и даже не могу оторвать руку от спасительной стены! А костяное шаркающее эхо меж тем все приближалось. И я с ужасом понял: там, во тьме, неспешно и неотвратимо, ко мне идёт моя Смерть.

Тело моё словно оцепенело. Не в силах пошевелить даже пальцами, я обреченно закрыл глаза. И вдруг перед моим взором, словно наяву, возник образ часовни, через руины которой я прошел на Скале Откровения, в Забытой долине на Арабелле.

Только здесь, в моем воображении, часовня была целой. Я стоял на входе в неё, и всего лишь в паре шагов от меня находился алтарь Тьмы – плита из черного мрамора, по которому бегали мерцающие искры. Теперь я вспомнил, как точно такие же искры впитались в мою руку, когда я случайно прикоснулся к развалинам стен часовни.

«Ты уже взял силу Тьмы», – прошелестело у меня в голове. – «Воспользуйся ей для своего спасения. Тебе нужно сделать лишь три шага навстречу Тьме, и тогда она откроет тебе свои материнские объятия».

Ох, не так я рассчитывал начинать карьеру властелина миров. Но что уж теперь… Раз. Два. Три. Помоги мне, Тьма.

На третьем шаге я прикоснулся к черной плите, и бегающие по ней искры внезапно начали сливаться в ручейки и потекли к моей ладони, впитываясь в неё, словно вода в иссушенную губку. А, когда я открыл глаза, то с удивлением понял, что стою у противоположной камеры, приложив руку к бетонному косяку, и вижу! Конечно, далеко не так явно, и отчетливо, как это было бы на свету. Но все же я могу различить очертания предметов – причем в равной степени как поблизости, так и в отдалении от меня. Моё «ночное видение» было достаточно четким, но монохромным – как в старых черно-белых фильмах. Как-то само собой в голове промелькнуло понятие «Сумеречное зрение». Есть оно у меня теперь.

Осмысливать первое сотворенное мною магическое заклинание не было времени: я отчетливо разглядел тюремный коридор и приближающуюся ко мне фигуру мертвого контролера с дубинкой в руках. Если он доберется до меня – мне конец. Спрятаться тут негде, поэтому надо линять, и как можно быстрее.

Не будучи уверенным в том, что сумеречное зрение будет работать долго, я вытащил из инструментального ящика динамо-лампу и кирку – какое-никакое, а оружие, хотя и совершенно бесполезное против ходячего трупа. Выскочив из камеры буквально перед самым носом у тюремщика, я рванулся по коридору в другую сторону – туда, где когда-то расширил отверстие в решетке с расчетом, что толстый распухший зомби туда просто не пролезет.

Так и получилось – тюремщик даже и пытаться не стал. Он просто остановился у решётки – видимо, за ней заканчивалась подотчетная ему территория. Показав неприличный жест в сторону озадаченно топчущегося мертвяка, я пошел через пустой холл в сторону входа в бункерный госпиталь, через который однажды уже прошел, успешно избежав встречи с его обитателем.

Там-то меня и ждали. Я едва успел отпрянуть, когда прямо перед моим носом просвистело лезвие скальпеля. Мертвый доктор хитро прятался за упавшим столиком и моим сумеречным зрением я его просто не разглядел. Вытеснив меня из госпитального отсека, доктор остановился прямо на входе, напоследок кинув мне в лицо связку бахил. Уж не знаю, на что он этим намекал – потому что, даже надев предложенные бахилы, я не стал для кадавра в белом халате более привлекательным.

Теперь я оказался в западне – оба выхода из лифтового холла оказались блокированы мертвецами, настроенными весьма недружелюбно. Шансов прорваться мимо них у меня не было. Зомби только передвигались медленно, но руки у них двигались настолько проворно, что возникало ощущение, будто верхней частью обоих мертвецов управляет кто-то другой. Может, так оно и было – неспроста же они так синхронно двигались, и в результате загнали меня в ловушку, из которой нет выхода.

Но этот самый выход здесь все же когда-то был. Сумеречное зрение отключилось сразу после того, как я зарядил динамо-лампу и в задумчивости уставился на забетонированный проем шахты грузового лифта. Проход, ведущий в зараженную радиацией ракетную шахту, замуровывали на совесть – от этого зависела жизнь обитателей бункера. Но бетон оказался не вечен – землетрясение, случившееся здесь совсем недавно, наложило свой отпечаток на конструкции бункера: бетонную заплатку от пола до потолка рассекала сеть трещин. А это означало, что у меня имеется шанс. Нужно всего лишь немного поработать киркой.

Только имеющаяся на мне одежда для подобной работы совсем не подходила. Я по ходу дела, Аграфена в этот раз прямо из кровати «вытащил»: из всей одежды на моём теле сейчас имелась только пижама в бело-синюю полоску и кожаные тапочки с меховой оторочкой. В результате я начал ощутимо мёрзнуть: температура в подземном бункере примерно соответствовала пещерному климату – по ощущениям что-то около плюс десяти по Цельсию.

Так что греться пришлось работой. Увы, товарищ Аграфен в своей повседневной жизни не обременял себя тяжелым физическим трудом – за что отдуваться пришлось уже мне. Вымотался я основательно – по результатам получасовой битвы с бетоном моя щегольская полосатая пижама местами треснула по швам, стала грязной от пыли и пота и теперь более походила на робу заключённого-каторжанина.

Но не холод и не усталость были настоящей проблемой. На протяжении этого получаса я буквально затылком ощущал на себе пристальные взгляды мертвецов. Привыкнуть к этому оказалось невозможно – ментальное давление постепенно нарастало и стягивало сознание, словно невидимый стальной обруч. В конце концов, мне уже начало казаться, что зомби стоят прямо у меня за спиной. Вот примерно как-то так и начинается паранойя…

Слой бетона оказался метровой толщины, и если бы не трещины – я бы эту стену сутками долбил. Да и, наверное, прежде бы с катушек слетел, чем работу закончил. Но закончилось все довольно быстро: часть бетонной заплатки внезапно откололась и выпала в пустоту лифтовой шахты, открыв зияющий пролом – с той стороны еще долго что-то грохотало и потрескивало. Я облегченно выдохнул, словно бы это у меня гора с плеч свалилась. И все же я был совершенно вымотан, а руки, стёртые до кровавых мозолей, попросту отваливались. Так что я был вынужден устроить себе небольшой перерыв.

Смайлик так и не вернулся, хотя я звал его много раз. То ли у него более срочные дела нашлись, то ли что-то неладное случилось. Так что мне всё равно пришлось лезть в шахту – там я хотя бы избавился от ментального давления мертвецов. Не то, чтобы оно исчезло совсем – такого не случилось. Но уже не было такого ощущения, что тебе буровят затылок мертвые гляделки.

Лифтовая шахта представляла собой решётчатый металлический каркас, тянущийся вверх и вниз, сколько хватало взгляда. Здесь было заметно холоднее, чем в бункере, и гуляли пронизывающие сквозняки. Сквозь внешнюю обрешётку лифтового каркаса проглядывались смутные очертания ракетной шахты и стволы огромных баллистических ракет. Видимо, во время последней войны ракеты так и не удалось запустить, потому что крышку шахты заклинило при открытии. Наверху серел полумесяц приоткрытого шахтного устья, и оттуда, искрясь и кружась, медленно падали редкие снежинки.

И да – не стоило забывать о радиации… Мир Розенды был уничтожен в результате тотальной ядерной войны, а одна из боеголовок и вовсе прилетела прямо в холм над этим бункером. Поэтому здесь, в разгерметизированной ракетной шахте, расположенной под эпицентром ядерного взрыва, даже по истечении сотен лет радиация должна быть повсюду: в металле, в бетоне, даже в воздухе. Поэтому у меня будет не так уж и много времени, чтобы покинуть это место, не словив при этом опасную дозу облучения.

Для того, чтобы выбраться из ракетной шахты, мне нужно будет спуститься вниз, на самое дно – там имеется два выхода. Один из них ведет на железнодорожную платформу через шлюз с бронедверью, в котором меня ждет обеззараживающий химический душ из извести с хлоркой и еще какая-то противолучевая терапия – я пока даже понятия не имею, что это такое. И есть еще один выход, через вентиляционную шахту с другой стороны, но о нем даже думать не стоит. Итак – вниз.

В лифтовой шахте, помимо собственно лифта, имелась еще и металлическая лестница, наподобие трапа. После гибели цивилизации Розенды прошло несколько сотен лет, и металл в шахте за эти столетия проржавел едва ли не насквозь. Несколько раз хрупкие остовы ступенек разваливались буквально под моими ногами – благо я успевал вовремя перескакивать на более прочную конструкцию.

Уже в самом конце пути подо мной просел целый лестничный пролёт, плавно доставив меня на дно ствола ракетной шахты, в самый эпицентр тотального разрушения. Его виновником, судя по всему, оказался я сам. Выбитый мною кусок стены рухнул прямо в стоявшую внизу лифтовую кабину и разнёс её в хлам. А образовавшаяся куча из бетона и ржавого металла выше человеческого роста перегородила вход в шлюз.

Вот это я попал… Выйдя из ступора, я внезапно понял, что мне в спину опять кто-то смотрит. Чёртовы зомби! Уж тут-то, казалось бы, откуда им взяться? Я раздраженно повернулся, перехватывая кирку наперевес и…

И тут у меня напрочь перехватило дыхание, а волосы встали дыбом. В проходе между высокими основаниями ракетных площадок стояла невысокая белая фигурка. БЕЛАЯ! Но в сумраке ракетной шахты даже снег в отсвете газовой лампы выглядел серым! Очевидно, сейчас мой разум столкнулся с чем-то настолько невероятным, что просто не смог отобразить ЭТО в моем сознании, оставив пробел в окружавшей меня иллюзорной реальности. Более того, я просто не мог отвести взгляд от этого белого пятна, которое словно бы пульсировало и медленно, но неуклонно приближалось ко мне. Ближе. Ещё ближе. Ещё на шаг ближе.

«Происходит ментальный захват», – прошелестело у меня в голове. – «Ментальная защита установлена».

Где-то вдалеке прозвучал злобный и раздосадованный взвизг, и всё исчезло, словно пелену с глаз сорвали. Интересно, а кто это мне так вовремя помог? Ведь этот бункер неизвестен и недоступен для обитателей Созвездия – Странник однозначно заявлял, что кроме меня, сюда никто попасть не может. Может быть, он здесь какую-то охранную систему оставил?

Я все так же стоял на дне ракетной шахты, смотря в проход между стартовыми площадками ракет. По ту сторону этого прохода виднелась вентиляционная шахта с дверью второго шлюза – он вел в подземную электростанцию. Медленно шагая и стараясь не поднимать в воздух пыль, осевшую на тонком снежном покрове, я отправился на ту сторону шахтного ствола.

Если пройти через электростанцию насквозь, то с другой ее стороны имеется еще один шлюз – это спасение для меня. Но сделать это будет весьма затруднительно. Когда-то там взорвался топливный котёл, в результате чего бункер остался без электричества и отопления, а сама электростанция оказалась заражена химическим реагентом. Странник отметил в своих дневниках, что там повсюду рассыпана тонкодисперсная угольная пыль, обогащенная тяжелыми металлами. А это штука очень опасная: раз – вдохнул, два – вдохнул, а на третий – упал и ножки протянул. В общем, без противогаза туда и соваться нечего. А вот в противогазе…

Судьба, видимо решила напоследок сжалиться надо мной – рядом со шлюзом электростанции обнаружился мумифицировавшийся человеческий скелет, одетый в брезентовый комбинезон химзащиты. Видимо, этот человек погиб еще до местного зомби-апокалипсиса – скорее всего, сорвался с лестницы во время консервации ракетной шахты. На голове мумии до сих пор был надет противогаз, а с плеча свисала противогазная сумка.

Придушив чувство брезгливости, я снял противогаз с трупа – вместе с кожей его лица, которая за сотни лет приросла к брезенту. Потом вывернул чехол наизнанку, наскоро почистил от праха и снова надел – уже на себя. Розендские противогазы также были брезентовыми, во время своего предыдущего пребывания в бункере я находил их в каптёрке во множестве. В целом они очень даже неплохо сохранились, хотя и слежались до состояния блинов. Естественно, воздушные фильтры в фильтрующих коробках давным-давно уже рассыпались в прах, но все же это была хоть какая-то защита.

Но самым надёжным способом выйти живым из этой электростанции было не дышать вообще. Может быть, Тьма мне и в этом поможет?

«Не дышат только неживые», – пронесся тихий шёпоток в голове. – «Активировать опцию перехода в неживое состояние? Предупреждение: данный процесс является необратимым».

– Тьфу на тебя! – выругался я. – Ещё какие-нибудь защиты у меня имеются? Так, чтобы сразу от всего?

«Покровительство Тьмы», – после некоторого промедления прозвучал ответ. – «На короткое время оно даёт абсолютную физическую защиту и снимает все негативные воздействия на организм, в том числе усталость, отравление, паралич, окаменение и облучение».

– Как-то уж очень заманчиво звучит, – настороженно произнес я. – В чем подвох?

«Для получения тёмного Покровительства заклинатель должен дать обет верности Тьме, произведя обряд на ее Алтаре. Предупреждение: данное заклинание является кармическим. Уточнение: при недостаточности маны у заклинателя он может воспользоваться заёмным ресурсом Тьмы. Однако в данный момент эта опция неактивна».

– Ну и слава богу, – выдохнул я. – Попробую в этот раз без помощи Тьмы обойтись. А вы вообще-то кто? И где?

– «Друг», – пронесся в голове саркастический шепоток. – «Я уже совсем рядом – вы идёте правильным путем».

– Как я вас узнаю?

«С первого взгляда. Вы только не пугайтесь моего вида. Он, как бы это сказать помягче – несколько странноват даже для друзей».

Затворный замок бронедвери шлюза открылся неожиданно легко, хотя я опасался, что за давностью лет он просто заржавел и прикипел к косяку. А уже внутри шлюза сработала древняя автоматика, вывалив на меня хлорно-известковое облако дезактивационного порошка. Вот тут-то противогаз оказался очень кстати, иначе я бы просто задохнулся прямо там, в шлюзовой камере. Порошок напрочь застил смотровые стекла противогаза, и я ввалился в электростанцию буквально на ощупь.

«С возвращением, Ваше Сиятельство!» – прозвучал все тот же шелестящий голос в моей голове. – «Здесь противогаз уже можно снять. Возможно, пыль топливного катализатора и была когда-то смертельно опасной, но за столетия, прошедшие после взрыва котла, она давно уже закоксовалась. Так что воздух здесь вполне сносного качества – даже для живых».

– И много тут живых имеется? – произнес я, все же вынужденно снимая противогаз – в нем не только ничего не было видно, но и дышать удавалось с большим трудом.

«Так же, как и всегда – один. Это – вы».

Стянув с головы противогаз, я просто онемел – настолько невероятная и гротескная картина передо мной нарисовалась. Прямо от моих ног, обрамленная горящими свечами в черных подсвечниках, начиналась красная ковровая дорожка! А вдоль неё, вытянувшись в стойке, растянулся почетный караул – пара десятков зомби в военной форме, с карабинами на плечо! Конец дорожки упирался в огромный, частично разрушенный и отдаленно напоминающий гробницу угольный бойлер, над которым висело гнилушечно-зеленоватое марево.

«Добро пожаловать в мой высокотехнологичный склеп!» – с лёгкой усмешкой произнес неведомый собеседник. – «Ещё раз прошу не пугаться местной специфической атмосферы и прошествовать к моему призрачному крематорию! Нам с вами будет о чём поговорить!».

Стряхнув с себя белую пыль дезактиватора, я осторожно вступил на красную дорожку. Мёртвые солдаты синхронно отсалютовали мне, грохнув прикладами об пол, бойлерная гробница озарилась мерцающей иллюминацией, и в погребальной тишине подземной электростанции зазвучала торжественная мелодия. Как бы это дико не выглядело в данной ситуации, но… Это оказался свадебный марш Мендельсона!

Когда я уже почти подошел к полуразрушенному бойлеру – в его топке вспыхнули зеленоватые сполохи призрачного огня и озарили пару кресел, стоявших перед жерлом печи, словно в уютной гостиной у камина. Одно из них было пустым. А вот в другом…

В другом кресле удобно устроился самый натуральный мумифицированный мертвец, одетый в живописные черные лохмотья и увенчанный профессорской шапочкой с квадратной тульей и кисточкой. Но это был отнюдь не заурядный покойник, коих я тут уже немало видел, а лич – мертвый колдун. Его запавшие глазницы лучились ярко-изумрудным огнем, а костлявые иссохшие руки сжимали посох, сделанный из сплетённых рёберных костей и увенчанный крупным, величиной с кулак, светящимся зелёным листообразным камнем.

– Вот это друг… – непроизвольно вырвалось у меня, когда лич молча указал на кресло напротив. – С такими друзьями врагов точно не будет – они разбегутся в ужасе.

– Увы… Что уж тут поделать – издержки профессии, – прозвучало у меня в голове, а череп в профессорской шапочке попытался смущенно улыбнуться – получилось это весьма жутковато. – Присаживайтесь уже и грейтесь у моего волшебного камина. В нем горит призрачный огонь, который снимает последствия облучения. Правда, после этого вы станете немножко более, хм… мертвым, но это уже гораздо проще лечится.

– Спасибо, наверное, – неуверенно произнес я, присаживаясь в кресло и с опаской косясь на прозрачно-зеленые огненные сполохи. – Насколько я понимаю, Странник – то есть я в предыдущей версии, оставил вас здесь в качестве, м-м…

– Коменданта Базы №13, – уточнил лич. – Я, если уж на то пошло, отнюдь не горю желанием исполнять роль вечно заключённого – сидеть здесь просто тоска смертная. Каламбур, однако… Но, к сожалению, вы не нашли иного способа сохранить бункер под вашим контролем на неопределённо долгий период времени. А старинный род Амаретто, к которому я имею честь принадлежать, славен тем, что всегда держит свое слово. Увы…

– Амаретто? Где-то я уже слышал или видел такое, причем совсем недавно… Ах, ну да! Словосочетание «Амаретто Амарок» вам ни о чём не говорит? Может быть, это чьё-то имя или название какой-то местности?

– Хотя семейство Амаретто весьма многочисленно, но никого с таким именем у нас в роду не было. И такого географического места я тоже не знаю. Наше родовое поместье когда-то находилось на Леолантисе, в Бирюзовой долине. Но сейчас там давно уже ничего нет: наш старый замок обветшал и развалился, а окружавшие его земли были проданы соседям. Баннерет Ингвар, мой прадед, умер в нищете, оставив после себя одни долги, а его дети разбрелись по разным городам и странам. А кое-кто, как например, мой дед, так и вовсе в другие миры отправились – добывать себе славу и пропитание собственным мечом.

– А деда как звали?

– Робер Амаретто. Он был бесстрашным и славным рыцарем, но, к сожалению, не отличался умом и дальновидностью. Поступая на вашу службу, сэр Робер опрометчиво поклялся, что он, равно как и его потомки по мужской линии, будут верно служить вам до конца. Имелось-то в виду – всего лишь до конца жизни. Увы, дедушка даже в страшном сне не мог себе представить, что спустя поколение семейную клятву дословно будет подтверждать маг, да еще и специализирующийся на некромантии. Так родовая клятва неожиданно стала посмертной и подняла меня буквально с погребального ложа.

– Примите мои соболезнования.

– Увы. Что единожды сделано, того уже не изменить. Да и, в общем-то, как говорится – было за что… Я в курсе, что вы ничего не помните из своей прошлой жизни – это нормально и естественно при реинкарнации. Поэтому будем знакомиться заново. Позвольте представиться: профессор Валериант Эллари Амаретто, лич четвёртого уровня, ваш личный Хранитель.

– Звучит уважительно, хотя и пугающе. А что именно вы храните?

– Один крайне важный для вас предмет. Вот он – возвращаю законному владельцу. У этой вещи имеется свой собственный микромир. Пожелаете использовать – подумайте о ней, и она тотчас появится у вас на ладони. Захотите убрать – подумайте обратно. Украсть, продать, обменять, потерять – невозможно. Пока вы будете находиться в этом теле, эта вещь всегда будет при вас.

Валериант небрежно взмахнул своей иссохшей рукой, и мне на колени прямо из воздуха упала шкатулка с изящными накладками из пластинок резной кости – что-то вроде моржового бивня. Внутри обнаружилась девственно чистая книжка безумно-розового цвета, на обложке которой была изображена жизнерадостная крылатая голубая коняшка с радужной гривой и хвостом, а также большеглазые феи, резвящиеся на фоне радуги и розовых облаков. А венчал все это гламурное непотребство желтый смайлик, блаженно улыбающийся и лучащийся, аки солнышко.

– Что это?

– ЭТО – ваша магическая книга.

– ЧТО!? Вот это!? Это шутка такая!? Настоящая магическая книга, по моему разумению, должна быть, э-э… Вот-вот, хотя бы именно такой, как у вас: в чёрном кожаном переплете, с золотыми накладками и с черепом в профессорской шапочке! А сейчас у меня в руках – альбом для девочек дошкольного возраста! Вы точно ничего не забыли и не перепутали?

– Мертвые ничего не забывают и уж точно ничего не путают! И вообще: какой маг – такая у него и книга! Не зря же ее владельца Шутником называли – бóльшая часть заклинаний в этой книге вообще были розыгрышами.

– Ой-ё… И это – магическая книга властелина миров? Какой позор. Да кто ж меня всерьёз будет воспринимать с таким-то блокнотиком?

– Вот в этом-то как раз и заключается самая соль. Миры Созвездия – это непрестанное поле противостояния между богами, природными стихиями и высшими сущностями. И лавировать на гребне волны в этом бурлящем котле очень даже не просто. Странник продержался так долго и достиг таких высот именно потому, что его никогда не воспринимали всерьёз.

– Ясно… Но почему тогда книжка совсем пустая? Там же нет ни единого заклинания! Я маг или не маг?

– Поскольку магическая книга у вас имеется, то вы, безусловно, маг. Однако все ваши заклинания остались в прошлой жизни, а новую вы начинаете, можно сказать, с чистого листа. Для того, чтобы стать полноценным магом и осознанно оперировать вашими знаниями, вам нужно освоить хотя бы базовый набор заклинаний. А это процесс небыстрый. У иных нерадивых школяров на постижение основ магии, бывает, что и годы уходят.

– А как же ментальная защита? Разве это не заклинание?

– Ментальная защита – это моих рук дело. Если бы не она – вы бы сейчас уже в Грёзах слюни пускали. Впрочем, сей эксцесс и возник в результате моего попустительства. Я немножко отвлёкся, готовясь к вашему визиту, и упустил из виду ментальную активность своего оппонента.

– Блин, а я-то подумал, что напрямую с Тьмой законнектился. Тогда и Сумеречное зрение – тоже ваша работа?

– Нет, это вы уже сами сподобились – чем даже меня слегка удивили. Но Сумеречное зрение сработало у вас не в качестве магического заклинания, а в качестве пассивного умения. Да и то лишь потому, что когда-то ранее вам довелось соприкоснуться с Тьмой. Фактически, это была способность клирика обращаться за помощью к своему покровителю. Вы попросили, и Тьма создала магическую операцию вместо вас. А, поскольку собственной маны у вас пока не имеется – Тьма предоставила вам своего рода эфирный «займ». Теперь будьте готовы к тому, что однажды этот «займ» придется вернуть. Возможно, даже с процентами.

– Вот как? А с каких это пор Тьма стала моим покровителем?

– Так ведь другого у вас пока нет, не так ли? Если вы не поклоняетесь никакому богу и не вправе рассчитывать на его помощь – тогда стихии Света и Тьмы, присутствующие во всех мирах Созвездия, могут стать вашими естественными союзниками. Видимо, в данный момент Тьма оказалась вам ближе. Но это вовсе не означает, что Свет отвернулся от вас. Нужно сделать три ключевых шага в Тьму, чтобы уже никогда не вернуться назад. Один вы уже совершили – получили магическую силу Тьмы и затем воззвали к ней. И Тьма откликнулась на ваш призыв.

– Какие два следующих шага? В чем подвох?

– Технически это просто. Но практически… На втором шаге вам нужно будет отречься от Света и признать Тьму своим единственным покровителем. Но даже и тогда еще будет возможность вернуться – Свет простит искренне раскаявшегося отступника. Хотя это можно сделать только один раз в жизни. Третий шаг – определяющий: на алтаре Тьмы нужно принести в жертву самое дорогое для вас.

– Как узнать, что – самое дорогое? Какова вероятность ошибки и ее цена?

– Вы не ошибетесь – выбор делается неосознанно. Тьма подсветит желанную жертву черной аурой, и вы ее увидите. После жертвоприношения жизнь адепта Тьмы изменится кардинально – раз и навсегда. В прошлой жизни вам уже представлялась такая возможность.

– Вот как? И какой же выбор сделал Странник?

– Выбор в пользу баланса. Думаю, что вы приняли правильное решение. Я бы не советовал вам идти в Тьму до конца и разделить участь моего ученика Аваллона.

– ЧТО!? Так это вы его привели в Тьму!?

– Увы… Я же говорю – мне есть за что отбывать свой посмертный тюремный срок. И, хотя сам я не поддался Тьме, остановившись на первом шаге, я все равно не снимаю с себя вины за случившееся. Аваллон был замечательным архитектором – в нем было развито божественное чувство совершенства. Если бы не роковое знакомство со мной – он наверняка стал бы Великим Зодчим, одним из немногих в истории Созвездия. Но судьба распорядилась по-иному…

История, которую я услышал от мертвого профессора, относилась ко временам легендарной Первой Экспедиции, которая открыла миру Арабеллу. Аваллон, как мы уже знаем, был восьмым Кольценосцем и возглавлял экспедицию на правах доверенного лица Повелителя. А вот Валериант попал в её состав совершенно случайно. Штатным магом в экспедиции должна была стать телохранительница Аполлона Эльвира Меллинор, которая и построила портал на Арабеллу. Но Эльвира после создания межпланетного портала с магической точки зрения была выжата досуха, словно тряпка. Пользы от неё в экспедиции не было бы никакой – скорее волшебница сама стала бы там обузой для остальных.

А других опытных магов в Благодати на тот момент не оказалось – все они были далеко, в других мирах. Все, за исключением одного – Валерианта Амаретто, мага Земли третьего уровня, с довольно редкой специализацией в части некромантии. Валериант тому времени уже давно разменял вторую сотню лет, возглавлял профессуру в Башне Знаний и занимался научно-преподавательской деятельностью. Старый профессор не то что не помышлял о каких-либо приключениях – он даже за порог башни редко выходил.

Причина была в том, что специалистов по нежити не чествовали даже в просвещенной Благодати. А уж на других планетах представителей этой профессии просто ненавидели. Потому что, как говорится, было за что: немало миров в Созвездии пострадало и даже погибло в результате нашествия орд мертвецов.

Вот так и получилось, что выбор у Аваллона оказался невелик. Конечно, среди молодых аколитов желающих отправиться на подвиги и приключения было немало. Но директор Башни Знаний категорически запретил вербовать своих учеников и за неимением достойной альтернативы сам вызвался добровольцем.

Так они с Аваллоном и познакомились. А за следующее десятилетие, когда создавалась колония в Аваллоновой долине, они стали лучшими друзьями. Валериант обучил Аваллона базовой магии, а благодарный ученик поделился с ним мастерством проектирования и строительства зданий. Между прочим, с точки зрения Валерианта, волшебное искусство архитектуры оказалось гораздо сложнее практической магии. А еще они, выпросив у Аполлона пару грифонов из создаваемой воздушной армии, с упоением изучали дивный первозданный мир Арабеллы.

Тогда-то Валериант и совершил грандиозное открытие: планета оказалась особенной с магической точки зрения – она была поровну поделена между Тьмою и Светом. А это означало, что любая постройка, построенная на экваториальном терминаторе – незримой границе между Светом и Тьмою, оказывалась на противотоке двух энергий и по умолчанию становилась храмом. Причем для этого не нужно было ни обращаться к жрецам, ни проводить освящение.

Профессор Амаретто, вдохновлённый этим открытием, уговорил Аваллона построить экспериментальный алтарь на отдалённой скале, через которую проходил терминатор – позже это место назвали Скалой Откровения. Вдвоём, с помощью умелых рук и грифоньей тяги, они построили маленькую часовню и разместили внутри её плиту из полированного мрамора. Друзья вовсе не собирались строить алтарь Тьмы – мрамор алтаря изначально был белоснежно-белым, достойным Света. Но уже на следующий день он почернел и начал искриться.

Много, много позже, уже пребывая за гранью жизни, Валериант понял, что цвет камня был тут не при чем: всё зависело от оттенка души того человека, который алтарь создал. Но тогда они восприняли это как должное – главное, что результат был достигнут! И старый профессор на радостях рассказал Аваллону теорию трех шагов к Тьме. Это знание относилось к базовым, и в магической школе его изучали на самом первом курсе.

Но не всякую же теорию надо обязательно применять на практике! Спустя несколько дней, когда они вновь посетили часовню – Аваллон признался Валерианту, что два шага он уже сделал. Тьма приняла его в свои объятия и даровала ему, как создателю Алтаря, сразу третий магический уровень и силу клирика Тьмы. Но далее Тьма предложила Аваллону принести в жертву самого дорогого для него человека – его Повелителя.

В награду Аваллону было обещано звание Первосвященника. Жертва находилась совсем рядом – грифоны и орлы Повелителя отрабатывали методику воздушного боя прямо над Аваллоновой долиной. Однако подобраться к Аполлону было не так-то просто: во время пребывания Повелителя Благодати на Арабелле его телохранительница волшебница Эльвира находилась при Аполлоне неотлучно и проверяла каждого визитера на предмет злого умысла. Но на Кольценосцев эти проверки не распространялись. Предполагалось, что удар будет нанесён с близкого расстояния, и для этого в магической книге Аваллона появилось смертельное заклинание «Поцелуй Тьмы» – от него не было спасения.

Отказ был неприемлем – Тьма почти полностью захватила сознание Аваллона и в любой момент могла взять свою новую игрушку под полный ментальный контроль. Счёт шел буквально на минуты, и аура Аваллона почернела прямо на глазах – столь стремительно Тьма заполняла его разум. Тогда они оба ужаснулись, поняв, какую роковую глупость сотворили, и Аваллон попросил убить его прямо там, на алтаре Тьмы. А затем – разбить алтарный камень и сровнять проклятую часовню с землёй.

Валериант, пребывая в состоянии шока, поначалу согласился. Но старый профессор никого в своей жизни не убивал – он учил детей магии и искренне любил своих учеников. И в последний момент, когда Аваллон лежал на чёрной плите, и кинжал уже был занесен над ним – у его учителя дрогнула рука.

И тогда заждавшаяся Тьма решила ускорить процесс: глаза Аваллона заволокло чёрной пленкой, а Валериант с ужасом понял: его берут под ментальный контроль. И уровень этого контроля выше, чем уровень его собственной ментальной защиты. Последнее, что Валериант увидел в ТОЙ жизни – то, как блистающий кинжал, направленный его бесчувственной рукой, устремляется прямо в сердце его ученика.

А потом он очнулся, но уже в статусе нежити. Подъял его собственноручно Аполлон Лучезарный, желавший узнать подробности странных событий того дня. Окоченевший труп Валерианта, лежавший посреди развалин часовни, воздушные разведчики Повелителя обнаружили в тот же день. По результатам медицинского исследования выяснилось, что скончался профессор совершенно банальным образом – от кровоизлияния в мозг. А странность заключалась в том, что среди руин не было обнаружено ни чёрной мраморной плиты, ни тела Аваллона, ни даже кинжала, которым якобы был убит любимчик Повелителя.

Выглядело всё это весьма неправдоподобно. Но мертвые, как известно, не лгут. И тогда в колонии, а затем и в самой Благодати была объявлена тревога высшего уровня. Опасались вторжения сил Тьмы. И было с чего опасаться: Первосвященник – это очень высокий статус. Выше него в духовной иерархии Созвездия стояли только боги, а также Свет с Тьмой.

Именно Первосвященник, приняв в дар магическую силу неодушевленной стихии, мог построить Великий Алтарь, придать своей стихии разумное начало и начать стремительное распространение ее власти. Беда заключалась в том, что точно такой же Великий Алтарь одновременно возникал и у стихийного антагониста. В результате армады Тьмы и Света, развернувшись на просторах Созвездия, неизбежно сталкивались друг с другом в ожесточенном противоборстве, и на полях этих битв порою погибали целые миры. Подобное уже не единожды случалось в истории Созвездия, и в этот раз угроза также представлялась абсолютно реальной.

Но решать эту проблему должны были живые. А посмертная служба Валерианта Повелителю продолжилась в подземном бункере на планете Розенда, на которой не осталось ни единого живого существа. Но зато здесь имелась одна маленькая проблема, с которой сам Странник не мог справиться. Местных мертвецов контролировала некая неживая тварь, которая буквально замкнула всю магию на себе, став своего рода ходячим алтарём всех стихий сразу.

А еще она время от времени пыталась взять самого Странника под ментальный контроль. Попытки были весьма примитивные: очевидно, существо при жизни не было разумным, не стало оно им и в посмертии. Однако, побывав пару раз в Грёзах и с трудом выбравшись оттуда в реальный мир, Повелитель решил взять ситуацию в бункере под свой контроль. В ментальном противостоянии местного «босса» победить не удалось – его уровень оказался как бы даже не выше, чем у Валерианта, который в ипостаси лича получил посмертный магический бонус и перешёл на уверенный четвёртый уровень.

Зато они победили хитростью. Странник отправился в Грёзы в третий раз – для того, чтобы выявить личность таинственного хозяина бункера. А, когда эта информация была получена – Валериант расписал оружейную комнату магическими рунами, настроенными именно на эту личность. Будучи единожды нарисованы, руны далее не нуждались в поддержке, поскольку подзаряжались непосредственно от эфирного магического потока. А Странник установил на дверях оружейки мощный гидравлический доводчик и положил внутрь магический артефакт – Сферу Поглощения.

В отличие от обычных и широко распространённых в Созвездии Сфер Запрета, которые просто блокировали применение магии в определённом радиусе вокруг себя, Сфера Поглощения являлась артефактом более высокого уровня – она высасывала магию из окружающего пространства, словно ненасытный пылесос, причём с гораздо большей скоростью, чем её успевал пополнять эфирный ветер. Подобные артефакты, искажавшие эфирную структуру вселенной Эквилибриума, относились к перечню запрещённых и были достаточно редки на рынке магических артефактов Созвездия. Потому добывали эту Сферу с большими затратами, по контрабандным каналам и через несколько посреднических рук, к которым прилипло немало золота.

Предполагалось, что хозяину бункера, который существует лишь с помощью магии, такая «черная дыра» в его владениях сильно не понравится. Так оно и оказалось: побродив по окрестностям, тварь не выдержала, потеряла осторожность, ворвалась в комнату и в ярости расколотила ненавистный артефакт об пол. И мышеловка тотчас захлопнулась: доводчик закрыл дверь, а на стенах, полу и потолке оружейки, вновь оказавшись в эфирном потоке, загорелись заградительные руны.

Теперь враг был пленён, но от этого он не стал менее опасным. В течение всего моего предыдущего визита в бункер Валериант аккуратно и незаметно прикрывал меня от его ментальных нападок, а также – от зомбиков, управляемых кукловодом-труповодом. Мне, впрочем, он не помогал и старался вообще никоим образом не раскрыть свое присутствие в бункере. Но тут Странник, можно сказать, сам проболтался – намекнув в своих записях, что бродячих мертвецов мне опасаться не стоит.

Причина была проста: ничего не зная ни про этот бункер, ни про другие миры Созвездия и про их магическую подоплёку, я просто бы не разобрался, да и не поверил бы, что некоторые из местных мертвецов могут «играть» в моей команде. К тому же Странник строжайше запретил Валерианту вмешиваться в тщательно спланированный процесс поэтапного восстановления его памяти. По крайней мере, до того момента, как у его нового воплощения не появится хотя бы одно кольцо Призыва.

У меня таких Колец было уже два: зеленое и синее. Первое служило микромиром для волшебницы Александры Меллинор, насчет второго определенности пока не было, и попытки призыва его владельца результата пока не давали. А профессор теоретической магии слабо разбирался в артефактах и был не в курсе, какое из Колец кому принадлежит. Он уверенно знал только лишь про зелёное кольцо Обсерватории, переходящее по наследству в семействе Меллинор, и про чёрное, микромир которого назывался «Адаманитовый Шпиль» – оно когда-то было у Аваллона. Дальнейшая судьба чёрного Кольца Валерианту была неизвестна – после событий на Скале Откровения оно навсегда исчезло с пальца Повелителя, а сам Странник не стремился просвещать своего Хранителя на эту тему.

У меня на языке вертелось еще с десяток вопросов, на которые я желал получить ответ. Но зеленоглазый лич внезапно приложил костяной палец ко рту, а другой рукой – указал на красную ковровую дорожку. По ней к нам, струясь, словно тень, бесшумно приближался мой черный псевдокот. Выглядел Смайлик так, словно его пропустили через автомойку – кот был мокрый и взъерошенный, в глазах горел огонь боевого безумия, а правое ухо и вовсе было разодрано.

Подойдя к каминному жерлу бойлерной печи, Смайлик брезгливо отряхнулся, воинственно поднял и распушил хвост, а потом требовательно мявкнул и пристально уставился мне в глаза.

– Вас ждут, Ваше Сиятельство. Увы… – с тоской в голосе произнес мертвый профессор, который опредёленно не хотел оставаться здесь один, в компании безмозглых зомби и повседневного врага с неизвестным обликом.

– Не грустите. Я обязательно вернусь и загляну к вам снова на огонёк, – ободряюще произнёс я, чувствуя, как меня затягивает в чёрный тоннель кошачьих глаз.

– Да, я знаю, – невесело усмехнулся Валериант. – Вы всегда так говорите, когда уходите. Слово в слово.

– А вы отвечаете дежурной шуткой: «Мой зелёный огонь будет гореть для вас вечно».

– Вы и это вспомнили? Ах, ну да – я же написал эту сакраментальную фразу на доске над камином. С возвращением, мой Повелитель.


Глава 4. Первая аудиенция.


И вновь я в уже хорошо знакомой мне секретной комнате Белой Цитадели. На Мирабелле раннее утро – солнечный свет пробивается через цветные витражи, отчего создается ощущение пребывания внутри огромного, медленно вращающегося калейдоскопа.

Из ростового зеркала на меня укоризненно смотрит Игорь Владимирович Тальков, он же Аграфен Бортник в местной интерпретации. В прошлый раз дела у Аграфена шли неважно. Из-за подозрений в использовании черной магии (между прочим, вполне обоснованных) бедняга находился в бегах, скрывался где-то на лесной заимке и был на грани нервного срыва и суицида – отчего вид имел оборванный и жалкий.

Сейчас же перемена в его облике была разительна. Выглядел Аграфен вполне презентабельно. Его длинные волнистые волосы были чисты и забраны в пучок, а разбойничья бородка, ранее напоминавшая хвост дикобраза, теперь была пострижена и приобрела весьма импозантный вид, вполне приемлемый даже для нашей земной реальности.

В общем, в этот раз на меня из зеркала смотрел не растерянный проходимец с большой дороги, а уверенный в себе придворный франт. Правда, внешнее впечатление сильно портила пижама, которая моими усилиями была уделана до такой степени, что могла продолжить свою служебную карьеру разве что в качестве половой тряпки. Но, как говорится, не одежда красит человека, не ей его и пачкать.

Замызганную пижаму я сменил на уютный домашний фланелевый халат. В каморке их имелось несколько штук и, в отличие от остальной одежды Аполлона, которая мне была маловата – с размером халата вопрос так остро не стоял. В таком виде я и вышел вслед за псевдокотом из секретной комнаты в галерею персональных достижений меня, любимого.

Смайлик, убедившись, что сопровождаемый объект доставлен по назначению – удовлетворенно муркнул и испарился – по частям. Последней исчезла извиняюще-снисходительная улыбка – она еще долго висела в воздухе. Нет, у него точно Чеширский Кот значился в предках. Хотя… Учитывая количество жизней, прожитых любителем целлюлозных макарон, представлялось более вероятным, что исчезающий кот, некогда увиденный Льюисом Кэрроллом и потом перенесенный на страницы его сказки про Страну Чудес, был одним из многочисленных отпрысков хвостатого искателя приключений.

Галерея Славы, как обычно, пустовала, и это было неудивительно – туристы в Белой Цитадели еще нескоро появятся. А прислуга из гремлинов умела ходить сквозь стены и старалась лишний раз не попадаться на глаза хозяевам, если в их услугах не нуждались. Мне же сейчас нужно было найти волшебницу Александру и определиться с направлением моего следующего рейда за кольцом Призыва. К тому же она должна знать, кто является обитателем моего второго Кольца, и поможет выяснить, по какой причине я до сих пор не сумел его вызвать.

Загруженный этими мыслями, я свернул за угол галереи и буквально лицом к лицу столкнулся с высокой стройной девушкой с тонкими чертами лица, с приподнятыми выраженными скулами, как у индианки, и с крупными миндалевидными чёрными глазами, как у итальянки. Незнакомка, одетая в длинное синее шелковое платье с разрезами по бокам, облегающее красивую фактурную фигуру, видимо, тоже была поглощена в свои мысли – испуганно вскрикнув, девушка отшатнулась, объятая струящимся водопадом вьющихся волос цвета воронова крыла.

– Осторожнее, Покахонтас! – воскликнул я, едва увернувшись от выставленной ладони с изящными длинными пальцами. – Вы откуда? С Арабеллы, из колонистов?

– Моё имя – Уна Оэллис Священная Вода, Ваше Сиятельство, – произнесла черноокая красотка, слегка склонив голову и прижав правую ладонь к сердцу.

– Уна Оэллис? Что-то знакомое… – задумался я, напряжённо вспоминая, где и при каких обстоятельствах мне уже встречалось это имя. – Ах, ну да, конечно! Вы – одна из Кольценосцев Аполлона! Это ваше Кольцо я нашёл на Арабелле! Уна Оэллис… Для русского человека такое сочетание звучит несколько непривычно. Что из этого является именем, а что – фамилией?

– И то, и другое – имя. Имя Уна дано мне при рождении. Имя Оэллис я сама выбрала, когда стала волшебницей, и предпочитаю, чтобы меня называли именно так. Я состою на призывной службе Вашего Сиятельства с двести восемьдесят третьего года со дня основания Благодати. Много лет я ждала вашего возвращения на яхте «Мечта», одиноко плывущей в безбрежном океане моего микромира. Когда Кольцо засветилось – я сразу откликнулась на призыв… Почти сразу – я всё-таки должна была предстать перед Повелителем Благодати в достойном виде. А волосы у меня длинные – расчесываются долго. Извините.

– После разрядки ледяной ловушки я еще минут десять находился на Арабелле, но так и не дождался готовности прически… – задумчиво произнес я, рассматривая синее кольцо на безымянном пальце правой руки Оэллис – точную копию моего второго кольца Призыва. – Впрочем, удивляться тут нечему – по части «привести себя в порядок» все женщины одинаковы. И не важно, волшебницы они, или нет.

– Извините, Ваше Сиятельство… – замялась Оэллис, но тут же выкрутилась, вкрадчиво произнеся: – Кстати, упомянутая ледяная ловушка – моих рук дело. Являясь волшебницей Воды четвёртого уровня с энергетической специализацией, я сама умею создавать одноразовые концентрации – боевые артефакты холода. Такие, например, как «Морозная петарда», «Морозная бомба» или «Кольцо заморозки». Последнее вы, по всей видимости, и видели в действии. Это очень опасное заклинание – морозная магия третьего уровня способна мгновенно превратить человека в ледышку, если на нем нет магической защиты. Даже самая простая магическая защита первого класса существенно снижает уровень поражения – будет сильное обморожение, но и только.

– А я-то думал – почему у меня возникли такие проблемы с тем злополучным сундучком? – произнёс я, с содроганием вспоминая заиндевевшее морозное кольцо, из которого я выбрался с большим трудом. – Про магическую защиту я и не подумал даже, когда в первый раз записку с предостережением прочитал – ещё там, в клинике семейства Зорге. А ведь тогда рядом со мной Дарьяна была – волшебница запросто могла бы для меня защитный амулет сделать… А Кольцо заморозки впечатляет, нет слов. Я бы многое отдал за подобную штуковину, сделанную в виде ручной гранаты.

– Заклинания массового поражения сложно вставить в боевой артефакт – они чаще используются в стационарных ловушках, – смущённо произнесла волшебница. – Но, например, Морозную бомбу я сама могу изготовить с легкостью. Для этого мне понадобится специальный футляр, в который можно было бы поместить заклинание. Но его ещё нужно купить. А денег у меня нет. Может быть…

– Ладно, разберёмся как-нибудь, – поморщился я, предпочитая обойти неудобную для меня финансовую тему. – Лучше объясни, каким образом ты в Благодати оказалась? Я ведь тебя на Арабелле вызывал.

– Да я и сама не знаю, как так получилось, – пожала плечами девушка. – Покинув «Мечту», я почему-то вышла из малого портала в Святой Обители храма Аполлона. Там меня и встретила юная волшебница Александра Меллинор, которая только что восстановила путь на Арабеллу и ждала вашего возвращения. Увы, мы с нею тогда вас так и не дождались. Мы с Александрой очень беспокоились! Мы не имели никакого понятия, где вы и что с вами случилось – пока вы потом из того же портала не вышли.

– Я шагнул в портал на Арабелле и… выпал в реальность, – задумчиво произнес я, переводя фокус своего зрения с кольца Призыва чуть глубже – на волнительно вздымавшуюся высокую грудь волшебницы. – М-да, впечатляет… Но теперь понятно, почему я в дальнейшем так и не смог призвать обитателя Кольца, сколь не пытался – его там, внутри, уже не было… Стоп! Что значит – я вышел потом? Это как?

– Ну как… Ногами, – улыбнувшись, ответила волшебница. – Несколько недель назад через портал в Благодать пришел парнишка по имени Аграфен и на чистом глазу заявил, что является хранителем тела Повелителя. После того, как Александра подтвердила этот факт – мы доставили Аграфена в Белую Цитадель, где гремлины его привели в достойный вид. Вот так, просто и буднично, исполнилось пророчество о возвращении Повелителя.

– То есть… Пока я отсутствовал – товарищ Аграфен тут вместо меня вами командовал? И вместо меня с вами – всё остальное!? – напряженно спросил я, а в моей груди начало назревать чувство ущемленного собственника.

– Кто бы ему это позволил? – усмехнулась Оэллис. – Мы же волшебницы – смотрим чуть глубже и видим чуть больше, чем обычные люди. Да и парнишка неглуп – знает свое место и не претендует на то, что ему не положено. Проблема в том, что фактически сейчас вы с ним делите одно тело на двоих.

– С моей точки зрения этот расклад вполне приемлем, – возразил я. – Я появляюсь здесь не так часто, а это тело нужно регулярно кормить и содержать в чистоте и опрятности. А кто справится с этим делом лучше, чем постоянный владелец тела? А вот как будет дальше – не знаю. Наверное, имеет смысл сделать некий опознавательный знак, по которому Аграфена и меня в его теле можно было бы легко отличить с первого взгляда, не прибегая к магии. А вообще, магия Эквилибриума может как-то решить проблему сосуществования двух людей в одном теле?

– Вряд ли, – с сомнением покачала головой Оэллис. – Переселить кого-то из вас в другое тело не представляется возможным, потому что ни одна из магических школ Созвездия не способна оперировать на таком тонком уровне, как человеческая душа. В нашей реальности подобные манипуляции способны совершать лишь боги и эфирные сущности, владеющие магией запредельного уровня. Но им опасно доверять собственную душу – сам не заметишь, как попадешь к ним в вечное услужение.

– Насколько я знаю, подобным умением еще обладают псевдокоты, – осторожно добавил я.

– Так-то оно так, – скептически усмехнулась волшебница. – Но только никто, будучи в здравом уме, не доверит псевдокоту телепортировать собственную душу – хотя бы потому, что неразумному кошаку невозможно объяснить суть этой операции. А если полагаться исключительно на кошачьи способности к телепортации и волю случая – можно навсегда застрять в теле какого-нибудь животного или же в теле самого хвостатого телепортёра.

– Хм… Такой расклад я как-то не принимал во внимание, – задумчиво произнес я. – Если мой псевдокот случайно промахнётся мимо цели – я запросто могу обнаружить себя в голове одного из моих подданных. И это будет еще не самым плохим вариантом – по сравнению с залётом в тело собаки, овцы или даже курицы. Вот тогда я в полной мере осознаю понятие «куриные мозги». И я даже боюсь представить, как поведёт себя курица, внезапно оказавшаяся в человеческом теле.

– Вероятность подобного развития событий очень мала, – поспешила успокоить меня Оэллис. – Смещение конечной точки телепортации может произойти лишь в том случае, если в эфирном поле мира прибытия произойдет какой-то глобальный сбой. Но подобные случаи бывают крайне редко, и почти всегда они являются следствием вмешательства высших сущностей в дела Созвездия.

– Ну-у, до этого нам еще далеко – с нашим-то уровнем развития. Я не был в Альтернативе две недели и еще пару дней. Если учитывать временну́ю разницу в пропорции один к трём – здесь в это время прошло полтора месяца. Срок вполне достаточный для того, чтобы переселенцы из колонии начали подтягиваться. Кроме Аграфена, за это время через портал много народу прошло?

– Не то, чтобы очень, – пожав плечами, ответила волшебница. – Совсем не очень – пока это очень тоненький ручеек. Однако весть о возвращении Повелителя распространяется на Арабелле стремительно, словно река в половодье. Пока что всё это в основном слухи, но мы стараемся подогревать их и распространять в меру своих скромных возможностей. Вот когда пройдёт ваша коронация – всё перейдет на официальный уровень. И тогда начнётся совершенно другая игра.

– Не будем откладывать дело в долгий ящик, – кивнул я. – Коронация должна состояться сегодня. Но перед этим я должен пообщаться с моими новыми подданными. Кстати, где они и как тут живут?

– Пока мы размещаем людей на Гостином дворе, – сообщила Оэллис. – Это удобно по нескольким причинам: там сохранились жилые комнаты, есть где готовить еду и удобно доставлять продукты с Арабеллы – портал рядом. Однако число постояльцев прирастает с каждым днем, и скоро мы будем вынуждены их расселять, чтобы освобождать место для новых переселенцев. А старых будем размещать в городе.

– А это безопасно? Насколько я помню, Благодать была просто наводнена бродячими мертвецами.

– Сейчас их уже нет – усилиями Александры город полностью зачищен от кадавров. Покойники остались только на городском кладбище, но эта локация сейчас надежно огорожена. Так же, как и Заповедная пуща – не хватало еще, чтобы волки кого-то из горожан сожрали. Восстановление жилых домов в городе уже началось – мы отремонтировали пару многоквартирных зданий в ремесленном квартале. К сожалению, строительные работы идут очень медленно – гремлинов у нас мало и рабочих рук катастрофически не хватает.

– Это не есть хорошо, – укоризненно покачал я головой. – Те, кто пришёл к нам в первых рядах – это самые верные и отважные люди, которые в будущем будут нашей надёжной опорой. Если мы не сможем обеспечить жильём даже их – в колонии пойдут нехорошие слухи. И наиболее талантливые специалисты, настоящие профессионалы своего дела, в каковых мы сейчас нуждаемся более всего, трижды подумают прежде, чем переселяться к нам. В общем, если не будет хватать мест для мигрантов – откройте для них ворота Белой Цитадели.

– Это весьма небезопасно, – покачала головой Оэллис. – Мы не в состоянии проверить подноготную каждого переселенца, и не каждый из них будет с нами откровенничать. Пока инцидентов не случалось, но это отнюдь не означает, что их не будет и впредь. Ведь далеко не все, кто к нам придет, будут добропорядочными людьми. Среди них наверняка окажутся жулики, ищущие легкой наживы, преступники, скрывающиеся от правосудия, и даже отъявленные головорезы, по которым, что называется, веревка плачет.

– С этим вы уж сами разберитесь как-нибудь, – нетерпеливо отмахнулся я. – Вы же маги – умеете читать ауру, как открытую книгу. Поэтому не сидите в кабинетах – с людьми надо работать вживую! Представьтесь им, скажем… корреспондентом «Вестника Благодати». А что? По-моему, название неплохое. Возьмите у переселенцев интервью: узнайте, как их зовут, поинтересуйтесь, как растут их детишки, как здоровье у их родителей, выясните, чего люди хотят сами и чего ожидают от нас. Проведите социальный опрос, наконец! Тех, у кого проявится чистая аура – смело отправляйте в город. Тех, кто под подозрением – оставляйте на фильтрационном пункте до выяснения личности. Ну а тех лихоимцев, кто засветился в красном цвете – забивать в кандалы и гнать на общественно-исправительные работы по восстановлению Благодати. Пусть там вкалывают, пока не позеленеют – рабочие руки нам сейчас нужны любые.

Оэллис только покачала головой, но возражать не стала. Волшебница отправилась в храмовый комплекс воплощать в жизнь мои ценные указания. Ей также надлежало выстроить людей в очередь для моей первой аудиенции – дабы народ не приперся лицезреть меня сразу всей толпой и от избытка чувств не устроил давку с мордобоем в узких коридорах Белой Цитадели.

А я тем временем спустился в личные покои – мне надлежало привести себя в вид, достойный для коронации. Я всерьёз опасался, что кройка и шитье опять будут проходить буквально на моем теле, как это случилось в прошлый раз.

Но оказалось, что в моё отсутствие гремлины под чутким руководством Александры времени зря не теряли. По единожды снятой мерке наш рукастый портной сшил пару десятков костюмов – что называется, на все случаи жизни. Уж не знаю, для какой такой надобности мне пригодился бы черный кожаный набор с полумаской в стиле «садо-мазо»? Вряд ли я что-то подобное носил в своей прошлой жизни. Скорее всего, молодая волшебница, истосковавшаяся за семьдесят лет по мужскому вниманию, сама проявила весьма своеобразную инициативу и таким образом воплотила в жизнь какие-то собственные потаённые мечты.

Так или иначе, у меня нынешнего совершенно другие вкусы. Я выбрал наиболее подходящий, по моему разумению, костюм с биркой «Парадный»: голубой, расшитый золотом камзол с отложным белоснежным кружевным воротником – прямо из эпохи французского короля Людовика Четырнадцатого, которого придворные именовали не иначе, как Король-Солнце.

К камзолу прилагались гармонирующие с ним штаны и такого же цвета шёлковый плащ с вышитым белым грифоном на всю спину – это был герб Благодати. Ещё в парадном голубом наборе имелась тонкая атласная белая рубашка, шляпа, украшенная белыми страусовыми перьями, белые перчатки из тонкой кожи, такого же оттенка поясной ремень с золотой пряжкой, белые чулки и туфли с девчоночьими голубыми бантами.

По отдельности всё это выглядело неплохо. Однако, надев сие шёлковое великолепие на себя, я покрутился перед зеркалом и с ужасом понял: в бело-голубой обтягивающей композиции я выгляжу, как извращенец! Если не сказать еще хуже! Причина, видимо, заключалась в том, что дизайн разрабатывался юной девушкой, мечтавшей о принце на белом коне. А принц в мечтах и в реальности – это, как говорится, две совершенно противоположные вещи!

В общем, я немедленно содрал с себя все это непотребство, покуда меня в нем никто не увидел, и спешно переоделся в военный мундир. Судя по нашитым бантам и цветочной вышивке на позументах, к его моделированию тоже женская ручка приложилась. Но этот костюм хотя бы был удобным и фактически копировался с уже имеющегося комплекта из гардероба Аполлона.

В таком виде меня и застала Александра. Запыхавшаяся волшебница пулей влетела в гардеробную и ещё минуту не могла отдышаться, а её груди ходили ходуном, словно мячики. Мгновенно уловив несовпадение моего и её собственного взгляда на современные тенденции в области костюмостроения, Александра укоризненно посмотрела на меня и обиженно поджала губки, но ничего не сказала. Кое-как выровняв дыхание, волшебница начала доклад – в стиле, соответствующем выбранному мной военному костюму.

В основном, доклад касался работ, произведённых в Благодати за время моего отсутствия. Выяснилось, что строительная бригада гремлинов под руководством Александры успешно восстановила второй корпус конюшни. Для какой надобности это было сделано, если в Благодати по сию пору нет ни одной лошади? Волшебница затруднилась дать ответ, что-то там пробормотав про перспективы развития. Ну какие, к лешему, у нас могут быть перспективы, если нашим людям банально жить негде?

Зато Александра похвасталась успешной зарядкой Стратисферы, на работу с которой и была потрачена основная часть её времени. Магическая сфера в подвале Белой Цитадели была подключена к Алтарю Земли и исправно работала. Защитная оболочка, созданная Стратисферой, успешно гасила все магические заклинания, вплоть до четвёртой категории, включая телепортацию. Теперь Белая Цитадель была надёжно защищена от любого нападения и наблюдения с применением магии. Увы, на нас пока совсем никто не собирался нападать. И даже шпионить за нами было никому не интересно, по одной очень простой причине – про наше существование ещё почти никто не знал!

В то время, как юная волшебница Земли бессмысленно расходовала вверенные ей трудовые и материальные ресурсы, её старшая напарница занималась не в пример более важным делом – Оэллис восстанавливала Алтарь Воды. Алтарь представлял собой неиссякаемый водяной фонтан в гроте, расположенном в скалистых холмах на юге долины.

Дорога к гроту проходила по дну узкого скалистого ущелья, по которому протекала речка Благодатная – единственный источник воды в одноименной долине. Речные воды приобретали целительные свойства именно из-за притока вод от Алтаря – за счет этого в ущелье в свое время существовала и процветала целая лечебная индустрия, пользовавшаяся большой популярностью и получавшая клиентуру даже из других миров.

Увы, источник этого благоденствия пересох давным-давно. Шансов на то, что Оэллис удастся с помощью собственной магии добраться до глубинных подземных под и поднять их на поверхность, было немного. Так оно и получилось: волшебница Воды, пребывая в мире, подвластном иной стихии, не смогла восстановить Алтарь в одиночку.

И тогда ей на помощь пришла подруга. Александра, приложив все свои усилия и задействовав силу Алтаря Земли, создала элементаль магмы. Это удивительное создание вбурилось прямо в дно грота и проплавило канал сквозь скальные базальтовые толщи, добравшись до подземных водоносных слоев.

Увы, Александра ранее никогда не занималась буровыми работами. И элементаль под её началом «немного» перестарался – он разогнался так, что потерял связь со своей повелительницей. В результате этот «автобур» перед тем, как развоплотиться, пробил сразу несколько водоносных слоев. И подземные воды устремились на поверхность с такой силой, что струя ожившего фонтана начала бить в потолок, и в гроте стало совершенно невозможно находиться.

Напортачившие волшебницы оттуда еле ноги унесли, и потом уже со стены Белой Цитадели в отчаянии наблюдали, как тихая речушка, которую до того вброд мог и котенок перейти – прямо на их глазах превратилась в неистовый бурлящий поток. За какие-то полчаса наводнение затопило все окрестности вокруг замка.

К счастью, вскоре потоп прекратился – то ли подземные воды иссякли сами собой, то ли в процесс вмешалась некая природная сила, чью активность в тот момент отчетливо ощутили на себе растерянные заклинательницы.

Так или иначе, но Алтарь Воды вновь заработал. На этом срочные работы закончились, а новых инструкций от вышестоящего начальства не поступало – ввиду отсутствия указанного начальства. Но это же самое начальство в своё время успешно вдолбило в чистые и доверчивые девичьи мозги простую и непреложную истину: «Безделье – это грех». А грешить волшебницы явно не желали. Поэтому на повестку дня встал вопрос – что же ещё такого полезного натворить?

Александра, которая на правах управительницы Белой Цитадели руководила восстановлением Благодати, к тому времени уже закончила возиться со Стратисферой и сильно сомневалась, что в конюшне, единственным постояльцем которой был сторожевой пес Забияка, так уж был необходим третий корпус. Поэтому она обратилась за советом к своей старшей и не в пример более опытной подруге.

А Оэллис, которая специализировалась на энергетических потоках, была свято уверена в том, что процветание Благодати зиждется на водной энергетике. В итоге волшебницы решили, что следующим этапом их большой стройки будет восстановление энергостанции. Энергостанция располагалась на выходе из ущелья реки Благодатной и, по сути своей, являлась плотиной, в основании которой были установлены вращающиеся решётчатые барабаны из резистентного железа, с заключёнными в них водными элементалями.

Процесс добычи энергии происходил весьма просто и незамысловато: речной поток, насыщенный силой Алтаря Воды, падал с высоты среза плотины на барабаны и крутил их. А бессловесные и никогда не устающие трудяги-элементали крутились в барабанах, подобно белкам в колесе, собирали водную энергию и затем сбрасывали её в сферу-накопитель, установленную посередине Замкового озера, на заякоренном плоту. Оттуда энергия бесконтактным путём через оперативные порталы перебрасывалась в другие места Благодати – туда, где в ней нуждались.

Основной энергетический поток, конечно, направлялся в Артефактуру – в былые годы конвейер по производству артефактов потреблял до восьмидесяти процентов энергии. А в самые пиковые дни имевшихся мощностей Алтаря Воды даже и не хватало. Тогда приходилось подключать другие Алтари, что было не очень хорошо – сочетание в производстве разных видов энергии грозило снижением качества продукции. Но, когда дана разнарядка, и горит месячный план по валу – вопрос качества уже не является приоритетным.

Учитывая энергетические проблемы, имевшиеся в прошлом, и тот факт, что сила восстановленного Алтаря Воды существенно превышает предыдущие показатели – волшебницы решили разом закрыть все энергетические проблемы и попутно заложить основание для будущего производственного прорыва. Мощность восстановленной энергостанции была увеличена троекратно! Технически это было сделать несложно – в барабаны посадили втрое больше элементалей. А наблюдать за пусковыми работами девушки отправились на стену Белой Цитадели, прикрытую от любых неожиданностей надёжной магической защитой Стратисферы.

Духи воды исправно выполняли свою работу. Им было даже веселее крутиться в большой компании сородичей – в результате мощность энергостанции выросла не на двести, а на триста процентов! К сожалению, слабым местом оказался накопитель. Оэллис в своих расчетах забыла учесть его энергоёмкость, и это привело к трагическим последствиям. Сама сфера хотя и выдержала такой объём притока энергии, но при этом она раскалилась добела, прожгла бревенчатый плот и, благополучно утонув, взорвалась на дне, словно огромная глубинная бомба!

В результате этого взрыва часть Замкового озера просто взмыла в небеса! То, что в Белой Цитадели одним махом вынесло все стекла со стороны озера – было еще самым малым из последствий. Стратисфера успешно прошла проверку боем, погасив ударную волну от высвобожденной магии. Но то, что к магии отношения не имело – магическая защита замка преспокойно пропустила через себя. И на Белую Цитадель обрушился настоящий потоп из озёрной воды, донного ила, водорослей и глушёной рыбы!

Обе экспериментаторши оказались устряпаны грязью с головы до ног, и вдобавок их едва не пришибло прилетевшим из озера бревном. А во дворе замка после потопа образовалось самое настоящее болото, в котором уже на следующий день квакали невесть каким чудом уцелевшие лягушки.

За это «неведомая природная сила» надавала незадачливым волшебницам ментальных подзатыльников и пообещала, что если парочка не очень умных магесс и впредь будет издеваться над природой, то для них это закончится очень плохо – дамы превратятся в пару осинок, на которые будут приходить помочиться все лесные зверушки.

Посему последующие две недели Александра и Оэллис занимались восстановлением своей подмоченной репутации и замкового хозяйства, и вели себя тихо, словно мышки под веником. Энергостанцию всё-таки удалось вновь запустить, благо на складах замка нашлась еще одна небольшая сфера-накопитель. Восстановленная плотина выдавала едва ли не половину своей прежней мощности, но и эту энергию пока было некуда девать.

В связи с этим у неуёмных волшебниц возникла новая идея-фикс – запуск Артефактуры. Александра отправилась на Арабеллу – по слухам, там где-то в горах до сих пор проживала община арт-мастеров, некогда работавших в Благодати.

Судя по её горящим глазам, вернулась девушка не с пустыми руками. Но за её спиной уже возбужденно махала руками Оэллис – в Тронном зале вот-вот должна была начаться моя первая аудиенция. Понятно, что без главного лица она не начнется. Но все же неудобно заставлять людей, которые и так-то семьдесят лет ждали моего возвращения, ещё полчасика простоять в очереди в коридорах.

В занавешенном алькове, ведущем в Тронный зал, меня встретили трое низко склонившихся людей, одетых в сине-бело-голубые ливреи с белым грифоном. Ага, вот у меня и первые лакеи появились. И слава богу – а то как-то не с руки доверять такую ответственную работу босоногим гремлинам из прислуги. И все трое друг на друга лицом похожи – родственники, что ли?

– Я – Гуго Фельсинбайер, привратник, – осторожно представился первый из них – худощавый мужчина лет тридцати, с куцей бородкой на простодушном лице. – Мой дед верой и правдой служил Вашему Сиятельству, и я готов пойти по его стопам.

– Я – Хьюго Фельсинбайер, трубач, – робко представился второй слуга – постарше, покрепче и с сединой на висках. – Мой отец сердцем и душой был предан Вашему Сиятельству, и я готов последовать за ним.

– Я Лактион Фельсинбайер – дед вот этого доходяги и отец вот этого недотроги, – зычным раскатистым басом представился последний из лакеев – седовласый здоровяк с резным окольцованным посохом и геральдической цепью на шее. – Я был последним церемониймейстером при дворе Повелителя Благодати – служил вам не на страх, а на совесть! Как же я счастлив снова видеть вас, Ваше Сиятельство! Теперь и умереть не зазорно.

С этими словами старый церемониймейстер преклонил колено, а по его щекам потекли ручейки слез.

– Не надо умирать, – расчувствовался я, подняв могучего старца на ноги. – Господа Фельсинбайеры, я принимаю всех вас на службу. Надеюсь, что она будет долгой и честной.

– Рады стараться, Ваше Сиятельство! – хором выпалили все трое. – Слава Повелителю!

– И я тоже хочу служить Повелителю! – раздался откуда-то сбоку детский голосок, и из-за занавески выскочил курносый мальчуган лет десяти – точная копия своего отца, деда и прадеда. Выскочил – и засмущался, попав в перекрест множества улыбающихся взглядов. Но мальчишка выдержал всеобщее внимание и не опустил глаза – так и остался стоять, гордо выпятив грудь и подняв подбородок.

– Я приму и тебя на службу – ты только подрасти немного, – усмехнулся я, потрепав парнишку по непослушным вихрастым волосам. – А теперь все отправляются по своим рабочим местам – аудиенция начинается!

Тронный зал всё так же сиял своим совершенным великолепием. Солнце играло на цветных витражах, отражалось в гроздьях хрустальных люстр и бросало россыпи разноцветных бликов на мраморный пол. Красный шнур перенесли на десяток шагов от золотого трона, к основанию тронного подиума – музейный экспонат вновь возвращался в работу. Я чинно и важно, не торопясь, взгромоздился на трон, а обе магессы присели справа и слева от меня на специально приготовленные пуфики.

– Аудиенция Его Сиятельства начинается! – под раскатистый трубный звук торжественно провозгласил церемониймейстер, трижды грохнув посохом об пол, отчего золотые кольца на посохе мелодично зазвенели. – Первые посетители – волшебница Дарьяна Грюндер и сопровождающее её семейство Грюндеров!

Младший Фельсинбайер эффектно распахнул парадные двери одним движением руки. С той стороны такой резкости явно не ожидали – в Тронный зал ввалилась целая толпа, человек десять, и не все из них устояли на ногах. Многих Грюндеров я помнил в лицо по приснопамятной поездке по диким лесам Арабеллы. А некоторых даже знал по имени – например, тихого и покорного Тимоню, мужа Дарьяны.

Сама огненная волшебница, одетая в просторное развевающееся платье цвета старой меди, в тон её волосам, торжественно шествовала впереди. Дойдя до красного каната, Дарьяна прямо с хода преклонила колено, склонив передо мной копну медно-рыжих волос.

– Присягаю на верность Вашему Сиятельству, – тихо и уверенно произнесла Дарьяна. – И клянусь служить вам до конца дней своих.

– Я принимаю ваш оммаж, дама Дарьяна. – ответил я.

– Извините, Ваше Сиятельство, но вы ошиблись, – возразила волшебница, потупив глаза. – Я – простолюдинка.

– Уже нет. За смелость и отвагу, проявленные при содействии возвращению Повелителя Благодати на трон, Дарьяна Грюндер получает наследственный титул кавалерственной дамы и должность придворного мага. Дарьяна, можете встать по левую руку от меня, рядом с дамой Оэллис.

– Покорнейше благодарю вас, Ваше Сиятельство, – поклонилась Дарьяна, а затем поспешно ушуршала на указанное мною место. А ее родственники, внезапно лишившись магической поддержки, оробели еще больше.

– Теперь что касается остальных. Господа Грюндеры! Вы все оказали мне большую услугу, и я этого не забыл. В знак своей признательности я дарую вам звание, э-э… свободных крестьян!

– Так ведь… Мы вроде и так свободны… Да и не крестьяне мы вовсе – мастеровые… – неуверенно произнес кто-то из задних рядов, и соседи сразу зашикали на смельчака: мол, заткнись – Повелителю виднее! Сказал, что ты крестьянин – значит, будешь теперь крестьянином!

– М-да… – смущенно произнес я. – И в самом деле, нестыковочка вышла. Двойная. Но от своего слова я отказываться не стану. Поэтому все вы пожизненно освобождаетесь, м-м… от уплаты налогов! Но, конечно, лишь в том случае, если вы дадите мне клятву верности и станете полноправными гражданами Благодати.

– Клянемся! – нестройно и невпопад завопило семейство Грюндеров. От малограмотных поселян сложно было требовать знания этикета: большинство из них по привычке завалилось сразу на оба колена, кто-то, не рассчитав поклона, с размаху треснулся лбом о мраморный пол, а кто-то от переизбытка чувств и вовсе пал ниц. Александра при виде таких эксцессов не сдержала усмешки, но тут же осеклась, услышав моё назидательное покашливание.

– Я принимаю вашу клятву, – торжественно произнес я. – Вы, крестьяне… тьфу – рабочие! Вы – самая верная и самая надёжная опора государства, его становой хребет! Именно вашими мозолистыми трудовыми руками в основном создается ВВП страны, и поэтому в ваших словах и чаяниях – непреклонная истина. Вы пришли сюда, к подножию моего трона, исключительно по зову сердца, и я надеюсь оправдать ваше доверие. У вас есть ещё какие-нибудь просьбы?

– Вы уж простите нас, сермяжных, – поднявшись на ноги, неуверенно произнес глава семейства, престарелый Мятлик Грюндер. – Мы – люди малограмотные, и не знаем, что такое ВВП. Нам бы дома́.

– Послушайте, любезный! – возмутилась Александра. – А вы не слишком ли наглеете? Вас две недели назад переселили в гостиные многоэтажки в ремесленном квартале, которые были отремонтированы моими гремлинами! У вас сейчас жилищные условия не хуже, чем в Гостином дворе!

– Но и не лучше,– проворчал староста гончаров. – Может, с точки зрения гремлинов, там и гостиница. Но людям в тех бараках жить не очень-то удобственно – воды нет, готовить негде, а за естественной надобностью вообще приходится в соседние развалины ходить. Нам бы нормальные дома с дворами побольше. Была б своя крыша над головой, да навес для мастерской, а все остальное мы сами сделаем: инструменты каждый с собой привез, а умение и руки завсегда при нас.

– Что ж, требование считаю справедливым. Засим всем дарую по частному дому! С приусадебным участком! – согласно кивнул я. – По вопросам землеотвода и строительства надлежит обращаться к даме Александре – она у нас землемер, завхоз и прораб в одном лице.

– Ваше Сиятельство! – тихо прошипела волшебница, раздражённо притопнув каблучком. – Я – волшебница, а не землемер! И у меня только одна рабочая бригада! Мы сейчас просто не можем заниматься частной застройкой! И, к тому же, если вы будете каждому первому забесплатно земельные участки раздавать – земля у вас очень быстро закончится!

– Слово – не воробей, вылетит – не пристрелишь, – так же тихо ответил я. – А что вы с меня хотите? Я по жизни – инженер-программист, на троне сижу от силы минут десять, и править страной меня никто не учил! Поэтому и приходится принимать решения по наитию. Но дельные советы и критику я воспринимаю адекватно – собственно именно для этого вы, придворные дамы, тут рядом со мной и сидите. Если же вам не хватает строителей – просто наймите их на Арабелле! Всё, вопрос закрыт! Мастер Лактион, кто там следующий в очереди?

– Родерико Антонеско, перевозчик! – провозгласил церемонеймейстер.

– О-о, с этим типом я уже имела неудовольствие пообщаться, – скривив губки, произнесла Александра, когда в Тронный зал, воровато озираясь, проскользнул щеголевато одетый живчик с тонкими тараканьими усиками. – Прохвост ещё тот, но выслушать его стоит. Он – ословод.

– Кто-кто?

– Разводчик ослов, – поправилась волшебница. – Между прочим, дело очень доходное – в наших краях ослы являются самой экономичной тягловой силой. К тому же они очень быстро плодятся. Я так понимаю, господин Антонеско, у вас имеется коммерческое предложение к Его Сиятельству?

– Совершенно верно, – напряженным голосом произнес «ословод» с румынской фамилией, смахивая испарину большим клетчатым платком. – Я имею в собственности… трех ослов. Одного из них я готов отдать в пожизненное пользование Вашего Сиятельства.

– В срок чьей жизни укладывается оное пользование? – уточнил я. – Моей? Или вашей? Или, может быть, вашего осла?

– Полагаю, среди нас троих осел проживет менее всего, – неуверенно произнес перевозчик. – Хотя в жизни оно по-всякому бывает… В общем, взамен за осла я прошу приватные права на использование одной из ваших конюшен.

– Ничего себе заявочка! – возмутился я. – Осёл взамен на конюшню!? Я что, по-вашему, сам похож на осла?

– Я думаю, вы прагматичный и деловой человек, Ваше Сиятельство, – невозмутимо ответил Родерико. – И вы всегда принимаете верные решения.

– Мы посовещаемся, и Повелитель озвучит вам свое решение, – прервала наш разговор Александра, окружив трон непроницаемой звуковой завесой.

– Нет, вы только посмотрите, каков наглец, а? Осёл взамен на конюшню! Я думаю, таких прощелыг имеет смысл гнать в шею! – раздражённо произнес я. – Они как блохи на собаке: только дай уцепиться, и потом они из тебя всю кровь высосут!

– На самом деле предложение выглядит не так уж плохо, – возразила волшебница. – Я курирую транспортные перевозки Вашего Сиятельства и немножко разбираюсь в этом деле. Перевозчики – очень ушлые люди, но они здраво оценивают свои риски и заранее закладывают убытки в цену сделки. Если господин ословод заявляет, что у него официально имеется три осла – значит, на самом деле их у него только своих, без учета тех, что взяты в аренду, не менее десятка. А у нас ни одного нет. К тому же, хоть господин Антонеско и прохвост, каких мало, но он – единственный, кто вообще согласился сотрудничать с нами. И сейчас именно его ослики доставляют продукты в Благодать и возят на продажу изделия наших мастеров. Поэтому я полагаю – стоит согласиться на его предложение. Только имеет смысл удвоить ставку и прямо сейчас не упоминать про ренту, которую придется платить за пользование конюшней.

– Хм… Тактически умный ход, – коварно улыбнулся я, и звуковая завеса исчезла. – Родерико Антонеско, я оглашаю наше решение: взамен за эксклюзивные права пользования нашей конюшней вы передаёте королевскому двору двух ослов – мужеского и женского пола.

– Да, но… – осёкся перевозчик, взглянув на Александру, которая, прищурив глаз, очень недвусмысленно грозила «ословоду» пальчиком. – Я согласен! Сердечно благодарю вас, Ваше Сиятельство!

– Я таки подозреваю, что осёл мужеского пола был в его стаде в единственном числе, – хихикнула волшебница, когда Родерико, жеманно раскланиваясь, отошёл в дальний конец зала. – Теперь этому пройдохе придется и его у нас, того… арендовать! И, кстати, не называйте наше государство королевством – Благодать им никогда не была и не будет.

– Вот как? – озадаченно произнес я, поскольку до сего времени наивно предполагал, что короны носят только короли. – А кем же мы тогда являемся?

– Согласно общепринятому статуту Созвездия о государственном устройстве, независимое государство, не имеющее провинций, имеет статус княжества, – сообщила Александра. – Мы и рады были бы подняться до уровня королевства, но не смогли этого сделать даже во времена процветания Благодати. У нас не может быть провинций, поскольку единственным местом, пригодным для обитания людей на этой пустынной и вымершей планете, является Благодатная долина.

– Получается, я – всего лишь князь? – грустно вздохнул я. – Мелковато как-то.

– Это не совсем так, – покачала головой волшебница. – У Вашего Сиятельства особый персональный статус Повелителя – так в Созвездии называют немногочисленных правителей государств, земли которых расположены в разных мирах. Более того, являясь князем Благодати, вы автоматически получаете право протекции над всеми ничейными землями, расположенными вокруг княжества. А, поскольку ничейной землёй вокруг княжества, по сути, является вся эта планета – вы имеете полное право называться властелином мира. А точнее, двух миров: Мирабеллы и Арабеллы.

– Вот это уже звучит гораздо интереснее, – удовлетворённо кивнул я. – Властелин двух миров – это вам не хухры-мухры! Мастер Лактион, кто там следующий на приём?

– Следующий посетитель – Гронд Искусник, главный мастер! – величаво произнес церемониймейстер. И вслед за его словами, оборвав жалкое блеяние горна гулким рёвом походного рога, в Тронный зал неспешно и вперевалочку вошел…

– Да ведь это же… Это же самый натуральный гном! – не сдержавшись, эмоционально воскликнул я, разглядывая диковинного посетителя – невысокого лысоватого крепыша шириной в два обхвата, с хитрющими маленькими глазками, толстыми красными щеками и впечатляющим шнобелем над длиннющей косматой седой бородой, которая свешивалась ниже пояса. Сей дивный субъект был одет в грубую одежду из проклёпанной толстой кожи с металлическими накладками, отчего походил на престарелого байкера. – Получается, и гномы у меня на службе?

– Это тот самый арт-мастер, про которого я вам говорила, – прошептала Александра, уважительно кивнув Гронду. – Ему уже под двести лет, и Гронд – почтенный старец даже по меркам его народа. Но мастер Гронд до сих пор замечательно помнит Аполлона… то есть вас.

– И всё так же замечательно слышу, госпожа Александра, – добавил Гронд, подойдя к трону и остановившись на пару шагов дальше разрешённого расстояния. – С возвращением, Ваше Сиятельство! Кстати говоря, в мирах Созвездия наш древний и славный народ именуют барухами. Однако я за свою долгую жизнь, прошедшую во взаимовыгодном сотрудничестве с Повелителем Аполлоном, уже не раз слышал, как он, а теперь и вы – называете нас гномами. Я не возражаю.

– Но вы-то здесь откуда знаете про гномов?

– Исключительно по рассказам Аполлона. Гномы, а именно их внешний вид, характер, привычки и образ жизни были описаны в великой саге вашего народа «Властелин колец», содержание которой Повелитель помнил весьма неплохо. Судя по его словам, подгорный народ из легенд вашего мира очень походит на моих сородичей. За одним лишь маленьким, но существенным исключением.

– И каким же?

– Наши женщины – вовсе не бородатые, – с усмешкой произнес Гронд. – И в кольчугах с топорами они тоже не бегают. Наши женщины растят детей и занимаются домашним хозяйством, а мужчины предпочитают делать технически сложную работу, передавая и совершенствуя свои навыки из поколения в поколение. Например, клан Искусников много веков занимается производством артефактов. Мы делали их ещё задолго до того, как мой дед четыреста лет назад заключил договор с Вашим Сиятельством.

– И в чем же суть этого договора?

– Суть его очень проста: есть оплата – есть работа. Если оплата хороша, то и работа будет очень хорошей. Если же оплата очень хороша, то…

– Понятно. Забесплатно только дурак подрядится работать, а дураки мне здесь не нужны. К сожалению, мне пока нечем вам платить.

– Наш клан обязан Вашему Сиятельству на поколение вперед, – нетерпеливо отмахнулся мастер. – Для возобновления стандартного производства вам достаточно будет снабжать нас продуктами.

– Но как же вы его возобновите? Артефактура сейчас находится в плачевном состоянии, и это еще мягко сказано.

– Святая обязанность каждого мастера – хранить инвентарь, – назидательно произнес Гронд. – Иной раз лучше лишиться головы, чем ценного оборудования, которое создавалось десятилетиями. Во время эвакуации Благодати и последующего разграбления Артефактуры бандитами мы, рискуя своими жизнями, все же успели демонтировать и спасти самые важные агрегаты. Многие десятки лет мы хранили их в сухих пещерах на Арабелле, вдали от алчных людских глаз, защищали корпуса от коррозии и регулярно смазывали подвижные элементы. Теперь оборудование возвращено на фабрику, и в данный момент мои подмастерья уже занимаются его установкой и отладкой. Учитывая то, что энергостанция Благодати худо-бедно работает – я могу вам гарантировать, что примерно через неделю Артефактура, спустя семьдесят лет простоя, вновь запустит свой конвейер.

– Замечательно! – воодушевленно воскликнул я. – Это же залог нашего успеха!

– Ну, я бы пока так не утверждал, – осадил меня арт-мастер. – Пока мы с помощью ваших волшебниц сможем наладить поточное производство лишь самых простых талисманов и амулетов. Для изготовления чего-то более сложного и дорогого нужны редкие ресурсы, а их у нас нет. А появятся они только тогда, когда Мирабелла перестанет быть Закрытым миром, и мы начнем торговать с соседями.

– Пока делайте самые востребованные артефакты, – ответил я. – В первую очередь исполняйте заказы наших волшебниц. Ну и для меня тоже сбацайте что-нибудь полезное. Да хотя бы ту же морозную бомбу – очень убойная штука, между прочим. А я со своей стороны постараюсь открыть внешний портал как можно скорее. Когда у нас начнется экспортное производство – не забудьте про канцтовары.

– Ну да, куда же без них! – усмехнулся в бороду Гронд. – Продукция с торговой маркой «Сделано в Благодати» когда-то отправлялась во множество миров, и уходила влёт, как горячие пирожки. Вряд ли за время нашего отсутствия на внешних рынках что-то сильно изменилось – суетливые люди уже десятки тысяч лет переводят перья и бумагу почём зря. Не то что мы, барухи: когда пишешь зубилом по камню – хочешь, не хочешь, а будешь краток и лаконичен.

– Что ж, на том и договорились, – кивнул я, и гном, он же барух в местной трактовке, степенно раскланявшись, занял своё место в стоячем «партере».

– Горицвет Зорге, врач-интерн с Арабеллы! – объявил следующего посетителя церемониймейстер, и в Тронный зал вошёл худощавый молодой человек с прилизанными, зачёсанными назад и забранными в хвостик смоляными волосами.

Многочисленное лекарское семейство Зорге, практикующее в собственной клинике на Арабелле, поголовно щеголяло в белых халатах и белых шапочках. Поэтому я наивно предполагал, что и присланный мне на практику интерн хотя бы по большей части будет похож на врача в моем классическом понимании этой профессии.

Увы, в этой части самый младший Зорге радикально отличался от своих родственников – Горицвет был одет сплошь в чёрное и напоминал скорее не врача, а гота-неформала. Единственным предметом, который хоть как-то мог бы ассоциировать этого субъекта с медициной, являлся докторский саквояж в его руке. Тоже чёрный, впрочем. В связи с этим у меня в памяти всплыли загадочные слова старшего из братьев Зорге о том, что навыки их младшенького будут весьма востребованы на Мирабелле.

– Хм… Простите, молодой человек, но… к какой же врачебной профессии вы себя относите? – произнёс я, одолеваемый смутными подозрениями.

– Я – патологоанатом, Ваше Сиятельство, – слегка поклонившись, без тени улыбки произнес Горицвет. – Мои знания и умения – к вашим услугам.

– Ё-моё… – непроизвольно вырвалось у меня. – Вот уж радость-то какая привалила. И куда же мне вас направить, с такой-то специальностью? На кладбище разве что – так не могу, там до сих пор покойники по могилкам бродят. Значит, в госпиталь…

– Вот тут проблема, – тихим виноватым голосом прошептала Оэллис. – Нет у нас больше госпиталя. Смыло его.

– Как!?

– Водой от восстановленного Алтаря. После того, как по руслу Благодатной пронесся шквальный поток, от всех построек в Речном ущелье камня на камне не осталось. И госпиталь тоже снесло.

– Если снесло – значит, плохо строили, – сквозь зубы произнёс я. – Впредь будем строить надёжнее. Но это в будущем. А в настоящем – обеспечьте молодого человека медицинским шатром. Переселенцев у нас прибывает день ото дня, и неотложная помощь кому-то из них рано или поздно понадобится. Так что нельзя нам совсем уж без врача. Вы ведь изучали общий лекарский курс, господин Зорге?

– Да, конечно, – кивнул «черный доктор». – Хотя это и не так интересно, как препарировать мертвых. К тому же я не один поступаю в ваше распоряжение. Со мной на практику прибыла целая группа интернов с выпускного курса – наиболее отвязных.

– Вы, наверное, хотели сказать – наиболее отважных?

– В данном случае это одно и то же, – слегка улыбнулся Горицвет. – В нашей команде есть и знахарь, и коновал, и костоправ, и даже плотник – гробы тоже надо уметь делать. Так что смело отправляйте пациентов в наше расположение – мы готовы оказать им весь спектр медицинских услуг!

– И ритуальных – тоже, – не удержавшись, съязвил я. – Хорошо, я принимаю вас и ваших сокурсников на службу. Только не переусердствуйте со своей медицинской практикой – подданные мне живыми нужны! Мастер Лактион, кто там следующий?


Глава 5. Вопросы по безопасности.


Аудиенция растянулась на два часа – Тронный зал постепенно заполнялся людьми, рискнувшими присягнуть мне на верность и поселиться в Благодати. Это были гончары и столяры, ткачи и портные, обувщики и пекари, красильщики и лудильщики. В разношёрстную компанию «серых воротничков» затесался даже самый настоящий ювелир – но этот, судя по некоторым недомолвкам, прибыл сюда исключительно потому, что вляпался на Арабелле в какую-то аферу и имел серьезные проблемы с законом.

Впрочем, таких, как он, среди наших новообращённых граждан было немало – как бы не каждый второй. Большая часть переселенцев имела проблемы с недоимкой налогов, кто-то скрывался от кредиторов, а кто-то – и от мужей-рогоносцев. Нашлись и такие, кто залетел на мелком воровстве – им мы все же решили дать шанс начать жизнь с чистого листа. Но нескольких мутных личностей неопредёленной профессии я решительно попросил на выход – не хватало ещё, чтобы в нашем городе воровской притон образовался.

И все же в подавляющем большинстве мои новые подданные были ремесленниками, чьи деды и прадеды шестьдесят лет назад покинули погибающий город. Резон к возвращению у них был – ремёсла в колонии постепенно хирели и деградировали. Хотя секреты мастерства в семьях ремесленников и передавались из поколения в поколение, но на Арабелле они просто не находили себе достойного применения, потому что девять из десяти обитателей колонии либо сидели на земле, либо занимались добычей природных ресурсов. То и другое не сильно способствует процветанию – потому колонисты в массе своей были бедны и неприхотливы: вместо фаянсовой посуды они предпочитали пользоваться глиняной, а одежда и обувь для них годилась любая – лишь бы она была прочной, и за неё не надо было переплачивать.

Обычно экономику двигает спрос со стороны так называемого городского «среднего класса». Проблема была в том, что таковой элемент в бедной аграрной колонии практически отсутствовал. А спрос на роскошь со стороны правящей верхушки был весьма ограничен – в силу немногочисленности этой самой верхушки. Арабеллой фактически правили несколько знатных фамилий, во главе с княжеским семейством Марципан.

К моему вящему сожалению, колониальная власть имела все признаки законности. Основатель «сладкой» династии, Юлиус Марципан, был министром-администратором в правительстве Аполлона. Когда начали рушиться магические Алтари, а народ в панике начал разбегаться по соседним мирам – Юлиус возглавил организованный исход горожан на Арабеллу. Там он объявил себя вторым властелином двух миров – соответствующие полномочия ему давал приказ, в своё время подписанный самим Аполлоном.

Поначалу самозванец именовался местоблюстителем Повелителя, но со временем этот титул переименовали в княжеский. Имелись ли противники ползучего захвата власти, какова была их судьба – история об этом умалчивает. А народным слухам, неправдоподобным в своей живописности, верить не всегда стоит. Так Юлиус стал Юлиусом Вторым, а позже к нему с подачи придворных подхалимов прилепилось прозвище «Разумный».

Узурпатору, почившему в бозе в возрасте восьмидесяти двух лет, наследовал его младший внук, которого тоже звали Юлиусом. При наличии отца и двух старших братьев Юлиус-младший вообще не должен был стать правителем. Но сразу после смерти старого князя его семейство изрядно проредила целая волна отравлений, вынесшая к ступеням трона человека, по всеобщему мнению, доброго и милосердного, но при этом мягкотелого и слабовольного. За что, собственно, его и прозвали Кротким, причем ещё даже до коронации.

Так Юлиус-младший стал Юлиусом Третьим, и пребывал он в этом статусе последующие двадцать два года. Из-за праздного и пагубного образа жизни князь достаточно быстро одряхлел и давно уже обзавёлся внуками. С ними дедушка Юлиус и проводил большую часть времени, а государственные заботы всецело легли на плечи советников и чиновников, которые фактически и правили колонией от его имени.

И вот как раз сейчас передо мной стоял их герольд – малоприятный долговязый тип с куцей реденькой бородёнкой и лицом желтушного цвета. Герольд, уткнувшись в грамоту, что-то там вякал про мою «неправомочность» и «нелегитимность» и «решительно предупреждал», что в случае моей попытки короноваться Его Превосходительство Юлиус Третий имеют право предпринять все возможные действия по устранению угрозы законному правителю – каковым означенный Юлиус, без сомнения, и является.

Я, честно говоря, слушал этого доходягу вполуха. Волшебницы уже проверили глашатая и сделали вывод, что ничего он собой не представляет, не очень-то верит в то, что говорит и жутко боится последствий в отношении себя, любимого.

Когда герольд в завершении своей казуистической речи проблеял, что вся ответственность за последующие события теперь возлагается на меня – я состроил самую страшную рожу, какую только мог придумать, и молча указал пальцем на дверь. Поганца как ветром сдуло.

А вот вид того человека, который вошёл в Тронный зал вместо него – меня очень насторожил. Это был высокий, худощавый, коротко стриженый субъект с черной бородкой-клином – по колониальной моде. Одежда его была невзрачно-серой и удобной, не стесняла движения, но при этом имела множество складок и карманов, в которых могло скрываться все, что угодно. Единственным предметом, за который цеплялся взгляд, была металлическая звездочка, скрепляющая полы длинного плаща с откинутым капюшоном.

Встретившись с незнакомцем глазами, я поёжился, будто меня обдало ледяным холодом. Этот цепкий и мгновенно оценивающий взгляд насторожил не только меня. Обе кольценосные волшебницы, немедленно вскочив со своих табуреточек, приняли боевую стойку и вооружились жезлами, а вокруг трона замерцала двойная магическая защита – водяной покров и защита от метательного оружия.

Если антистрелковый кокон, сделанный Александрой, был вполне объясним, то водяная защита стала мгновенной реакцией Оэллис на действия новоиспечённой кавалерственной дамы: Дарьяна завела руки за спину, и они тотчас занялись пламенем. И это при том, что буквально в двух шагах за её спиной висели бархатные портьеры! Вот только пожара в замке мне ещё и не хватало!

– Это крайненский наемный убийца! – прошипела Дарьяна, и в её горящих руках медленно начал зарождаться файербол размером с теннисный мячик. – Его зовут Карриол Быстрая Смерть! Он один из лучших в своём грязном ремесле! Он смертельно опасен!

– Отставить войну! – поспешно воскликнул я, понимая, что ещё немного, и в зале, наполненном людьми, начнется огненно-кровавое побоище. – Если бы этот ваш Карриол явился сюда по мою душу – он уж точно не стал бы делать это так открыто. Здесь что-то другое. Предлагаю сначала его выслушать, а потом уже делать выводы. И явно не столь скоропалительные!

– Как скажете, Ваше Сиятельство, – недовольно проворчала Дарьяна, потушив файербол. Лишь по гримасе боли, возникшей на ее лице, было понятно – насколько тяжело далось волшебнице заклинание обратного поглощения. Александра и Оэллис тоже вышли из состояния полной боеготовности, но защиту с меня всё же убирать не стали – наоборот, даже усилили её ещё одним слоем – преградой для ядов.

– Приветствую вас, Повелитель, – спокойно произнёс Карриол, приблизившись к трону на предельно допустимое расстояние. – Уже имею честь быть представленным Вашему Сиятельству. Госпожа Дарьяна описала меня совершенно правильно, за одним лишь исключением. Я – не один из лучших наёмных убийц. Я – просто лучший. И это подтверждает мой единственный наградной знак – метательная звёздочка с номером «1». Получить её можно лишь одним способом – сняв с тела предыдущего владельца.

– Жестоко.

– Проза жизни, – невозмутимо изрёк Карриол. – Люди моей профессии обычно своей смертью не умирают. Впрочем, вернёмся к тому – отчего я здесь. Хотя мы с вами познакомились только сейчас, но видимся уже второй раз. А первый был полтора месяца назад, на центральной площади Аполлонграда. Тогда вы стояли в одном шаге от входа на площадь. А я, скрываясь в тени под привратной аркой, располагался буквально в двух шагах от вас. И ни вы, ни глубокоуважаемая Дарьяна, ни даже ваш особо чувствительный ушастый спутник с рюкзаком выше его роста – никто из вас тогда даже не понял, насколько близко к вам стоит ваша смерть.

– И что же вас тогда остановило?

– Любопытство. Формально я не имел приказа атаковать людей, которые просто пришли поглазеть на портальную арку. Но то, что я услышал, невольно став свидетелем вашего с Дарьяной разговора – перевернуло всю мою жизнь. Тогда я понял: вот он, мой звёздный шанс! Такой, какого у меня больше никогда не будет. Такой, какой работникам моей профессии вряд ли вообще когда-либо выпадал.

– Шанс убить властелина мира?

– Шанс сделать властелина мира. А для начала – спасти его.

– От кого?

– Не знаю… Несколько дней назад люди, которым не стоит говорить «нет», предложили мне заказ на «лжеповелителя» и довольно подробно описали вашу внешность. Я отказался, сославшись на временное недомогание – тогда мне прозрачно намекнули, что заказы тоже бывают… разные. И по срочности – в том числе. Ваш заказ был экстренным. Скорее всего, его в итоге всё же предложили кому-то из моих «коллег». Думаю, что этот «кто-то» вряд ли отказался – очень уж солидную сумму пообещали за вашу голову. И сейчас этот «кто-то»… находится прямо здесь, в этом зале!

По Тронному залу пронеслась мгновенная волна страха: на Арабелле боялись крайненских убийц – ими детей пугали буквально с колыбели. Взбудораженные люди испуганно крутили головами, пытаясь определить, не стоит ли означенный злодей прямо рядом с ними? Кто-то кому-то в суматохе наступил на ногу, какого-то толстячка случайно толкнули, и он, отчаянно вскрикнув, неуклюже упал. В зале, загудевшем, словно пробудившийся пчелиный улей, прозвучали сразу несколько испуганных воплей. А апофеозом этого волнения стал возмущенный женский взвизг и звучный шлепок пощечины – видимо, какую-то особо экзальтированную даму в суматохе ущипнули за попку.

А виновник этого переполоха преспокойно стоял, заложив руки за спину, невозмутимо водил носком ноги по полу и посвистывал, как ни в чем не бывало. Но в какой-то момент, когда волнение улеглось, и полторы сотни раздражённых, возмущённых и разгневанных пар глаз устремились на возмутителя спокойствия – Карриол сделал всего лишь одно неуловимо быстрое, смазанное движение рукой.

Никто, включая меня и даже волшебниц, не понял, что это сейчас было. Но вслед за этим последовал глухой стук – словно мешок с дровами уронили. Толпа ахнула, раздавшись в обе стороны и открыв лежавшее на полу недвижимое тело. В его голове, наполовину погрузившись в висок, торчала звёздочка – та самая, с номером «1».

– Рыбак рыбака видит издалека, – криво усмехнувшись, произнес Карриол. – Он был единственным, кто среагировал не так, как все.

– Будем надеяться, вы не ошиблись. Потому что иначе… – ледяным тоном произнёс я, пребывая в совершенном изумлении. Как этот мастер «плаща и кинжала» за несколько секунд ухитрился прочитать выражения лиц полутора сотен людей!?

– Так ведь это же… Братцы! Тимоню нашего убили! – приглядевшись, отчаянно завопил кто-то из старших Грюндеров. – А я ж его вот такусенького ещё помню – на руках носил! Парнишка добрейшей души – мухи не обидит! Какой же он убийца!?

Дарьяна, сорвавшись с места, пролетела сквозь толпу, словно раскалённый метеор – и через пару секунд там прозвучал её отчаянный, надрывный, наполненный болью вопль. А ещё через пару секунд народ от места происшествия просто смело – когда волшебница, закусив губы до крови и выставив перед собой горящие руки, исторгла из них огненную очередь, которая сделала бы честь и дракону! Этот огненно-пулемётный шквал ударил прямо в грудь наёмного убийцы и…

И ничего не произошло! Пылающий поток, который мог бы, наверное, выжечь половину Тронного зала, исчез бесследно. А Карриол лишь невозмутимо пожал плечами, прокомментировав:

– Нет лучшего способа защиты от огненной магии госпожи Дарьяны, чем амулеты её собственного производства. А вообще говоря, нашей горячей штучке следовало бы задать вопрос: как так получилось, что лучшая волшебница Арабеллы не заметила подмены в собственной постели?

Медноволосую магессу, которая, исчерпав свой огненный запал, уже собиралась наброситься на Карриола с голыми руками – словно ударом молнии пронзило. Бросив мгновенный взгляд на остывающее тело её мужа, Дарьяна разом поникла, словно из неё вынули стержень, упала на колени и, уткнув ладони в лицо, залилась горючими слезами.

– А кто же тогда тут лежит? – недоумённо произнес я, поднимаясь с трона и делая знак Оэллис, чтобы она увела из Тронного зала убитую горем магессу. А на случай очередного эмоционального срыва Дарьяны – приготовилась к пожаротушению.

– Понятия не имею, – пожал плечами Карриол. – Но на нем сейчас надета Маска-Подменка. Артефакт этот редкий и дорогой, однако при этом он весьма популярен в определённых кругах. Тот, кто наденет эту маску, становится совершенно неотличимым от оригинала, и даже магическое зрение не сразу распознает подмену. При этом следует учесть, что Подменка относится к категории проклятых артефактов – надеть-то её легко, а вот снять можно лишь после убийства. Смерть самого убийцы тоже идет в зачёт, так что вскоре мы узнаем, кто скрывался под обликом тихого деревенского паренька.

– Как-то не так я представлял свою коронацию, – с грустью произнес я, наблюдая, как мои подданные, понуро опустив головы, спешно покидают зал. – Я так понимаю, ввиду сложившихся обстоятельств церемонию придется отложить на некоторое время?

– Имеет смысл, – согласился со мной Карриол, когда мы встретились с ним оценивающими взглядами, подойдя с разных сторон к мертвому телу. – Сейчас они только одного убийцу прислали. Но если вы коронуетесь – их сюда целая прорва нагрянет, и тогда даже я не сумею вас защитить. Вашему Сиятельству нужно сначала разобраться с заказчиками и обеспечить свою безопасность. А корону надеть вы всегда успеете… Ага – смотрите! Маска начала отходить!

Спустя минут пять, когда в опустевшем зале остались только мы вдвоём, и ещё Александра, которая не отходила от меня ни на шаг – мёртвое лицо Тимони покрылось сетью мелких трещин и стало расползаться буквально на глазах. Карриол, ускоряя процесс, легонько пихнул ногой голову трупа – и полумаска из красного бархата съехала набок, открыв лицо истинного убийцы.

– Стэцько Голая Рука, – скривившись, произнёс Карриол. – Монах-убийца, один из лучших в нашем деле. Отличался тем, что принципиально не пользовался оружием – мог убить человека ударом кулака, или даже одним пальцем. Я собственными глазами видел, как этот чертяка, тренируясь на каторжанах, пробивал лобную кость одним ударом. А если перед этим он возносил молитву богу Бандэросу и получал его благословение – его палец пробивал даже магическую защиту. Так что если бы господину Стэцько удалось подобраться к Вашему Сиятельству хотя бы расстояние в пару шагов – вас не спасли бы даже ваши волшебницы.

– И много у вас таких Стэцьков? – холодно спросил я, уставившись на Карриола.

– Хватает, – выдержав взгляд и паузу, ответил Карриол. – Но только вы меня с ними не равняйте. Все убийцы – либо чистокровные крайненцы, либо полукровки – но эти ублюдки еще хуже чистых. А мои родители были колонистами. Когда я был совсем маленьким – бандиты напали на нашу деревню. Всех пленных мужчин, включая моего отца, обезглавили, а их головы надели на колья деревенского частокола. А женщин, среди которых были моя мать и старшая сестра, забрали в плен и поочередно насиловали всей бандой – пока те не умирали от мучений или сами не накладывали на себя руки от безысходности. А меня вместе с другими детьми отдали в детский приют. Там крайненцы воспитывали нас, как своих – учили лгать, воровать и убивать. А их родные дети – те еще выродки. Они в своей изобретательной жестокости порой могут и взрослым фору дать. Поэтому, чтобы просто выжить в такой среде, мне пришлось стать самым проворным, самым умным и самым жестоким, никому не верить и рассчитывать только на себя. Но я всегда помнил, кто я на самом деле, и ждал тот час, когда появится возможность мстить. Когда я вырос и сам стал наёмным убийцей, то с особым удовольствием брал заказы на своих «небратьев» по ремеслу. Работу свою я делал скоро и незаметно – за что и был справедливо прозван Быстрой Смертью. Меня боялись и уважали – ведь я был живой легендой и эталоном настоящего крайненца. Ох, и немало же я пролил их кровушки… Только с годами я понял, что все это бесполезно – проблему надо решать на более высоком уровне. Тут случай мне и подвернулся – встреча с вами. Как вы видите, слово своё я держу. Жизнь я вам уже спас, а на другое обещание потребуется несколько больше времени. Возьмёте меня на службу?

– Учитывая то, что система нашей безопасности не просто дырява, а вообще представляет собою одну сплошную дыру – ваше предложение имеет смысл, – в тон Карриолу ответил я. – Александра, мы можем его как-то… проверить? Ну, типа в мозги ему залезть и узнать, не нанят ли он и не находится ли под чьим-то ментальным контролем?

– Магия Разума – не мой профиль, – отрицательно покачала головой волшебница. – Сюда бы мою прабабушку Эльвиру, которая служила у вас личным телохранителем – вот она бы этого непростого господина в два счёта расколола. А мне до прабабки ой как далеко. Но все же Эльвира перед смертью кое-чему меня научила. Есть в моей магической книге одно подходящее заклинание третьего уровня – редкое, но очень эффективное. Оно на раз сносит все ментальные защиты и ментальные связи. Правда, у человека в голове при этом такое творится – врагу не пожелаешь. Называется это заклинание «Абсолютный страх» и среди порядочных магов оно относится к разряду запретных. Вот это заклинание сразу покажет, кто есть этот господин на самом деле. Что, душегуб, сразу перестал улыбаться? Чуешь, что тебя ждёт?

– Это… жестоко, – тихо выдавил Карриол, и впервые в его взгляде я увидел хоть какую-то эмоцию. – Но это…

– Имеет смысл? – уточнил я.

– Именно, – вздохнул убийца, и в его глазах проявилась обречённость пополам с решимостью. – Я готов – проверяйте.

Александра, подняв глаза к потолку, пару минут вспоминала магический «пасьянс» и раскладывала его в репетиции, играя пальцами обеих рук, словно пианист по клавишам – видимо, нечасто ей приходилось использовать магию другой школы подобного уровня. А потом, собравшись и решившись, волшебница вдарила по невидимому роялю растопыренными ладонями так, что у меня уши заложило, а мир вокруг меня на мгновение превратился в чёрно-белый негатив!

И в моём сознании запечатлелась жуткая картина: Александра, крепенькая и глазастая симпатяшка, у которой всё при себе и, как говорится, есть за что подержаться – в мгновение ока преобразилась в нереально стройную высокую даму в развевающемся призрачно-белом одеянии. Когда же дама в белом повернула в мою сторону свое утончённо-надменное лицо, прикрытое невесомой полупрозрачной вуалью – меня словно парализовало волной страха! А ещё где-то в глубинах застывшего сознания у меня шевельнулась мысль, что если я сейчас же не разорву эту незримую связь – она останется со мной навсегда.

Собрав в кулак всю силу воли, я содрогнулся всем телом, и наваждение исчезло. Передо мной стояла вся та же Александра, только уже с нешуточно испуганным выражением лица.

– Прости! Я не хотела! Не запоминай меня такой! – отчаянно воскликнула Александра, и её огромные глаза подернулись слезами. – Я – не такая! Я добрая! Я котиков люблю! И тебя…

– Ты у меня – красивая и умная, – обнял я уткнувшуюся мне в грудь и вконец расплакавшуюся волшебницу, успокаивающе поглаживая её по растрепавшимся волосам. – И сильная – даже меня цепануло, хотя я только рядом стоял. А вот этому бедолаге я сейчас сильно не завидую.

На наёмного убийцу было жалко смотреть: здоровый и сильный мужчина, рухнув на колени, содрогался всем телом и рыдал в три ручья, как младенец.

– Мамочка… Папочка… Сестрица… Вернитесь! Не оставляйте меня! – дрожащим голосом повторял Карриол, устремив неподвижный взгляд в точку. – Я – один! Я совсем один!

– Видимо, заклинание Абсолютного страха не просто возвращает сознание человека в самый страшный миг его жизни, но ещё и усиливает эмоциональное восприятие от пережитого, – вздохнул я.

– У каждого – свой собственный страх, – успокоившись, ответила мне Александра. – Единожды пережитый, он таится в глубине сознания, и он – всегда с тобой. Встреча лицом к лицу со своим страхом всегда отражает истинную сущность человеческой души. Если человек плачет – значит, для него в этом мире еще не всё потеряно.

– Не зря это заклинание относится к разряду запретных, – произнёс я. – Больше никогда его не применяй. Карриол, немедленно отставить истерику! Отныне вы больше не один! С сегодняшнего дня вы работаете на меня – в должности начальника службы безопасности!

– Клянусь служить вам до конца своей жизни, Ваше Сиятельство! – моментально поднявшись и выпрямившись в струнку, отчеканил мастер-киллер, и в его глазах словно бы блеснули молнии.

Насколько же быстро он сумел взять себя в руки! Только что это была живая развалина, истекающая слезами и соплями, с разорванной в хлам психикой. А теперь, буквально несколько мгновений спустя, передо мной вновь предстала хладнокровная машина для убийства. Думаю, что на самом деле Карриол достаточно быстро оправился от заклинательного шока, но решил, что называется, не выходить из образа. Получается, что и он тоже меня проверял! Вот это талант! Драгоценный талантище! Ему бы достойную оправу – засияет, как бриллиант!

– Есть тут только один нюанс, – добавил я. – Ваша репутация. Я допускаю, что на Арабелле вы известны только в узких кругах. Но здесь вы уже засветились по полной. И мои подданные вряд ли будут в восторге, если будут знать, что рядом с ними проживает наёмный убийца, пусть даже бывший. Понимаете, что я имею в виду?

– Не проблема, – пожал плечами Карриол. – Вам вовсе необязательно признавать мою службу официально. К тому же я очень хорошо умею прятаться в Тенях. А городские улицы – это вообще моя стихия.

– Это не дело, чтобы начальник моей службы безопасности сам шлялся по подворотням, – отрицательно покачал я головой. – Благодать вновь возвращается к жизни, и вы должны будете постоянно держать руку на пульсе городских событий. Но в то же время сами вы должны оставаться незаметным для всех. У меня есть очень подходящее место – скрытное и великолепно снаряжённое именно для человека вашего типажа. Там имеется целый арсенал для перевоплощения, доставшийся мне от меня прежнего – Аполлон был тем ещё мастером фальсификации. Сам я его наследством уже вряд ли воспользуюсь, но мне хотелось бы, чтоб этот функционал был использован должным образом. В конце концов, там хотя бы кто-то убираться будет – и то уже неплохо. Это секретная и защищённая от магии комната, которая находится прямо здесь, в замке. Да-да, госпожа комендантша, вы не всё изучили в своих владениях! А про некоторые сугубо мужские вещи вам, девушка, знать даже и необязательно.

Последняя фраза была адресована Александре, которая навострила ушки, когда поняла, что речь идёт именно о Белой Цитадели. Молодая волшебница, которая вообще-то за словом в карман не лезла, уже собиралась выдать в ответ что-то остренькое. Но Карриол отрицательно покачал головой. Тогда магесса, громко и демонстративно фыркнув, элегантно развернулась на каблуках и, гордо вздёрнув подбородок, удалилась. Но, как водится, последнее слово должно быть за женщинами – и Александра не удержалась от того, чтобы издевательски покрутить пальцами в воздухе, имея в виду что-то типа: «Не больно-то и хотелось лезть в ваши мужские тайны!»

Оказавшись в секретной комнате замка, изучив её содержимое и примерив на себя некоторые костюмы из старого гардероба Аполлона, Карриол удовлетворительно кивнул и, выдержав поистине театральную паузу, произнёс:

– Размерчик как раз мой. Вы даже не представляете, какое сокровище у вас в руках. Это – тот самый рычаг, которым можно перевернуть мир.

– Этот мир не надо переворачивать, – улыбнулся я. – Благодать надо вернуть к жизни – собрать заново и воскресить. Непосредственное восстановление города в ваши обязанности не входит – этим будут заниматься другие. Каждый – по своему профилю. Но у вас будет наиболее ответственная работа. Вам придется контролировать процесс в целом и следить, чтобы у нашего пациента всё срослось правильно, и чтобы уши не оказались на пятках, а задница – вместо рта. А я боюсь, что именно так оно и случится, если в моё отсутствие городским хозяйством будут рулить две магессы. При том, что одна из них – домоправительница, а другая – вообще инженер-энергетик. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю, – усмехнулся Карриол. – У нас это называется – «Мягкая сила».

– Именно, – кивнул я. – Волшебницам не надо подсказывать, что им делать – они это и сами прекрасно знают, а уж энтузиазма у каждой из них на десятерых хватит. Им нужно лишь время от времени напоминать о том, чего делать не стоит. И тем более о том – чего делать не стоит ни в коем случае. И уж конечно, предотвращение внешних и внутренних угроз – это полностью ваша прерогатива. В общем, типичная работа начальника службы безопасности. Надеюсь, вы справитесь с этим, Номер Первый. Ты справишься.

– Рассчитываю оправдать ваши надежды, – уверенно кивнул Карриол. И, выдержав очередную сценическую паузу, произнёс: – Между прочим, Ваше Сиятельство. Я очень хорошо читаю людей по лицам, в этом деле мне равных нет. Там, в Тронном зале, после сотворения заклинания Абсолютного страха, ваше лицо стало таким, будто вы увидели саму Смерть воочию. И я тогда подумал – насколько же мелок и ничтожен мой страх по сравнению с вашим! Я не настаиваю и не хочу лезть в чужие тайны, но… Если вы желаете поделиться со мной этим грузом – я готов принять на себя и его. Возможно, вдвоём эту ношу будет легче нести.

– Если бы я ещё сам понимал, что тогда увидел, – прошептал я, а в моей памяти вновь всплыла стройная фигура в развевающихся белых одеждах, и скрытое под призрачной вуалью лицо. – Тогда мне, может быть, и самому стало бы легче. А так – остаемся в неведении и живём дальше. Жизнь покажет, что к чему.


* * *


Спустя пару часов, после сытного обеда, который был великолепен благодаря стараниям шеф-повара Александры, я собрал обеих волшебниц у меня в кабинете. После погрома, вызванного бегством мраморной ангелессы-шпионки, здесь произошел ремонт: разбитая оконная рама была заменена, витраж обновился и калейдоскоп солнечных лучей весело сеял блики, озаряя шеренгу соблазнительных женских скульптур.

Внимательно приглядевшись, я обнаружил, что Оэллис таки была среди них – восьмой слева. Только её мраморная копия выглядела несколько более тонкой и хрупкой. Каменной девушке сложно было дать больше двадцати пяти, тогда как оригиналу с уверенностью можно было приписать на десяток больше – и лет и килограмм.

– Что поделаешь – годы… – недовольно проворчала водная волшебница, мгновенно уловив мои оценивающие взгляды. – Нажитое с плеч не сбросишь. И с бёдер – тоже. Но в этой обойме я – самая молодая. Мне всего лишь, м-м… – неважно! Между прочим, тут у некоторых особ стаж на тысячи лет идет – как, например, у моей соседки Эриды. Бывшей. Вы бы как-то, э-э… спрятали этот авангард – не то люди о вас нехорошо думать будут.

На месте сбежавшей ангелессы теперь стоял глиняный голем из Артефактуры, который в мраморной девичьей шеренге смотрелся, словно гнилой зуб во рту топ-модели. И в самом деле – в таком соседстве пошлые мысли сразу на ум приходят. Как я такую страхолюдину сподобился огулять? И не было ли дело вовсе даже наоборот?

Александра, дорогая моя, – подкатил я к волшебнице Земли, которая, наблюдая нашу дискуссию со стороны, тихо прыскала в кулачок. – Я, конечно, понимаю, что големы невосприимчивы к магии. Но всё же нельзя ли это дело как-то закамуфлировать?

– Можно – если осторожно, – пожала плечами магесса и, подойдя к голему, чего-то над ним тихонько наколдовала. Голем прямо на глазах побелел и по цвету стал неотличим от своих мраморных соседок.

– Но я же не это имел в виду!

– Ах, ну да – конечно! – загадочно улыбнулась Александра. Теперь манипуляции продлились немного дольше, а их результатом стало преобразование мраморного истукана в стройного обнаженного юношу. Изящного и прекрасного, спору нет. Но не в одном же ряду с моими прежними пассиями!!!

– Ну это уж слишком… – выдавил я, не находя нужных слов – не хотелось матюкаться при дамах.

– Слишком молодой? – наивно предположила Александра, переколдовав на скорую руку – и мраморный юноша превратился в мускулистого мужика.

– Слишком маленький? – предположила более опытная Оэллис, указав на то место, которое в некоторых музеях прикрывают фиговым листом.

– О, нет, только не это! Неужели я в прошлой жизни был… биполярен? – едва не плача от досады, спросил я у волшебниц.

– А я не знаю – я маленькая ещё! – ловко выкрутилась Александра, мгновенно изобразив на голове пару бантов и вытащив прямо из воздуха здоровенный леденец на палочке.

– Ваше Сиятельство вообще любили экспериментировать, – сообщила Оэллис, одарив меня задумчиво-загадочной улыбкой. – И в постельной области – в том числе. Но так далеко вы вроде бы не заходили. Если конечно не считать ваши странные взаимоотношения с Аваллоном – вот там слухи разные ходили. Но опять же – только слухи, никто за вами со свечкой не стоял. Всё, что когда-то было между вами – так между вами и осталось.

– Вот оно что… – подавленно произнёс я, присаживаясь за стол. – В этом свете надпись «Поля минус Валя», нарисованная на владимирском дубе в далекой-далекой галактике, обретает более логичный смысл. Только суровой мужской любви мне ещё тут и не хватало!

Оэллис, мгновенно уловив изменение моего настроения, тихо шикнула на специалистку по мужской скульптуре. Геракл с огромным достоинством превратился в ангелессу – точную копию той, что когда-то стояла на том же самом месте. А сами волшебницы, переглянувшись и поскучнев, присели за стол – предстояло решать важные вопросы.

– Дамы, я крайне признателен вам за то, что вы сделали для меня, – изрёк я с предельной серьезностью. – Вы и далее можете продолжать восстановление Благодати – в целом у вас это неплохо получается, если не считать отдельных эксцессов. Но я не могу оставаться здесь – время поджимает, и мне нужно отправляться за третьим кольцом Призыва. В связи с этим задаю вопрос: кому из вас знакомо сочетание «Амаретто Амарок»? Я уже знаю, что Амаретто – это фамилия, представители которой в нескольких поколениях состояли у меня на службе. Осталось только выяснить, что такое «Амарок» и где оно находится.

После непродолжительного беззвучного мозгового штурма, отражавшегося лишь на лицах волшебниц, руку подняла Оэллис.

– В последние годы Ваше Сиятельство планировали утвердить свою власть в Западной Крайне и взять под контроль расположенный там межмировой портал. Я участвовала в строительстве портальной арки на Бурном мысу – самой крайней западной оконечности Крайны. Рядом с порталом предполагалось возвести большой и хорошо укреплённый замок, который должен был стать базой снабжения для вашей армии вторжения. Вот ему-то и собирались дать имя Амарок. Но все последующие годы я провела на океанских островах и не знаю, что в это время происходило на континенте. Если означенное вторжение так и не случилось – вполне возможно, что Амарок так и не был построен.

– Вряд ли в соседних мирах найдётся другое такое же название, – вздохнув, произнёс я. – Значит, все же Агранна – один из самых старых миров Созвездия, ныне облюбованный авантюристами, ворами и бандитами всех мастей. И это – родной мир Аваллона. Агранна, Амаретто, Амарок, Аваллон – все четыре слова на букву «А». Получается такое своеобразное каре. Как говорится: если уж судьба – то судьба. Карта есть?

Page of

Please Login (or Sign Up) to leave a comment