Евгений Онегин - 2. Опыт поэтической парафразы ( 2

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Сей городишко неказистый,

имён…, излишеств… не знавал.

Лишь дядя ( родственник столь истый ),

здесь, ненароком, пребывал,

Евгения позвав, вдруг, спешно

( Но вышло, правда, безутешно )

в свою обитель — Сказку-Дом,

по виду — Храм, с большим крыльцом,

да над рекой…, в причудах местных:

Ведь по утрам кричал петух

и, знать, его природный дух,

гнал до красавиц, столь прелестных,

к ночным блужданиям, меж полей,

вдыхая запах шалашей…

2

Вот дядя — скучное создание

( Не оттого ль хапугой слыл? )…-

отгрохав для себя, аж здание,

что всех с Рублёвки бы затмил!

И внутрь войдя, Евгений ахнул

( «А ведь, Бомонд, со зла б зачахнул!» ),

когда лишь холл, как интерьер -

огромен был…, но без химер!

А дядя «кинул» всё, с годами,

здоровье растеряв, средь «дел»,

где склоки…, драки…, «беспредел»…,

налоги…, споры ( Да с Судами! )…

и удалился на покой,

где, в общем-то, и наш Герой.

3

Онегин, в доме поселившись,

не сильно напрягал свой дух,

а иногда ( вина напившись… ),

стрелял из пистолета в мух…

иль шастал всюду, хмуря брови,

ища, как будто, чьей-то крови,

встречая, часто, скорбный кров,

из паутины и клопов!

Но жмых нашёл, бутылку водки,

журналов кипу, старый плед

и, без колёс, велосипед,

часы, да женские колготки…

и сих предметов антураж,

лишь дяди подтверждал типаж!

4

Но коли ты — Хозяин дела,

то, во дерзаниях, твори!

И здесь, Евгений, начал смело,

как в той считалке: раз, два, три…,

но знал законы — на бумаге,

как учат в ПТУ-шараге,

а коль по факту: кое-как,

то слух пронёсся…- он — дурак!

Ведь изменял, без сходки, цену,

а рассчитать простой налог,

без помощи, совсем не мог,

чрез гонор знаний, гнавших пену,

где практика являла сбой,

а в ней «сдувался» и Герой!

5

Сперва его терпели, вроде…,

момент учтя: Богат он был.

Но, иногда ( не при народе ),

в виске, народный перст, крутил…

Или расходятся с дороги,

едва его заслышав ноги,

а за глаза, разинув рот,

хохочут…: «Идиот идёт!»,

минуя речь его - «не к теме»,

что вечно портит разговор,

где он всё рвётся на простор,

ко фраз абстракции дилемме…

И вывод сделал местный Свет,

что в голове его - «привет»!

6

Но вскорости, другой приезжий,

сей городишко посетил…

«Чудило явный, как и прежний…» -

народный Гений окрестил.

И повод в том — похожи были.

«Учёный вроде…» - слухи плыли…-

«А как иначе из столиц?

Из Лондонов, Парижей, Ницц!?»

Владимир Ленский: образован,

и опыт ( Аж в глазах! ), но книг,

из коих — он всю жизнь постиг…,

а с виду — строг, цивилизован,

да не с испорченной душой,

что отдавала добротой…

7

Наивностью, он весь искрился…,

а встретив, как-то, воспылал,

но здесь, Онегин, удивился:

«Не знаешь, парень, Света жал!»

Однако, Ленский, чтил затмение…

где, средь надежд, нелепо зрение,

и столь абсурдна благодать…

И, уж за это ль, не послать?

Ведь простотою заполняя,

свою волнительную речь,

себя бы, Ленский, смог сберечь,

в другую жизнь, вдруг, проникая,

с вопросами: «… что …? … для чего …?»

И доброта б нашла его?

8

Романов полн и верил свято,

что скоро уж, он встретит ту,

с которой вместе, непредвзято,

найдут своей мечты звезду…,

столь веря в жизнь, что без презрения,

где правда — сутью изъявления…

и, средь примеров, жизнь Элит,

что всех, во Правде, защитит,

на Родине… и за границей…:

«Ведь Государство — Идеал!

Так Гоббс, в Учении, утверждал…»,

и он, с подобной небылицей

( Коль благи мысли, у детей! ),

всё рассуждал, средь пошлых дней…

9

Неправду, ложь, да с клеветою,

нутром своим не принимал,

а уж от ханжества, порою,

в расстройстве полном, убегал,

стремясь к изяществу Поэтов,

где Шиллер с Гёте, средь Эстетов,

в авторитете ( Спору нет! ),

и вторить им — его обет,

чтоб получать на жизнь ответы…

и чувствовать полёт души,

где Равенство Свобод верши

и Братства почитай заветы!

И был порыв сей дерзок, смел

( Ведь Ленский — их баллады пел… )!

10

И негой истой раскрывалась,

его наивная душа,

где, простодушием, отражалась,

любовь большого малыша,

по книгам знавшей лишь разлуку…

А жизни, отстраняя муку,

сознание ведало ль печаль,

сестёр её…, кто скорбь…, вуаль…?

Но романтическая проза,

абсурдом заполняя день,

едва ли вызывала лень,

цветя во чтении, как роза…,

а с нею цвёл и наш Поэт,

в неполных восемнадцать лет…

11

Как и Онегин, Ленский лишним,

себя почувствовать уж смог,

хотя б, средь свадеб, с пиром пышным,

на фоне речи, чужд где слог,

при ограниченности взглядов…,

да через странный ряд обрядов,

что впору было вопросить:

«Ну как, такие, могут жить?»

И женский фактор, как проблема,

ведь Ленский — холост… и открыт,

а казус сей — им кровь бурлит,

к тому же — млад, чтоб «висла тема»,

и здесь — не спрятаться ему,

ведь связь полов — итог всему!

12

А этому напору — бездна,

по рангу коли, уж жених,

и отступать, здесь, бесполезно,

хоть он пытался…, но, от них,

не поубавилось попыток…

и ряду сексуальных пыток,

всё ж, уступил…- так страсти жгли

( Ведь девок — своры стерегли!!! )…

А он, занявший оборону,

лишь позволял себе, порой,

позывы шалости младой

( И королю, свою корону,

в момент интимный, должно снять… )…

Так в чём, Володю, обвинять?

13

И Ленский, пол державший женский,

с подобострастием…- в стороне,

сей город, полудеревенский,

к чертям послал, в кошмарном сне!

Но был, подспорьем, лишь Онегин

( А то — не местный МЭР, Телегин… )

и Ленский, дружбу с ним свести,

хотел… И их сошлись пути!

Но как различны были силы!

Хоть молодость брала свое…,

где шик решал, столичный, всё,

ведь им — Прованс Руси — дебилы!

И встреча — душ нашла Союз,

коль жизнь вокруг, что свинства блюз!

14

Увы, и в дружбе есть порочность,

когда враждебность — налицо…

А уж какая, к чёрту, прочность,

коль друг смеётся, да в лицо,

едва в беде ты оказался…?

А по нему — так ты зазнался!

И, с тем, достойно получай!

А с ним, беда, ты выручай!

Но знал Евгений, сих природу,

да и Бомонд, всё ж, подучил

( поскольку из таких и был… ),

и он, по племени, по роду,

друзей имел от жажды грёз,

но их не чтил, порой, всерьёз…

15

И Ленского, он принял с тактом,

как дозволяет Этикет…,

и монолога, долгим актом,

тот начал серию бесед…,

Онегин где внимал, учтиво,

а Ленский, вовсе не игриво,

всё продолжал, чеканя слог,

что удержать — никто б не смог!

И где, Онегин, слушал… в меру,

всё думая ( «Ведь он — дитя…,

кто в правду верит…, не шутя…» )

и, молча, всё курил… к примеру…,

но юность, с глупостью мозгов,

поддерживал в мечтах, меж слов…

16

Беседы оны продолжались…

и формой был, нередко, спор,

и монологи ускорялись

и обострялся разговор,

где оба знали то, иль это,

а темы стлались, без ответа,

где ночь и день, и жизнь и смерть,

ввергали мысли в круговерть…

И где, Владимир, с интересом,

Поэмы Севера читал…,

а их, Онегин, не знавал,

но наслаждался сим процессом…

и взор его, совсем не лгал,

а соучастием обдавал…

17

Но страсть в беседе, как ненастье,

иль камень словно, на пути,

и это было, как несчастье…,

но ведь, от темы, не уйти…

и, здесь, Онегин, колебался,

но в споре с Ленским, вдруг, сорвался,

начавши пошлый разговор,

скатившийся в вульгарный вздор,

о чувствах, что уходят разом,

да чрез измены, от обид…

и что такое слово стыд,

при развращённости с экстазом…,

ну, и о скотстве половом…

и Грантах, за него, потом!

18

Когда-нибудь и мы, в усмешке

( а время изменяет взгляд ),

лишь вспомним о любовной спешке…,

а грешной же любви, обряд,

теперь достанется потомкам…,

где страсти, снова, к Светкам, Томкам…,

да чрез страдания, без границ,

где ложь, угрозы с порчей лиц…,

разводы, дети, алименты…,

короче: проза-чистоган!

А кто-то — и в висок наган

( ловя душевные моменты… )

приставит ( ясно для чего… ),

ведь жизнь «достала», всё ж, его!

19

( «Едва ли юность так наивна…?

Его ж заносит через край!

Ну, ладно, Лирика интимна,

пусть друг, но всё же — раздолбай -

Князь Мышкин — Идиот!» ). Но Ленский,

всё распалялся. Образ женский,

он в обожании обнажал,

струясь в стихах…, где стиль ласкал…

( «Достала» уж его истома,

что в негу обращает слог….

Пора закончить монолог!» ) -

«Владимир, хочешь рюмку рома?

Оставим опыт — то — разврат…,

а юность — в нём — рабою…, брат!"

20

Но пыл Поэта крыл, как новью,

не ведая, знать, чувств границ,

средь клятв ( что книжные ), да с кровью,

а значимо — с падением ниц,

где восхищения от взгляда

( но то — банальная услада ),

и фраз нескромных круговерть

( А для младых стихов — то — смерть! ),

рвались чрез рифмы что, разливом,

где глупой лирики молва,

печалью стлалась и весьма,

средь истых слов, речитативом…,

где он — столь не испорчен был…

Но как Бомонд, о нём, забыл?

21

Итак, настал момент чудесный,

а мы же — близ любви черты,

где Ольга — самородок местный,

для Ленского, вполне, мечты,

явлением будто бы природы,

когда младые, благи годы…,

где встреча с Ней, и где Она -

Любви расцветшая весна…,

где снова встречи…, расставания…,

и где народная гульба

бубнит о свадьбе: « … то — судьба…»,

но оба где, в плену молчания…

и где ей лет — всего чуть-чуть,

но зрелость где, вершит свой путь!

22

Поэт, от Лирики да к Прозе,

свой взор с желанием обратил

с вопросом, в столь в нелепой позе:

«Я прежде жил или не жил?»…

И отмахнувшись от былого,

как будто начал видеть, снова,

ведь чувство явью, вдруг, взошло

и одиночество влекло…,

приобретая уж значение -

в сопоставлении двух начал -

душа рвалась где…, ум молчал,

чрез жизни переосмысление…,

в кой, может, чрез десяток лет,

и Ленский бы нашёл ответ!

23

Но Ольга привлекала парня…,

по крайней мере — красотой!

И он пылал к ней, как пекарня,

и мысли, томной пеленой,

летели, что Амура стрелы…

Но, видно, не точны прицелы…

Иль столь неопытна рука…

и злость срывалась с языка…

А Ольга, это понимая,

походкой и движением рук,

всё возбуждала сердца стук,

его желания распаляя…

Но Деву «кинем», до поры,

ведь старшей очередь, сестры…

24

Итак, Татьяна…- Имя ново,

бишь — для романа, лишь сейчас,

но непременно будет снова…

А я продолжу…, без прикрас,

об именах, которых много,

и мы их обсуждая, строго,

порой смеёмся иль грустим,

а иногда благодарим…

А некие, аж утверждают,

что имя связано с судьбой,

но…- если тяжбы с головой,

и мысли глупые всплывают…,

ведь выбор имени — кураж,

родни где боле, эпатаж!

25

Так что же старшая, Татьяна?

И чем занятна, всё ж, она?

А между нами…, без обмана,

ведь красотой обделена…,

где бледность кожи и повадки

( среди движений, кои шатки ),

боязнью как бы — от всего,

но непонятно, отчего…

И нежной, столь чураясь, ласки,

боится будто, как огня

( В стеснениях себя ль виня,

что покраснеет от огласки? )…

И в одиночестве… грустит…,

всё дома…, у окна сидит…

26

Раздумья — то — её природа,

коль, в них, всегда погружена,

а осуждений же народа,

на этот счёт, не чтит она…

И не способна жить, в работе,

а уж тем паче, чтобы в поте,

и что бы не взялась вершить,

всё — в недоделках будет слыть…

Но, видно здесь, увы, влияние,

чрез мамы дух, давало сбой,

ведь часто — в проигрыше бой,

за кой, Герою, наказание,

а ей же — дочь, кто так верна,

но чересчур уж холодна…

27

И сёстры с детства отличались,

как будто род их был иной,

где Ольге, игры, жизнью стлались,

а вот Татьяне — мукой злой…

Где сны…, истории и сказки…,

вносили, в них, иные краски,

где для одной — проказы, смех!

А для другой — и мглу…, и грех…

И в куклы Таня не играла,

( в отличии от грёз сестры ),

кто вечно жёг, из них, костры,

а старшая гася, скучала…,

и ей, усладой, был покой,

что дополнял себя тоской…

28

Влекома негой созерцания,

где, счастьем встречи, был рассвет

и неба далей содержания,

и звёзд уход, и бледный свет…,

и день ушедший, что наступит,

едва в права он, утром, вступит,

и жизнью понесётся вдаль…,

а для неё, опять, печаль…,

зима и стужа где, подруги,

протягивали руки к ней,

а светом лунным был елей,

во мглу ведущий, чрез испуги,

где лампы блёклой лишь, накал,

привычным бликом освещал…

29

И с младости, любви романы,

как Елисейские Поля,

с собою звали в грусти раны…,

но их лечили Франс…, Золя…

А у отца — иные мнения,

коль не был он силён, до чтения.

и книга — друг, среди друзей,

подарком не являлась к ней…

И снова тишь… И вечереет…

И пред Татьяной, вновь, роман,

в котором рок, любовь, обман…,

но и тепло…, ведь книга греет…

А мама — папина жена,

была в Флобера влюблена…

30

Флобер — любви её причина,

в восторгах: «Чёрт его дери!»,

ведь как-никак, он — лишь мужчина,

но понял душу Бовари!?

А с ней, на даче, «квася» вина,

им восхищалась стерва Нина,

ну, и конечно, дамы-вамп

пропели модный дифирамб…

Но, прозой книжных кавалеров,

Принц на коне, что грёз полёт…,

а муж реальный — анекдот,

кручиной ей, средь тьмы примеров,

где ждать любви, что чуда ждать,

ведь годы-птицы, чтоб терять…

31

Из женихов, не самый чудный…:

«Но где же лучший? Ты найди!

А коль не он… Кто? - Гей приблудный,

прибьётся псом что?! Вот и жди!»,

и сей жених, кто муж уж, ныне,

амбиций не имел в гордыне,

покинув шумный лик столиц,

ведь Слон, совсем, не любит Львиц!

Ну, а жена, в сей городишко

( где мужа родина была ),

приехала… и стала зла,

и умничала…, до излишка!

И вмиг: «Развод!», но муж…, жильё…,

а то, для женщин, уж своё!

32

И худо-бедно устоялась,

что называется семья…

Да и любовь, вдруг, состоялась

( О том болтали кумовья… ),

но спесь жены, едва ль природа,

в претензиях любого рода,

чрез гонор, что поверг любовь

( Явив, как «голубую кровь»! )…,

кто чувствуя себя хозяйкой

( а власть любая — негатив… ),

гоняла всех, чрез чувств порыв,

их называя сброда шайкой.

И мужа не брала в расчёт,

коль с ним жила — и то почёт!

33

И очень часто, аж орала,

ведь муж был чужд ей, вот и злость,

а в спальню двери запирала,

поскольку он: «Как в горле кость!»,

и с тем, слыла уж недотрогой

а, к недостойным, слишком строгой,

спесь предъявляя…- ну и ну…,

где the лишь ист, да жизнь, в Клину!

Но модой не пренебрегала,

к которой вечен был запрос…

А сколько тряпок…- Не вопрос!

И пусть — без меры…- Всё ей мало,

ведь шмоток не ценила шик,

в наборе их, что был велик!

34

Однако, муж, её любивший,

ведь человек был не плохой,

провинциал пусть, жизнь «сгубивший»,

как думала она, порой…

И полетели годы быта…,

семья была где, не забыта,

вниманием гостей, родни,

кто посещали, в блага дни…

И праздники и даты, просто,

в кругу семейном отмечать,

и балагурить и скучать,

и подниматься всем, для тоста…,

и всех до двери провожать,

устав к ночи, ложиться спать…

35

Хоть вносит шум и гам столица,

в провинциальный колорит,

но жизнь спокойней, здесь, струится,

да и народ — иной быт чтит…

А бытие, увы, довлеет,

и от него — сознание зреет,

приобретая свой окрас,

чрез точки зрения, подчас…

Так и обычай, средь привычек,

над разумом имея власть,

нам не даёт, совсем, пропасть,

от жизненных спасая стычек…,

так и на них, сей быт, влиял,

двоих — в одно объединял…

36

И год за годом шло их время…,

но умирает, всуе, муж…

и, здесь, жена, уж ценит бремя,

слезами невозвратных луж…,

а с ней и дети, и соседи

его оплакали… Из снеди

родни, поминок, собран стол…

А он — в небытие ушёл…

и похоронен… Быстротечно

мелькают даты… Но слова,

что над могилою, едва,

гласят, в надгробье, столь сердечно:

«Д. Ларин…- папа… и супруг…

Ты нас оставил… в скорби…, вдруг…»

37

Владимир Ленский, в грусти чувства,

по кладбищу — в раздумьях шёл…

и средь могил, как тщет искусства,

случайно, на одну набрёл…,

фамилию увидев…, образ…,

и Ольги, вдруг, возник прообраз,

застлав сознание…: «Русь! Судьба!

Как вечная, в кругах, ходьба!

А он мог стать мне тестем, вскоре!

Но не бессмертны, всё же, мы!

И годы — не берут взаймы,

ведь жизни — не безбрежно море!

А он — Отец, Любви Большой!»,

и Ленский дань послал, строфой…

38

И вспомнил мать…, отца…, и скупо,

скатилась по щеке слеза…:

«Ведь их уж нет! Печально…, глупо…»,

и содрогнулись, вмиг, глаза…,

через рыдания, со стоном…

А мы, каким живём законом,

что свыше, кем-то, нам вручён?

И для чего, вообще, живём? -

Как Рока — мелкие явления…

Когда и мысли загрустят…:

Ведь нас, со временем, сместят

другие, всуе, поколения…

и канут в вечность, без имён…,

лишь чередуя плоти стон…

39

И наполняют жизнь мне, грёзы…,

зовя, в прострации, к мечтам…,

где, в тщетности, ничтожность прозы,

я отношу к своим делам…,

среди надежд былых, в вуали,

и лет ушедших ( как печали ),

что, уж в тревогах, не снуют…,

а я теряюсь, меж их пут…

Но слыть, во времени, молвою,

небрежным жестом от похвал,

я б с удовольствием желал,

судьбе — в отместку… и не скрою!

И память чья-то, пусть с тоской,

в себе оставит образ мой…

40

И кто-нибудь, с молвою тою,

услышит, строф журчания, звук…

Иль бросит чтиво…- Знать, не стою,

я времени потери мук!

А коль понравлюсь…, то — Поэтом,

объятым лучезарным светом,

я назван буду, на года…

А нет…- уйду…- И не беда!

И пусть, Читатель, незнакомый,

прочтёт, небрежно, сей посыл…,

кой, всё же, для него творил,

чтоб он, Стихами, стал ведомый,

ведь в благодатную молву,

впускаю Опуса Главу!

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий