Красота требует жертв

Для конкурса "Звёздными Дорогами".
Что, если гипотетическая угроза из космоса окажется не биологического, не химического, не физического и не техногенного характера?

 

Посвещается моей жене Георгии,


вдохновлявшей и поддерживающей меня


идеями, советами и волшебными пендалями.



В свете прожекторов на пятнадцать килокельвинов дождевые капли вспыхивали голубоватыми звёздами, разбиваясь о изъеденный временем камень древнего монумента. Иран смотрел на них через крошечный иллюминатор, представляя себя храбрым защитником исчезнувшей расы. В непробиваемых ультрапластовых доспехах возвращался он из космического боя в родной мегаполис со слегка опалённой причёской и белозубой улыбкой победителя, когда с негромким скрипом отворилась дверь, и в каюту вошла его мама.

— Как дела, мечтатель?

Женщина порылась на столе, вытащила старенький кристаллочип из завала эскизов и записей; собралась выходить, но Иран поймал её рукав.

— Мам, мне скучно, можно я пойду с тобой?

— Накинь скафандр, на улице дождь.

“Скафандром” она в шутку звала яркую всепогодную куртку, без которой Ирану не позволялось покидать борт, куда бы их не заносило.

Из-за глубоких трещин на керамической мостовой почти не образовывалось луж, а дождь был тёплым и сладковатым на вкус. Ирану хотелось ещё погулять среди стен древнего города, провести рукой по прохладным железным буквам, украшающим каждое здание, окна, арки и карнизы, но рука мамы держала крепко. Мальчик и не подозревал, как сходятся её желания с его собственными, разве что “жизненный опыт” взрослого накладывал свой отпечаток. Но вот обозначилась среди дождя и цель маленького похода.

Шлюп-напарник, к которому они подходили, был значительно меньше исследовательского судна, служившего единственным домом Ирану, его матери и ещё нескольким исследователям. Изъеденный коррозией корпус навевал ассоциации с боевыми крейсерами после тяжёлого боя. Около двигателей был натянут навес от дождя, и под ним копошились пилот корабля и его сын. Шлюз был открыт нараспашку, и в его проёме стояла женщина, наблюдающая за работой и перекликающаяся с ремонтниками. Увидев подходящих, она ласково приветствовала их.

— Здравствуй, маленький Иран! Благосклонны ли звёзды, Фузотта? Есть успехи с переводом?

— Благосклонны, Лариет, благосклоны, но с переводом всё так же ничего не получается.

Когда исследователи только прибыли в этот город, Иран спросил у мамы, что означают символы на домах, но ответа на этот вопрос ему никто не смог бы дать и сейчас. Загадка казалась неразрешимой и от того ещё сильнее манила.

— У нас заканчиваются припасы, завтра сворачиваемся и отбываем на Лотос-2. Всё не выясним, кто раскладку составлял, а то бы и его съели.

— Муж всё копается в подсистемах - стабилизатор барахлит, так что мы задержимся на пару дней. Честно говоря, не хочется улетать.

— А мы вернёмся, набрав припасов и техники, так что вы могли бы нас дождаться. Местные сами едва концы с концами сводят, завезённые культуры не приживаются. Может, капитан подзаработает денег Фонда Колонизации, если повезёт, и мы немного расширимся тут. Кстати, посмотри, я тебе последние результаты принесла, думаю - удивишься.

Женщины стояли обернувшись к силуэтам руин за пеленой дождя - Фузотта с тоской скорого расставания, Лариэт с надеждой отсрочки прощания - каждой из них хотелось остаться под этим дождём навсегда. Иран оставил их и зашагал к паре, копающейся в броне корабля.

— Мистер Кройт, а правда, что Вы - лучший пилот в системе?

Мужчина оторвался от внимательного изучения схемы узла, посмотрел на мальчика и улыбнулся.

— Не самый, конечно, но и не из последних. Сын подрастёт, самым-самым станет, да, Ди?

Сын покачал головой, но ничего не ответил, полностью погружённый в работу. Иран подозревал, что он робот, потому что никогда, казалось, не проявлял эмоций, и особенно - когда его злили другие. Подошли женщины.

— Перенести орнамент на судно это превосходная идея, мне кажется, он божественнен. Мы займёмся этим по возвращению. Здесь подходящих баз нет, а на Второй заодно и Ирана у бабушки погостить оставим, он тут себя неважно чувствует.

— А я пока послежу за вашими приборами и покопаюсь в земле. Не терпится дождаться окончания дождя и вернуться к Храму. Благосклонных звёзд!

— Благосклонных звёзд, дорогая. Пойдём, Иран, не будем отвлекать мистера Кройта от работы.

Фузотта взяла сына за руку и они двинулись обратно, к своему космическому дому.



— Да, мне тоже нравится этот шрифт, но, Иран, он мешает нашему рейтингу! Каждый раз, когда тебе удавалось меня убедить, у нас становилось в полтора раза меньше зрителей.

— Не в полтора раза, а всего на три процента, Льюф. Кроме того, я существенно переработал весь геометрический ряд и точно тебе говорю: это будет бомба! Моя заявка на авторские права уже в рассмотрении, и теперь нам точно удастся прижать всех “лизунов”. Кроме того я потратил половину своих сбережений на новый костюм, так что ты просто обязан мне помочь.

— Я посмотрю, что мы сможем сделать. Удачи.

Выражение сдавшегося Льюфа Манмальё не сулило ничего хорошего, но Иран давно знал его и был уверен, что к понедельнику студия преобразится, если, конечно, прямо сейчас отправить фотографию костюма вместе со “шрифтом”. Амбициозный, но не самый известный шоуведущий Лотоса-2, он ликовал от радости, вспоминая, как неожиданно, копаясь в старых вещах, присланых из бабушкиного дома, обнаружил свой “скафандр”. Вся детская куртка была испещрена выведенными нетвёрдой мальчишеской рукой знаками. Суперстойкая краска не исчезла за много лет, и её неровные мазки будили в памяти стройный образ древнего мёртвого города. Омрачить такую находку не могли ни причина, по которой вещи были присланы, ни воспоминания, связанные с тем, почему они оказались забыты. Теперь Иран был уверен: успех неминуем.

Все прошлые попытки по памяти восстановить древние символы неоднократно заканчивались провалом, ибо ни точную форму, ни последовательность знаков вспомнить он уже не мог. Но теперь, когда в его руках появился такой козырной туз, как истинное изображение загадочных рун, нарисованное на псевдоткани его собственной рукой по пути на Второй, старательно переведённое с маминых чертежей… Ни родителей, ни древнего города он больше никогда не видел. Тихий малополис Сахайю на годы стал его домом вместо чёрных звёздных бездн. Но теперь он вновь поднимется до звёзд, пусть лишь в голэкранах местного ЭМ-вещания, но поднимется и закончит дело родителей, неся образы древней цивилизации людям. Рейтинги шоу взлетят на сто, нет, на двести процентов. Он обречён на победу.

Сжимая яркую курточку в руках, долго Иран вглядывался в лиловое небо за окном, с блаженной эйфорией ощущая себя пророком и мессией. Угас второй и зажёгся третий день субботы, стёкла окна потемнели, ограничивая “ночное” освещение. На столе еле заметно люминисцировал электронный листок: “Дорогой внук! Если ты это читаешь…”



Рейтинги к сильнейшему удивлению Льюфа и правда поползли вверх. Ирану хотелось большего, и он был немного разочарован. Возвращаясь домой он почувствовал насколько устал: в день сна Лотос проник в его сознание, просвечивая сквозь веки не давая выспаться, и третий уже выпуск обновлённого шоу превратился в пытку. Напечатанный на заказ костюм, разукрашенный древними символами, был очень тяжёл и давил на плечи со страшной силой. В глазах публики не видно было блеска, привычная поддержка и отдача от людей не ощущалась совсем.

Подойдя до родной двери Иран прислонился лбом к холодному шершавому покрытию, чтобы перевести дух и избавится от лишнего мусора перед порогом дома, и в этот момент почувствовал холодное касание на шее. Незнакомый голос произнёс: “Медленно открой дверь и входи в квартиру.” Холодным предметом, скорее всего, был один из широко распространившихся среди людей шокеров, но пока мозг раздумывал, что лучше всего сделать в такой ситуации, руки, подчиняясь голосу незнакомца, сами отодвинули дверь, а ноги сделали пару шагов внутрь. Дверь задвинулась обратно, тихо пиликнул замок, сообщая, что помощи теперь не докричишься.

— Сядь куда-нибудь и слушай меня.

Голос требовал, но агрессии в нём не чувствовалось. Иран сел и наконец-то взглянул на пришельца. Тот был худ и бледен, и что-то в его лице казалось знакомым. В глазах мужчины тлел дикий огонь, подобный тому, который Иран иногда встречал на своём шоу у особенно неуравновешенных гостей. Явно какая-то навязчивая идея привела его сюда, и, стало быть, лишь добившись своего он уйдёт. А значит, надо дать ему чего он хочет или испытать судьбу.

— В сейфе под голэкраном лежат деньги, они вам нужны?

— Успокойся, я не собираюсь тебя грабить. И мне не хотелось бы причинять тебе ущерб, но я обязан тебя остановить, так или иначе. Не осложняй мою задачу.

Пришелец сел рядом на кушетку, но шокер убирать не стал. Он был похож на прислушивающуюся кошку, готовую прыгнуть в любой момент.

— Ваше лицо мне кажется знакомым, где я вас видел?

— Там же, откуда срисовал свой клоунский костюм, Иран.

— Не может быть! Диез? Диез Кройт?

— Диез Воландо теперь. Ты должен отказаться от нового оформления шоу. Сжечь все декорации и свой пиджак.

Тяжёлый взгляд гостя оторвался от Ирана и стал бродить по комнате. Хозяин же, наоборот, постарался собрать всё своё холоднокровие.

— Подожди. Я не могу: наши рейтинги только начали расти. Людям это нравится.

— Шлюзом мне твои рейтинги! - Диез вскочил и угрожающе надвинулся на ведущего, но с видимыми усилиями стал себя сдерживать. - Людям много всякого нравится. А я половину жизни провёл в лечебнице из-за этого твоего “нравится”!

Иран ничего не понимал и чувствовал себя словно перед тщательно перемешанным пазлом. На миг ему даже показалось, что кусочки мозаики, из которой состоит его гость, медленно меняются местами. Насколько Иран мог помнить, в отрочестве Диез был подобен скале - всегда тих, угрюм и непреклонен. Он сильно изменился, это ясно, но насколько сильно?

— Я не понимаю. Давай ты отложишь шокер, я предложу тебе что-нибудь на правах хозяина, и мы вместе проясним ситуацию.

Диез замешкался. Собеседник не проявлял агрессии и вёл себя более разумно. Однако, крайне важным оставалось то, насколько прочно в голове Ирана обосновалось знание древних знаков, которым он решил разнообразить свой имидж. Может ли оно начать защищать себя его руками?

Мелодичный сигнал вызова разлетелся по комнате. Диез бессознательно сжал рукоять шокера и последовал за поднявшимся Ираном к голэкрану. Когда тот засветился, появилось изображение широкощёкого человека с непередаваемо радостным выражением лица.

— Поздравляю! - восхищённо провозгласил вызывающий. - Оракул! Пророк! Гений!

— Стой, Льюф, стой. Что случилось?

— Ты молодчина, Иран! Ты провидец! Извини, что не верил в тебя. Надеюсь, ты ведь правда зарегистрировал свою гениальную идею? Мы станем сказочно знамениты! Включай новости, это бомба!

Льюф, неоднократно бывавший в гостях у своего ведущего, знал кодовые слова, переключавшие голэкран, и, воспользовавшись ими, включил ЭМ-вещание заместо связи с собой. В комнату беззвучно вплыло судно, хорошо знакомое обоим мужчинам. Иран обернулся на гостя и его бросило в дрожь: на бескровном лице Диеза застыла маска невыразимого ужаса. “…вероятная причина трагедии - отказ системы навигации… - Каждое слово диктора колоколом звенело в голове, не давая понять общего смысла. - …цель полёта уточняется. На борту были обнаружены…”

Шокер в до синевы сжатых пальцах щёлкнул разрядом воздух, и этот неестественный звук вывел мужчин из оцепенения. Диез подпрыгнул на месте и сразу же выскочил из квартиры, не дождавшись продолжения репортажа. Его сапоги судорожно застучали по металлопластику лестницы, ладонь пронзила обжигающая боль от скользящего касания перил. Только опустившись до уровня такс-магистрали он пришёл в себя. Казалось, весь мир рушился на голову; обнаружение давно пропавшего судна грозило катастрофой и обесценивало разговор с Ираном. Взгляд из плавленного стекла следил за тем, как бесконечно медленно выплывает из сумрака городской ночи белая кабинка таксобуса.

Необычность вечерней ситуации как рукой сняла усталость. Непроизвольно бросившись вниз по лестнице за гостем, Иран успел заскочить в уже закрывающиеся створки кабинки, как раз когда Диез взламывал опечатанную панель ручного управления. Вслед за перемещением регулятора скорости таксобус рванулся вперёд и вверх, опрокинув Ирана на сидение. С трудом соориентировавшись в пространстве, он нащупал ремень безопасности и пристегнулся, чтобы ненароком не вылететь в окно на крутом повороте. С невероятной скоростью Воландо управлял кабинкой, несущейся по переплетённой сети магистрали. То и дело вспыхивал тревожный красный сигнал, о наличии которого в кабинке Иран даже не подозревал.

Обычно таксобусы двигались к заданному пункту на и без того довольно высокой скорости, а возможность столкновения полностью исключалась централизованным автоматическим управлением. Но в ручном режиме они, похоже, вообще не имели ограничения скорости: перегрузки на поворотах болтали пассажира из стороны в сторону, перетянутая ремнём грудь болезненно ныла. Отвлекать не иначе как чудом удерживающегося у панели управления Диеза не хотелось, даже не смотря на имеющиеся к нему вопросы. Страшен был в буквальном смысле слова летающий по салону шокер, то и дело больно бьющий Ирана рукоятью по голове. Наконец, извернувшись змеёй, Иран сумел дотянуться и поймать его, заплатив за это болью в ладони от удара. На серебристой поверхности переливался синий логотип “Лотос-линий” - крупнейшей транспортной корпорации звёздной системы Лотоса. Это объясняло ловкость, с которой Диез играл с кабиной таксобуса.

Когда тройной запас прочности начал иссякать, и кабина с искрами стала проскальзывать по магнито-рельсу, на горизонте показалась огромная воронка космовокзала. Диез плавно снизил скорость, лихо подкатив к ангарам и стал выискивать тот, в котором при последнем возвращении на планету оставил свой грузовичок. Сзади завозился Иран; ему, очевидно, было нехорошо. Кабине потребуется ремонт, но транспортная компания богата - от неё не убудет. Но как же неудачно было выбрано время для встречи со страшным прошлым! Если бы только Диез сам отыскал то судно раньше… Но космос огромен и на стороне человека один шанс из миллиарда. Зря, очень зря Иран воскресил память о мёртвом городе. Впрочем, он не видел, какова цена совершенства. Диеза передёрнуло. Вновь, проламывая все защитные барьеры памяти, перед взором возникали знаки, написанные кровью на стене каюты. Ужас, способный калёным железом выжечь тягу к “прекрасному”.

Но вот и отыскался нужный ангар; кабина дрогнула, тормозя, и пока двери плавно разъезжались, Воландо уже оторвал пальцы от управления, отстегнул пассажира и вытащил его наружу. Тот выправился и слегка покачиваясь пошёл сам. После испытанного Ирана сильно мутило.

Более привычный к болтанке Диез бодро зашагал к громадине ангара, где ждал старый потрёпанный шлюп. Разместившись в кабине своего грузовика он принялся ругаться с диспетчерами, требуя срочного вылета, ссылаясь на эпидемию лунной лихорадки, больную мать, необходимость фирмы, детей-сирот и много чего ещё. За этим интереснейшим занятием он наблюдал, как к трапу на нетвёрдых ногах подходит его пассажир. Услышав, что тот уже на борту, Диез задраил люк и, так и не дождавшись добра, взмыл в небо. Судя по воплю из трюма, Иран лёг на пол не по своей воле.

Когда первоначальная перегрузка снизилась, ведущий с трудом поднялся. Судно покачивало из стороны в сторону, и несколько метров до пилота оказались труднее, чем хотелось бы. Ирана сильно мутило, но он твёрдо вознамерился дойти до цели и выяснить, в чём причина столь странного развития событий. Опустившись, наконец, в кресло штурмана, он закрыл глаза, чтобы перевести дыхание и прийти в равновесие с миром.



Льюф Манмальё, исполнительный директор известного на всём Лотос-2 шоу, пребывал в крайнем недоумении. Мобильный голо-передатчик главного ведущего не отвечал, дома его не было, информаторий хранил молчание. Вместо пропавшего Ирана пришлось даже выставить на шоу дублёра, что обошлось в падение рейтингов на три пункта. Это пока ещё больше, чем на прошлой неделе, но если за трое суток Ирана не найти, дело будет худо.

Голэкран Льюфа мелодично пиликнул и показал свежий выпуск новостей, найденый по ключевым словам. “Как стало недавно известно, - сообщал голос невидимого диктора, - известный шоуведущий Иран Сорефикс был сутки назад похищен из собственного дома Диезом Воландо, пилотом Лотос-линий.” Заявление Лотос-линий по этому случаю Льюфа совершенно не интересовали, но он неожиданно осознал, что видел этого Воландо у Ирана, когда связывался с тем в последний раз. Вот, значит, как всё обернулось. Понятно, почему попытки вызова были тщетны. “Как сообщил наш корреспондент, - продолжал диктор, - Иран Сорефикс оплатил аванс штрафов Диеза Воландо за угон кабины таксобуса и стратосферный полёт без разрешения, а так же настоял на освобождении того из-под стражи, под которую Воландо был взят за попытку срыва исследований недавно обнаруженного исследовательского судна. Получить комментарии участников событий нам пока не удалось.”

Странная история и на первый, и на второй взгляд. Льюф связался со студией чтобы оповестить дежурный персонал о том, что следует делать в связи с обнаружением Ирана, и решил пересмотреть сообщения о судне, с которым тот оказался каким-то образом связан. Светящееся изображение космического исследователя появилось в центре комнаты над небольшим флуорисцирующим столиком и принялось медленно поворачиваться, подставляя искуственному глазу видеодрона изъеденные метеоритами бока. Затем сменилось интерьером тесной каюты. “Показания ”чёрного ящика“, - между тем сообщал женский голос, - уже расшифрованы. Сбой работы генератора вызвал выход из строя основных систем судна, когда оно направлялось к неисследованной территории на поверхности Лотоса-5. Экипаж не смог устранить неисправности или подать сигнал о бедствии…”

“…перед отлётом на Лотос-5 извесный своей эксцентричностью мультимиллиардер заявил, что намерен выкупить у колонистов территорию, которую собирались исследовать ксеноисторики и установить там мемориал в память об их трагедии.” Ласша затемнила окна, не давая лучам третьего восхода опуститься к дивану и укрыла заснувшего за работой мужа оздоравливающим экопледом; переключила голэкран с новостной ленты на тихое эмби-видео, установила будящий режим, а затем осторожно вышла, опасаясь потревожить спящего.



— Господин Рашсар, как вы прокомментируете заявление Ирана Сорефикса, известного шоуведущего, пообещавшего через суд запретить вам использование его интеллектуальной собственности?

Кто это спросил? Кари Расшар медлил с ответом, разглядывая аудиторию. Вон та брюнетка с пышными локонами? А, нет, не она. Пусть отвечает представитель.

— Образы, которые были представлены на недавно прошедшей выставке, господин Расшар почерпнул исключительно из вдохновения, посетившего его на месте инсталяции Мемориала ксеноисторикам.

— На самом деле они являются моим переосмыслением древней великой культуры, столь божественной, что она не может принадлежать человеку, но должна быть достоянием общественности.

Не удержался, вставил слово. Теперь вопросы посыпались градом: “Правда ли, что вы учередили стройку нового элитного города на Лотос-5?”, “Как вы прокоментируете инцидент у Мемориала?”, “Действительно ли на вас было совершено покушение?” Кари скучал; презентацию пора было сворачивать, да возвращаться во временный лагерь к Мемориалу. Слишком долго в этой жизни он развлекался и страдал, теперь пора дать миру отдохнуть и осесть в рукотворном Раю.

Диез Воландо наблюдал за ответами Расшара с орбиты. Один из трёх бортовых голэкранов выводил фигуры мультимиллиардера и его представителя за столом и бесформенную кипящую массу журналистов напротив них. Огонь в его глазах утих. Угли былого костра ещё ярко тлели и потрескивали, но холодная вода отчаяния уже подступала к горлу. Что можно противопоставить этому экономическому гиганту, набитому самодовольством кошельку? Жаль, очень жаль, что не удалось убить его ещё там, у древнего города, где теперь установлен Мемориал. Он, конечно, дань памяти и родителям Ирана, и другим исследователям, и, в том числе его отцу и матери.

При воспоминаниях о родителях сердце Диеза сжалось и в груди стало пусто. Страшным призраком нависла за спиной дверь в запертую каюту. Сколько она оставалась запечатанной, пока Иран не вошёл в неё, чтобы выйти другим человеком? Сколько солнечных циклов Лотоса прошло с того страшного побега с Пятого? Сколько Диез не храбрился, огонь и боль стали его вечными спутниками. По щёкам текли по-мужски скупые, но от того не менее жгучие слёзы утраты. Мемориал для него закрыт навсегда.

Может быть у юристов Ирана что-нибудь получиться. Но надежды мало.



— Добрый день, профессор!

— Добрый. Кто меня беспокоит?

— Это Иран Сорефикс, ваш бывший студент.

— О, Иран! Извини, я сразу не узнал тебя. Ты сильно изменился с выпуска.

— Вы мне льстите, профессор.

— Ну что ты, Иран, ты всегда был славным малым. Жаль, что ушёл в шоубизнес.

— Не о чем сожалеть. Профессор, позволите краткую консультацию по ксенобиологии?

— Да, конечно, Иран, я сейчас не занят.

— Скажите, если, допустим, человек, попав в какую-то среду, начинает себя вести необычно, а потом так же начинают себя вести люди, с которыми он общается, на что это похоже?

— Возможно, это действие какого-то паразитирующего микроорганизма. Врачи в таком случае сразу госпитализируют этого человека и всех, с кем он контактировал.

— А если человек сопротивляется госпитализации, можно ли его вылечить другим путём?

— Только если вывести вакцину и принудительно вакцинировать его.

— Хорошо, профессор, а как вывести вакцину?

— Иран, ты меня пугаешь. Кто-то серьёзно болен? Ты уже сообщал в соответствующие службы? Это может быть очень опасно!

— Что вы, просто я с другом поспорил. Всё-таки расскажите, как выводится вакцина.

— Для создания вакцины требуется обнаружить антитела, вырабатываемые организмом человека, синтезировать и проверить их действие.

— А если невозможно получить антитела для анализа?

— Тогда необходимо обнаружить и изучить возбудителя или тот микроорганизм, но этот путь значительно сложнее.

— А если и это невозможно?

— Тогда я просто не знаю, что тебе сказать. Иногда в таких случаях одомашненных животных усыпляли стаями, но что делать, если заболевают люди…

Поблагодарив, Иран прервал связь и подошёл к окну. На здании напротив красовался транспарант с рекламой “натуральных соков” из джулау, мартегона, гирилоза и других местных фруктов. Без труда узнавались знакомые символы, не очень эстетично вплетённые в фоновый узор. Юридическая битва с КариКо была бесповоротно проиграна.

— Что ты об этом думаешь?

На фоне стремительно темнеющего города сконденсировалось отражение плавающего в невесомости Диеза.

— Хуже некуда. Нельзя прекращать поиски.

— Смотри, чтобы тебя самого не нашли.

— Я достаточно видел космос, чтобы знать, где спрятаться.

Повисла густая тишина. Диез отключил мираж комнаты, переключив изображение голэкрана на зумированную поверхность Лотоса-5. Среди густого маринового покрова выделялись два пятна с одинаковым рисунком линий. Такими, вероятно, когда-то видели другие планеты древние астрономы через рукодельные телескопы. Эти же линии были настоящими: рядом с тёмно-серым пятном древнего города неизвестной цивилизации светлело пятно города нового, возводимого людьми по безупречному образцу предшественников.

Но был и приятный момент: на краю Нового Рая, как Расшар гордо поименовал свой последний проект, темнела рваная дыра кратера. Едва ли есть в системе Лотоса второй человек, способный не только рассчитать траекторию метеорита, но и столкнуть его в нужном направлении, а потому произошедшее сочли досадной случайностью. Диез попробовал бы разубедить их в этом, если бы не трезвая уверенность, что второго раза старенький грузовичок не переживёт. Да и успешность первого же попадания, пожалуй, действительно была случайностью.



— Господин Расшар не будет вас принимать!

Хрупкая секретарша была уже на грани истерики, и это всего-то за пару минут разговора. Начальник строительства не был женат и никогда не понимал женщин, но даже такое с ним было впервые.

— Успокойтесь, успокойтесь, Наса. Мне всего-то надо с ним поговорить.

— Опять просить квартиру в Раю? Не даст!

Женщина поджала губы и отвернулась.

— Посмотрим! Или не я строил ему весь этот комплекс?

— А я? Я работаю на него половину жизни!

Секретарша уже не могла сдерживаться и бессильно уронила лицо на руки. Плечи её вздрагивали, и произносимые через рыдания слова не были ясны. Начальник строительства перемялся с одной ноги на другую, в растерянности не замечая цветных салфеток на столе, скинул куртку и неуверенно подошёл к женщине, чтобы мягкой подкладкой вытереть слёзы.

— Невестой называл, птичкой сау, возлюбленной! И гонит, как собаку, гонит прочь! Он чёрствый человек, Эрьезу, чёрствый! Он ничего не даст нам!

— Ну не плачьте, не плачьте, Наса. Давайте вместе спустимся к нему и поговорим.

Рядом с плачущей женщиной каждый мужчина чувствует виноватым себя. А когда она перестаёт плакать, страстно желает встречи с тем, кто действительно виноват. Эрьезу наконец заметил салфетки, утёр слёзы, приобнял секретаршу, помогая ей встать, и решительно распахнул дверь в корпус Его Райского Величества Расшара Кари.

Помнить наизусть все чертежи дома это одно, а вот уметь ориентироваться в его запутанных корридорах и искать там кого-либо - совсем другое. Тщательно вычерченные на полах, стенах и потолках (нередко по концептуальной задумке меняющихся местами) древние притягательные знаки окончательно закружили пробирающейся по новострою паре головы. И тем менее удивительным и пугающим оказалось для них то, что когда Расшар был найден с блаженной улыбкой плавающим в бассейне, сердце его уже остановилось.



— Что значит “Волна самоубиств захлёстывает Новый Рай”? Кто вообще будет это слушать?

— Но господин Ауриго, это же самая важная новость на сегодняшний день. На Лотос-5 за последнюю неделю погибло больше восьмидесяти человек, и почти все - в новом раю.

— Да кому это интересно? Касса, ты самая талантливая журналистка из всех, кого я видел, а видел я, ты знаешь, не мало журналистов как толковых, так и не очень. Но последние твои сюжеты просто отвратительны. Что с тобой случилось? Рейтинг нашего голожурнала упал почти вдвое! Надо держать планку, надо работать.

Выпускающий продюсер внимательно смотрел на девушку, лениво соображая, какие ещё слова следует произнести, чтобы наставить её на путь истинный.

— Вот брала бы пример со своего коллеги.

Мановение руки - и над столом повис знакомый Кассе голос молодого мужчины, сообщающего, что “прораб убил миллиардера в приступе ревности”, а вместе с ним - тело Расшара в бассейне.

— Жалко, что он уволился. Кстати, ты случайно не знаешь, почему?

— Последний раз он спрашивал у меня, где на Лотос-5 можно купить металлическую краску. Это было суток шесть назад.

— Ну ладно. Ты свободна, можешь идти работать.

Продюсер задумчиво погладил пальцем сенсорную панель голэкрана, мимоходом провожая девушку взглядом. И за что ему такая морока? Ну, вещи собраны, завтра он будет уже в пути на Лотос-5. Билет на космический рейс сам пришёл к нему в руки, даже не смотря на рекордную загруженность трассы. Что за простак променял путь к Нирване на стремительно теряющий популярность и штат голожурнал?..



Заниматься спекуляцией, когда всё вокруг разваливается - дело крайне неблагодарное. А уж обрекать людей на неизвестное…

Но из любой ситуации, говорят, всегда есть как минимум два выхода: невозможный и неприемлемый. Сдаться - выход неприемлемый. А значит, остаётся совершать невозможное и почти столь же неприемлимое без шанса на успех.

Скверно было на душе у Ирана.

Диез не отставал, хотя упорно не желал этого признавать даже перед самим собой. Всё же несравненно приятнее везти на Лотос-5 двух живых людей, чем с него - двух мёртвых. Пусть не физически, душевно, но ещё не известно, что страшнее. Диез предпочитал не думать, хотя и осознавал, что мотыльков, стремящихся к огню, превращает в овец, ведомых на убой. Хотя кто знает, что станет с ними? Может, люди, вознёсшиеся высоко, обожегшись, прозреют? Их предшественникам, впрочем, ни социальный статус, ни богатство не помогли.

— Хороший карьерный рост для ведущего!

Касса Рос сидела с какими-то документами и выглядела очень уставшей.

— Спасибо. Слышал, вас тоже неожиданно повысили?

— Слухи летят быстро.

Теперь женщина тщетно пыталась скрыть удивление и просыпающийся вместе с ним интерес.

— Возможно, даже быстрее судна, на котором прежний хозяин моего кресла покинул планету вместе с прежним хозяином вашего.

— То есть вы хотите сказать, что подстроили это? Зачем?

— Гордиться тут нечем. Эти двое хотели убраться отсюда как можно быстрее, и я всего лишь подкинул им шанс. Касса, это очень важно. Пожалуйста, поймите меня. Нужно как можно шире заявить об опасности, которую несёт обнаруженный на Лотос-5 город. Вы должны знать это.

— Хорошо, у меня есть пара подходящих сюжетов; но половина штата уже уводилась, а вторая - уволняется сейчас. Я весь день разбираюсь с заявлениями. Кроме того, нас никто не смотрит. Сведений о рейтингах не поступало уже несколько дней, но вы сами должны понимать, что целевая аудитория потеряна…

Осекшись на полуслове, Касса начала осозновать, о чём идёт речь.

— Выкиньте все заявления об увольнении. Пусть каждый, кто хочет, уходит. Мне нужны только вы, ваш талант и ваш опыт, а так же любые материалы, которые накопились у вашего журнала. Каждый третий рекламный голэкран на планете сейчас наш.

— Хорошо. - Женщина покачала головой, но было заметно, что она ещё не в силах переварить всё это. - Иран, вы же знали обо всём, всегда знали. Откуда? Что происходит на самом деле?

— Это долгая история, Касса, которую необходимо рассказать. Собирайте материалы и личные вещи. Я приеду за вами через пару часов.



Дамская сумочка пищала не переставая, сводя Ирана с ума. Наконец он нашёл её среди прочих вещей и принял вызов.

Профессор выглядел постаревшим, немного безумным, что, сколько Иран его помнил, никогда не было ему свойственно и очень удивлённым.

— А где Касса?

Журналистка лежала связанная в соседней комнате, но об этом старику говорить не следовало.

— Извините, сейчас она не может ответить. Сейчас я за неё, профессор. Что-нибудь передать?

— У меня сенсационное открытие! Иран, вы с Кассой должны мне помочь! У вас есть где посмотреть мои материалы? Это невероятно! Это невозможно! Это удивительно!

— Подождите, я переключусь на стационарный экран.

Когда персональный приёмник был подключён к домашнему, в поле изображения кроме бюста профессора появилась его фигура целиком, а затем и комната, окташенная в алый цвет. Иран порадовался предусмотрительности: красными квадратами специально настроенный голэкран заменял все обнаруживаемые в сигнале символы и элементы чужой культуры. Профессор стал метаться по комнате и указывать руками то на одно скопление квадратов, то на другое.

— Посмотри, Иран! Твой прошлый звонок подтолкнул меня к превосходному открытию! Сама идея этой культуры настолько совершенна, что захватывает разум любого человека и, используя его как носителя, начинает передаваться дальше. Очень многие микроорганизмы действуют точно так же, а ты понимаешь, что это значит? Мы открыли первую в истории человечества информационную форму жизни!

Очень жаль, размышлял Иран, слушая профессора, что эта информационная форма жизни первым делом решила всех сожрать.

— Мне нужно рассказать об этом всему миру! Нужно продолжать исследования! Я скину запись. Пожалуйста, передай её Кассе, пусть покажет среди своих репортажей. Скажи, что она очень красивая. Мне нужен билет до Лотос-5, Иран! Трассы перегружены, мир словно с ума сошёл, туда вообще не пробиться! А исследования не ждут. Ведь там настоящий представитель инопланетной цивилизации.

Поступил ещё один звонок - благовидный предлог отключиться от профессора, явно пребывающего не в себе.

— Иран, я скоро прибуду на планету, пора убираться. Где я смогу тебя подобрать?

— До космопорта далековато, поближе можно?

— Ты туда и не успеешь. Подожди немного, я координаты скину. Там старый стадион, если придёшь раньше, жди на верхних этажах. Конец связи.

Присланная точка располагалась не близко. Иран с сомнением посмотрел на лежащую поперёк кровати Кассу и принялся собирать вещи.

Журналистка, хоть и была хрупкой женщиной, но мужчина ей достался явно не могучий прекрасный принц. Иран плотно перевязал заложнице глаза, откопал где-то древнюю куртку с капюшоном; с трудом взвалил ношу на плечо и вынес из квартиры, придерживая за ноги. Когда Иран спустился к выходу из здания, оно уже было обесточено, как и соседние. Приближался полдень, на город опускались сумерки первого заката.

Долго с женщиной на плече идти было невозможно. Иной раз приходилось останавливаться на отдых, не пройдя и двухсот метров. Тогда Иран опускался на подвернувшуюся скамейку и осматривался. Кое где ещё функционировали рекламные щиты, с которых Касса раз за разом предупреждала об опасности. Много было уничтоженных, ещё больше - разукрашенных дешёвыми красками и чужеродными символами. В полутьме недолгой ночи толпились одинокие люди. Взгляд многих из тех, кого Иран встретил, был пуст и бессмысленен, но встречались и собранные, целеустремлённые, обычно - с красильными пистолетами и раскрашенными как всё вокруг лицами. Можно было только догадываться, что они избрали своими знаками: на глазах Ирана были плотно закреплены голочки, так же как и оставленный дома экран блокировавшие едва ли не всю картину красными перечёркнутыми квадратами. Весь мир представал кошмарной пародией на виртуальную игру со слетевшими текстурами. То и дело слышались громкие выкрики и незнакомые слова. Иран каждый раз вздрагивал и чувствовал сосущую боль в сердце, а Касса начинала курлыкать и ворочаться. Два раза у неё начинались судороги, и приходилось класть её на остывающий после захода солнца пластбетон. К счастью, в сознание она так и не пришла.

Близился второй рассвет - самое тёмное время, когда Иран со своей ношей выбрался к стадиону, расположенному по указанным координатам. Ворота его были распахнуты, проходы за ними - темны и тихи, и навевали мысли о таинственных не обследованных пещерах. Улицы за спиной оживали и наполнялись нечленораздельным шумом толпы. В городе остались только те жители, чей уровень жизни был ниже среднего, и, не в силах добраться до вожделенного мира, они устремлялись менять окружающую действительность. Всё же голочки не полностью заслоняли картинку, и кое где Иран узнавал знакомые формы древнего города, в миниатюре или в полный рост собранные из подручных материалов, часто - просто из мусора. Страшно было подумать, что дальше начнут творить эти люди, одолеваемые явственно осязаемым несовершенством мира.

В беззвёздной тёмноте прохода голочки, повышающие световую чувствительность, отказывали, и вокруг Ирану чудились древние руны. Тихим гулом отдавались шаги. С каждым движением он чувствовал жаркое дыхание спящего впереди чудовища. Сквозь подошвы просачивалась близость геены. Тело на плечах налилось свинцом, и ноги на каждом шаге всё сильнее утопали в клейком полу. Из тьмы появлялись люди со светящимися пустыми зрачками, пришедшие на легендарное медиашоу Ирана Сорефикса…



Стягивающие грудную клетку ремни это обычно первое, что чувствует приходящий в себя в космосе. Мягкое или жёсткое, уж как повезёт, кресло - второе. Над Ираном степенно и неторопливо поворачивалась поверхность Лотоса-2. На пальцах было что-то сухое и рассыпчатое - пепел.

— Что случилось?

— Я спалил покрытие стадиона, когда садился. Не знаю, что там было, но, судя по бреду, который ты нёс, что-то галлюциногенное.

— Где Касса?

— В каюте. Когда она потеряла сознание?

— Позавчера.

— Тогда понятно, почему ты так долго шёл. Что с ней?

— Ломка. Как думаешь, она выберется?

— Не знаю. Надеюсь. Ты же выбрался.

— Она дольше подвергалась воздействию этой культуры. Понимала, с чем имеет дело, но, когда я привёл её к себе домой, пыталась разрисовывать стены.

— Знакомые симптомы.

— Когда она стала совсем неадекватна, пришлось её связать. Теперь я понимаю, какой ужас ты пережил.

— Вряд ли.

Диез помрачнел и не желал продолжать разговор. Перед его глазами появились портреты родителей, давно ушедших из мира, но не из памяти. Их лица были спокойны: обескровленные, они лежали обнявшись среди изображённых их кровью древних символов.

Темнее лица пилота по планете плыло чернильное пятно, пронзаемое редкими алыми огоньками.

— Это гроза?

— Пожар, я думаю. Тушить некому, автоматика, скорее всего, вышла из строя. Техника без людей не способна к существованию.

Знаешь, я как-то иначе себе всё это представлял… Думал, появятся оккультисты какие-нибудь, сектанты. А по ходу дела тут единственные сектанты это мы.

— И я тоже думал, что всё будет по-другому. Думал - покажу миру красоту. Не зря говорила бабушка: красота - страшная сила… Что теперь будет?

— На Пятом есть город экоколонистов. Их было непросто найти, поскольку они используют только радио.

— Радио? То есть без голоизображения?

— Именно. Это, наверно единственное место, где останутся люди. На Втором сейчас вообще никаких сигналов, один шум. Остаётся только гадать, что на поверхности…

Может быть потом найдём взрывчатку в шахтёрских поселениях.

В экране возникла светящаяся сфера, покрытая в основном неровными пятнами бурых и болотных оттенков. В одном из мест, где между пятнами оставался зазор, стоял голубой маячок.

— Что это?

— Данные геологической разведки Лотоса-5. Насколько я понимаю, уголь и стекло.

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий