Эдемовы записки

2040 год. С первого взгляда мир будущего идеален: развивающиеся города, роботы-слуги и искусственный интеллект. Всё, что нужно человеку — иметь достаточно средств для того, чтобы пользоваться достижениями науки и техники. Однако за красивым фасадом скрывается ужасающая картина. Критерием человечности становится состояние твоего банковского счёта, прежние государства сотрясают волны протестов малоимущих, страны, так называемого третьего мира, начинают активно развиваться и этим развитием ведут не объявленную войну против вчерашних угнетателей.

В центре повествования бывший военный журналист Гарри Хьюман. Двадцать лет назад он покинул поля сражений и осел на гражданке. Жизнь Гарри полна приятных мелочей: шикарная квартира, красивые девушки, дорогие автомобили, отдых на океанском побережье. По сути, Гарри принял правила игры волчьего мира — либо ты съешь кого-нибудь, либо кто-то съест тебя. Но один из репортажей затягивает Хьюмана в водоворот событий, выйти из которых прежним невозможно.

 

Введение

6 августа 2012 года Зал заседаний Совета Безопасности ООН отличается от того, как он выглядел последние двадцать лет. В центре окружности, образованной столами за которыми располагаются представители стран-участниц, теперь не находится стола, где собирались в случае экстренных заседаний, отсутствует пустое пространство, если заседание является плановым. Сейчас там находится одинокая трибуна. Отдавая дань традициям, трибуна повернута в направлении столов пяти постоянных стран-участниц. Ровно в полдень споры о международной политике умолкают, словно по чьему-то приказу, и в зал входит молодой человек. Уверенным шагом, стараясь не обращать внимания на шёпот делегатов, он идёт к трибуне и чуть помедлив, встаёт за неё. Что собирается делать этот человек? Зачем он явился на заседание? И по чьей инициативе он здесь? Некоторые сомнения рассеиваются, когда молодой человек бросает взгляд на представителя России, а тот слегка кивает ему в ответ.

— Добрый день, господа! - по проводам, идущим к наушникам представителей, бежит сигнал и отражается голосом на родном языке, хотя молодой человек говорит на чистом английском. - И прежде, чем я начну, хотелось бы поблагодарить господина Чуркина за то, что оказал помощь в получении разрешения выступить. Я постараюсь не задерживать вас, так как понимаю, что на повестке дня есть много международных дел, требующих тщательного рассмотрения.

Некоторые из представителей не особо стесняются, когда достают мобильные телефоны и, судя по активной жестикуляции, запрашивают инструкции к действию. Лишь британцы, китайцы, французы и американцы ведут себя спокойно.

— Одной из главных целей создания Организации Объединенных Нации является поддержание и укрепление международного мира и безопасности. Вы, как никто знаете об этом. Однако вся история человечества представляет собой непрерывные войны, массовую гибель людей, страдания и боль. Потери в войнах европейских стран составили в семнадцатом веке 3,3 миллиона человек, в восемнадцатом 5,4 миллиона, в девятнадцатом и начале двадцатого века 5,7, в Первой мировой войне погибло свыше 9 миллионов, во Второй мировой войне, включая погибших в нацистских концлагерях, свыше 50 миллионов человек. Это официальная статистика, хотя вы понимаете, что на самом деле жертв было в разы больше. Я задался целью изобрести средство, которое бы заменило все войны, которое бы способствовало искоренению этого способа решения проблем. И сегодня я хочу представить результаты своих исследований.

Молодой человек делает небольшую паузу и отпивает воды из стакана. Этого вполне хватает, чтобы в зале заседании поднялся шум. Представители и специалисты Совета переговариваются друг с другом, отправляют сообщения и делают звонки в правительства, кто-то пытается связаться напрямую с президентом.

— Несомненно, одно, - продолжает выступающий, - человек всегда будет стремиться уничтожать себе подобных. Однако это стремление можно направить по другому руслу. Человек, в отличие от животного имеет порой отличное, а порой и негативное качество под названием азарт. Соединяясь со стремлением убивать и одерживать верх, азарт чуть смягчает жажду крови, превращая её лишь в стремление победить над другим человеком, не прибегая к убийству. Благодаря этому существуют бои без правил, фехтование, различные экстремальные виды спорта. Что при прыжке с парашюта, что при убийстве в организм выделяется адреналин, от которого человек получает помимо удовольствия также и прилив сил. Любые войны основаны на стремлении человека уничтожать себе подобных. Потому стоит изменить вектор этого стремления, при этом сохранив выработку адреналина. То есть, человек должен иметь возможность одерживать верх над другими людьми, но при этом никого не убивая. Самым оптимальным способом изменения я считаю компьютерные войны. Конечно же, я не предлагаю использовать обычные компьютерные игры. Имеются вполне реалистичные боевые симуляторы, моделирующие с высокой степенью схожести ведение военных действии на любой местности и при любых погодных условиях. И становится понятным, что в компьютерных войнах не будут участвовать все желающие. Этим будут заниматься по-прежнему специальные люди, наподобие современных военных. Я предлагаю следующий алгоритм: при поддержке мировых держав и всего мирового сообщества необходимо начать постепенное сокращение любых видов вооружения, далее нужно начинать разработки в сфере средств визуализации информации и разработку реалистичных военных симуляторов, а освободившееся финансовые средства направить на развитие иных сфер жизнедеятельности человека и общества. Таким образом, по всему миру будет происходить планомерное сокращение армий, а возникающие споры будут вначале решаться на международном уровне путем дипломатии, а когда перья будут исчерпаны, в ход пойдут виртуальные шпаги.

Зал заседаний взрывается! Из заседания международного сообщества он превращается в восточный базар, где каждый пытается перекричать другого в поисках богатого покупателя. Наконец из общего гама прорывается голос представителя Соединенных Штатов Америки. Он призывает всех к порядку, а затем даёт сигнал секретарям прекратить записывать ход заседания.

— Идея, которую вы предложили, кажется абсолютно нереализуемой! Я до сих пор не понимаю каким образом господин Чуркин добился разрешения для вашего выступления, но уверяю вас, что наша страна не оставит без внимания этот факт. И как только…

— Идея реализуема, - просто, но достаточно громко отвечает молодой человек.

— Что? - лицо представителя принимает оттенок его же галстука.

— Если бы вы дали мне возможность закончить выступление, то получили бы ответы на все вопросы. Около трёх лет я искал практический способ ведения компьютерных войн. И однажды в одном из научных журналов прочитал о братьях Латыповых, которые сейчас работают на Министерство обороны США, - оттенок лица американца становится темнее цвета галстука. - Около сорока лет назад братья изобрели сферу, в которую помещался человек с подсоединенными датчиками движения и надетом шлеме виртуальной реальности. Благодаря размещению сферы на подшипниках можно было исследовать виртуальные пространства. Поскольку свои секреты Министерство хранит бережно, то я разработал собственную сферу, взяв конечно за основу сферу братьев Латыповых. И сфера находится сейчас в здании.

Двери зала открываются, в него вносят сферу, на первый взгляд, сделанную из пластмассы, диаметром в метра три. Вместе со сферой вносят квадратную рамку, по углам которой находятся небольшие шары. Рамку кладут на пол, поверх помещают сферу. Внешним видом она напоминает шар, в котором бегают домашние хомяки.

— Надеваете датчики, шлем, залазите в сферу. И можете сражаться на любом виртуальном поле боя. Кстати, - молодой человек поворачивается к представителю США, - ваши ученые по слухам уже несколько лет создают виртуальные карты крупнейших стран мира. Так что, если это, правда, то останется, лишь использовать мои разработки, разработки братьев Латыповых и достижения ваших программистов.

— А вы в курсе, что война помимо развития научно-технического прогресса также помогает бороться с перенаселением планеты? - судя по акценту, вопрос звучит от британца, а судя по его внешнему виду, это, либо представитель разведки, либо какая-то важная правительственная шишка.

— Эти моменты также учтены. Никто не спорит, что войны являются причиной уменьшения популяции человека и одним из средств контроля от перенаселения. Я специально проводил исследования и убедился, что накануне мировых войн был значительный прирост среди мужского населения. Можно по-разному относиться к этим данным, но я считаю, что война является чем-то вроде регулятора роста. Получается, что если войны не будет, то население планеты будет расти и рано или поздно мы, во-первых, столкнемся с проблемой перенаселения, во-вторых, с проблемой нехватки ресурсов. Нас уже семь миллиардов и с каждый десятилетием это число будет расти. Я сам долго обдумывал проблему роста населения Земли и кажется, нашел отличное решение. Сокращение количества военных действии и последующий отказ от войны высвободит громадные денежные средства. Эти средства мы могли бы использовать для таких сфер, как освоение дна мировых океанов или освоение космического пространства. Избыток населения может потенциально стать колонизаторами таких планет, как Луна, Марс или, к примеру, подводного мира. Денег хватит на развитие и космической программы и вспомогательных областей науки. Представляете, какой потенциал для нашей планеты откроется в таком случае? Можно будет позабыть о такой уже незначительной проблеме, как рост населения Земли. Высвободившиеся военные кадры можно будет направить на обучение колонизаторов и обустройства, непригодных для жизни миров. Сейчас мы с трудом можем представить жизнь на Марсе, но стоит появиться денежным накоплениям, как открытия польются нескончаемой рекой. Я уверен в этом! Проблема с ростом населения в случае, если войны не будет, является надуманной. Это даже не минус, а огромный плюс. Это огромные человеческие ресурсы, которые возможно будет направить на разрешение давно стоящих перед человечеством проблем.

— Чёрт возьми, у этого мальчишки есть ответы на все вопросы! - британец качает головой и садится в кресло.

— Думаю, что не на все, - раздается голос из задних рядов.

Голос этот принадлежит мужчине с очень неприметной внешностью, но в очень дорогом костюме. Золотые часы на правой руке и огромный перстень на пальце левой говорят о том, что мужчина лишь за один час своего времени зарабатывает больше, чем большинство за год. Мужчина поднимается со своего места и, убедившись, что запись точно не ведется, бросает презрительный взгляд в сторону молодого человека.

— Вы предлагаете убрать войны. Говорите о росте населения, колонизации планет, развитии науки и техники. Это всё замечательно. Ну а как же быть с тем, что является опорой всех правительств? С тем, на что строят свои режимы мировые лидеры, начиная от африканского диктатора и заканчивая американским президентом. Я говорю о деньгах. Ведь вы не глупый человек и должны понимать, что война это не просто бряцание оружием и восстановление правды. Это, прежде всего прибыль.

Зал притихает. Бывшее ранее возбуждение угасло. Некоторые делегаты выдергивают наушники и, будто не желая слушать и видеть мужчину в дорогом костюме, опускают голову вниз. Представители России, Китая и Франции кажутся очень смущенными. Тогда, как американцы и британцы торжествуют.

— И если мы с коллегами, - мужчина обводит рукой несколько людей сидящих с ним в одном ряду, - в один прекрасный момент не получим значительную часть прибыли, то не сможем проспонсировать выборы в какой-нибудь Камбодже. И к власти придут те, кто нам совсем не нужен. Или ещё хуже. В вашей стране, либо в любой другой цивилизованной и демократической, к власти придет диктатор. Но это полбеды. Самым ужасным окажется, что диктатор этот окажется не тем диктатором, который нужен нам. И страну зальют реки крови. Вы готовы будете взять на себя ответственность за сотни и тысячи погибших?

Молодой человек дрожащей рукой хватает стакан и отпивает из него. Однако когда стакан опускается, никакой дрожи не было.

— А вы несете ответственность за те войны, что развязали?

— Я ничего и никогда не развязывал, - мужчина усмехается и грозит пальцем молодому человеку. - Я всего лишь торговец оружием. Я продаю автоматы, гранаты, ракетные комплексы, военную технику. Это как торговать электроникой. Станете ли вы называть продавца электроникой убийцей лишь потому, что один сумасшедший прибил ноутбуком неверную жену.

Другие торговцы оружием считают последние слова удачной шуткой, так как разражаются хохотом.

Молодой человек окидывает взглядом смеющихся торговцев оружием, понуренные головы некоторых представителей и торжествующие улыбки на лицах американцев и британцев. И неожиданно зал заседания меркнет, растворяется в непонятной дымке. Перед глазами предстаёт каменный грот, в котором находятся демоны и их прислужники. В руке каждого демона кубок с кровью. Они размахивают кубками по сторонам, кровь выплёскивается через край и заливает прислужников. Кто-то из них слизывает кровь охотно, кто-то не очень, кто-то лишь делает вид, что получает удовольствие от вакханалии. Но участвуют все. Видение исчезает, и вместо грота вновь появляется зал заседаний Совета Безопасности ООН.

Молодой человек выходит из-за трибуны, ещё раз смотрит на участников и идёт к выходу.

— Постойте, юноша, - доносится голос мужчины. - Скажите, как вас зовут?

— Александр Власов, - бросает молодой человек через спину и покидает зал.

Часть первая – По дороге в рай

Вводная записка

Пишу эти строки для того, чтобы удостоверится, что произошедшее за последнюю неделю не сон. Как описать то место, где я сейчас нахожусь? Самым точным названием был бы Эдем… Райский сад, место первоначального обитания людей, куда должны рано или поздно вернуться все праведники. Являюсь ли я праведником? Вряд ли. Тем и отличается этот Эдем от райского сада из Библии. Здесь тебя принимают независимо от того, кем ты был в прошлой жизни. Главное, что ты пришёл, а значит, не побоюсь этого слова, готов к спасению.

Ну вот, читатель наверняка решит, что я помешанный на религии чудак. Да, я чудак, я помешан, но не на религии. Сказать по правде, я даже не крещён, что удивительно для человека, который родился в семье истовых католиков. Судьба забрасывала меня в такие места, где можно было с уверенностью сказать: «Бог убежал отсюда, истерично хохоча и задирая ноги». Никоим образом не хвастаюсь, потому что хвастаться увиденным нельзя.

Отец был полковым священником и с самого моего рождения желал, чтобы я закончил семинарию и пошёл по его стопам. Однако дурь в голове (и не только в ней, но и в легких) не позволили мне исполнить желание родителя. Что бы вы сделали с человеком, который пришёл на собеседование в шортах, небритый и с запахом перегара? Наверняка бы вышвырнули такого оборванца. Воспитание не позволило приемной комиссии выпнуть меня за пределы кабинета. Но благодаря убойной вечеринке за день до собеседования я смог избавиться от рясы и взамен приобрёл форму военного. Меня отправили воевать в Испанию. Там в тот момент только загоралась вражда между осевшим мусульманским и местным населением. Но стоило прибыть во взвод, как по воле непонятных мне богов вражда мгновенно перешла в вооруженную стадию. В общем, что описывать, итак большинство знает, какого воевать против обкурившихся гашишем солдат. Ведь за первую половину 2020 года мусульманские фундаменталисты целых семь раз воевали с европейцами. Именно на испано-исламской войне я увидел мир через прицел ультразвуковой винтовки, и через объектив голоаппарата (голоаппарат был в наглую украден у испанских беженцев). Если бы мне понравился первый вид, то наверняка бы я сейчас подыхал в грязной канаве с пробитой пулей снайпера головой. Но, к счастью, мне больше приглянулись голографические изображения идущей войны, а потому загремев в госпиталь с ранением средней тяжести (за него, кстати, мне даже дали награду!) я делал всё, чтобы не возвращаться на передовую в качестве солдата. В конце концов, ночь, проведённая с огромной женщиной-майором, принесла мне удостоверение военного журналиста резервного штаба. Именно с этой невзрачного вида корочки и ощущения потертости мужского достоинства и началась карьера военного репортёра.

Теперь начинаю понимать, что испано-исламская война не просто дала мне профессию репортёра и фотографа, но и, по сути, привела меня в Эдем. Впрочем, я что-то расписался о себе любимом. Ведь цель, с которой начинаю вести этот дневник, не состоит в том, чтобы описать собственную жизнь. Это, как уже писал выше, попытка восстановить из памяти события недавних дней. Попытка проанализировать то, что произошло со мной. Перебирая сейчас кучу заметок, которыми отмечены прошедшие семь дней, пытаюсь представить, чтобы произошло, если бы я не проснулся тогда утром от противного звонка противного будильника…

Первая записка

Меня разбудил будильник, причём сделал это без разрешения. С ним бывает такое. Стоит один раз поставить на определенное время и забыть, как он может сам по себе выставиться вновь и заиграть через несколько дней, неожиданно и подло. Из динамика этого маленького подлеца играла непонятная мелодия, что-то, что в тридцатых считали не то классикой, не то последним хитом. Я поворочался несколько минут, надеясь, что музыка прекратит играть, однако надежды не оправдались. Ещё несколько минут ушло на отключение будильника, так как сенсорика не желала подчиняться ни голосовым командам, ни прямым нажатиям пальцев. Пришлось просто выдернуть мини-реактор из гнезда и, испустив последнюю трель, будильник умолк.

На часах половина десятого, на работу мне не надо, потому мог бы поваляться до двенадцати или до часа. Но раз оторвал голову от подушки, то придется заниматься бытовыми повседневностями. Зарядка, зубная щётка, утюг и гладильня доска. Затем тостер, микроволновка и вот уже я стою одетый в стильный пиджак темно-серого цвета с отражающими черными отворотами на балконе восьмого этажа, взираю сверху вниз на Нью-Сити и потягиваю из кружки ароматный кофе. Внизу копошатся жители, кто-то спешит на работу, кто-то после ночной смены возвращается домой. На окраине города виднеется столб дыма, а это значит, что полиция опять столкнулась с митингующими в трущобах. В центре и крупных районах все вели себя спокойно: митингующие скандировали что-то, полиция со стороны наблюдала. Но стоило обеим сторонам перейти границу трущоб, как в ход пускались бейсбольные биты, бутылки с зажигательной смесью, ультразвуковые винтовки малой мощности и нейропарализующие гранаты. Подобные столкновения давно перестали интересовать журналистов, периодические взрывы и пожары на окраинах превратились в данность, никому не интересно, сколько ежемесячно людей гибнет или становится калеками в этих потасовках.

Допиваю кофе, закидываю кружку в робота-посудомойщика и включаю головизор. Пока я спал, в мире могло произойти всё, что угодно. Новая война с мусульманами, очередная смена власти в России или смерть сынка какого-нибудь медиа-магната от передозировки нейротропными наркотиками в европейском притоне. Европа потихоньку становилась похожа на музей древностей, русские завязли в гражданской войне, Африка заявляла о готовности запустить свой первый ядерный реактор, мусульманские страны вновь объявляли джихад какой-нибудь передовой державе. Только Америка по-прежнему выглядела молодцом. Жизнь становилась дороже с каждой объявленной акцией по принесению демократии в какую-нибудь страну третьего мира, количество митингующих всё больше уравнивалось с количеством полицейских на улице, а в аэропорте тебе приходилось терпеть, то, как огромные пальцы охранника проверяют, не проносишь ли ты на борт оружие массового поражения. Да, США с виду казались сильными, но внутри представляли собой старый рояль с порванными струнами. И как мы до такого докатились?

Голограмма ведущей рассказывала об очередной попытке штата Техас отделиться от страны и стать самостоятельным государством. Затем появилась трёхмерная картинка с места событий. Солдаты национальной гвардии сновали по домам заговорщиков, на улицах ездили бронетранспортёры, а в небе над городами штата порхали беспилотники. Почувствовал запах пота в квартире, принюхался к себе. Да нет вроде, не успел ещё, да и репортаж из Техаса не мог меня настолько взволновать. Репортаж… Точно! Протягиваю руку к головизору и отключаю передачу запахов. Потные ароматы постепенно исчезают, а в новостях опять появляются митингующие на улицах люди. Выключаю трансляцию, ничего интересного.

С тумбочки раздается трель мобильного телефона. Поднимаю телефон, смотрю на номер. Только его сейчас не хватало!

— Слушаю, - трель обрывается, по ту сторону раздается голос моего редактора.

— Гарри, сукин сын, ты почему не показываешься? - что ещё можно ожидать от любимого шефа вместо приветствия.

— У меня же двухнедельный отдых. Разве забыли?

В трубке слышны томные вздохи. Опять, значит, порнушку на рабочем месте смотрит. За время пока работаю журналистом на гражданке, убедился, что у американских начальников есть два любимых дела, которыми они обязаны заниматься в рабочее время. Есть пончики, и смотреть порнушку.

— К чёрту твой отдых! Немедленно приезжай в редакцию, у меня есть для тебя уникальный репортаж.

Прокручиваю в голове возможные варианты. Если не поеду, то придется искать, чем заняться до нового отхода ко сну. Если поеду, то вполне смогу занять себя до вечера, а потом провести время в баре.

— Гарри, ты ещё здесь? - хриплый голос начальника врывается в храм моих размышлений и перебивает находящихся там жрецов сомнения.

— Да, шеф, скоро буду, - отключаюсь, так как не жду тёплых слов на прощание.

Перед тем как покинуть жилище осматриваю себя в зеркало. Подключенные к системе управления квартирой камеры позволяют повернуть отражение и рассмотреть себя под различными ракурсами. В общем, выгляжу неплохо для своих тридцати трёх. Брюшка ещё нет (а если и появится, то тут же побегу в косметический салон убирать его), мускулатура пока что не расплылась, в черных волосах отсутствует седина, карие глаза полны решимости и азарта. Среднестатистический американец моего возраста уже весь заплывает жиром, страдает одышкой и умирает лет через десять-пятнадцать от сердечного приступа. Однако среднестатистический американец подобно мне не качал мышцы, уворачиваясь от пуль и осколков гранат, не получал ультразвуковой волной в бронежилет, не потел, ощущая нож из атомарной стали на горле. Ах, что за времена были…

Но у любого военного журналиста есть сроки. Как только они наступают нужно выбирать: либо ты остаёшься и можешь получить промеж глаз от более прыткого снайпера, либо уходишь и ищешь работу на гражданке. Так как современные войны стали ещё более мобильными и солдат на поле становилось всё меньше, то в скором времени я перестал получать удовольствие от снимания полевых цветочков, примятых многотонными ступнями шагающих разведмашин. Знакомые помогли не остаться на обочине и устроили в известное информационное агентство. За два года я заработал на квартиру в престижном районе Нью-Сити, приобрёл быстрый автомобиль на водородном топливе и могу даже проводить уикенды на островах в Тихом океане. Чтобы я делал, если бы выбрал не объектив голоаппарата, а винтовку? Наверняка после окончания войны меня бы списали в запас, и оставшуюся недолгую жизнь я бы провёл в центре реабилитации военнослужащих в Калифорнии. Умереть от передозировки антидепрессантами или своей смертью в роскошной квартире? Свой выбор я сделал двадцать лет назад и ни разу не пожалел.

Лифт отвёз меня на подземную стоянку. Услужливый робот-швейцар желает приятного дня, а через мгновение грузовая платформа доставляет из хранилища мою детку. Автомобиль в форме капли воды, с электромагнитным приводом для езды по скоростным шоссе, работающий на водороде и, в случае необходимости, на солнечной энергии. Я купил эту красавицу за восемьдесят миллиардов, и потом долгое время не мог заставить себя сесть за руль. На такую красоту хочется смотреть постоянно.

— Добрый день, мистер Хьюман, - голос бортового компьютера как всегда позитивен и должен внушать оптимизм водителю. - В рамках плановой проверки я отрегулировала расход топлива, оптимизировала расход солнечной энергии и обновила контроллер интерфейса. Желаете познакомиться с отчётом о проделанной работе?

Роботы хороши только в качестве слуг. Те, кто стремятся создать робота для общения или создания семьи полные кретины. Механические супруги хороши только для настоящих извращенцев. Приходишь с работы, а на столе уже дымится ужин, теплые тапочки ждут тебя у кровати, а миссис Хьюман уже готова отдаться тебе, поскольку ты сам неделю назад корректировал модель её поведения. Брр… Стремление роботизировать людей ни к чему хорошему не приведёт.

— Нет, спасибо, - в ответах роботу лучше быть вежливым, а не то тут же пошлёт отчёт о твоей нервозности лечащему психиатру, которого обязали иметь каждому американцу путём издания соответствующего указа Президента.

— Зададите маршрут сами или желаете выбрать ранее запрограммированный?

— Отвези меня на работу, - в памяти электронного мозга хранятся записанные выражения, которые ассоциируются с заданными маршрутами.

— Слушаюсь, - дверь авто закрывается и мы плавно выезжаем со стоянки.

Бортовой компьютер предлагает по пути ознакомиться с последними новостями или послушать расслабляющую музыку. Отказываюсь от обоих вариантов. Новости я уже смотрел, расслабляющую музыку привык слушать только в одном случае: когда спину массажирует симпатичная девушка. Снимаю тонировку окон и наблюдаю за мелькающими пейзажами. Хотя назвать то, что вижу пейзажами невозможно. Крупные американские города давно утратили красоту в привычном смысле этого слова. Транснациональные компании каждый день строят по три-четыре офисных помещения или торговых центра. Для того чтобы поверхность под городом выдержала нагрузку пришлось рыть туннель и устанавливать опоры из атомарной стали. С каждым воздвигаемым зданием обычное население города отходит всё дальше к окраинам. Либо у тебя есть толстый кошелёк, чтобы купить землю, на которой ведётся строительство, либо убирайся ко всем чертям. Таковы законы, по которым живёт это государство. У меня нашлись деньги, чтобы остаться, а о тех, кто не смог купить себе место я не хочу думать.

С улиц практически исчезли люди. Их заменяют машины. Если на улице видите человека, то он либо выбрался из трущоб и относится к митингующим, либо просто сошёл с ума. Опускаю стекло, в салон врываются звуки Нью-Сити. Шум двигателей, музыка строек, запах ионизированного воздуха, который остаётся от машин с водородным топливом. Когда я в первый раз приехал в Нью-Сити, то такого воздуха тут не было. Город задыхался от огромного количества выхлопных газов. Машины были с бензиновыми двигателями и американские водители с завистью смотрели на японских. После того, как в ходе революции к власти в Японии пришли военные они закрыли сношения со всеми странами и стали готовиться к войне. Но на одних роботах не проживёшь и спустя три года правительство сняло все барьеры и в обмен на разработанные технологии предложило закупать у Запада продукты питания. Даже сейчас, спустя десять лет после снятия собственноустановленной блокады японцы продолжают поставлять в западный мир роботов и автомобили с маркировками военных заводов. На моей машине, например, имеются отсеки для загрузки бомб с газом. Правда, храню я там выпивку на чёрный день.

Тем временем машина подъезжает к въезду на скоростное шоссе. Высовываю руку, и робот-охранник считывает персональный код на запястье. Единая информационная служба тут же запрашивает данные по полученному номеру и спустя пару секунд, с моего банковского счёта списывается двести долларов - плата за проезд по шоссе в один конец. Сумма по местным меркам не то, чтобы огромная, но заставляющая иногда думать о том, а стоит ли дело таких денег. Ходят слухи о том, что люди, находящиеся на вершине финансовой пирамиды Нью-Сити за один день тратят около полумиллиона на поездки. Лишь президент, члены правительства и приближенные к ним люди могут ездить по шоссе бесплатно. Шутят, что когда проезжает президент, то ему даже зачисляются двести долларов. Хотя в каждой шутке, как известно… Защитный барьер исчезает и авто заезжает на скоростную линию. Колёса исчезают в днище салона, устройство для езды по скоростным шоссе подсоединяется к линии, и вот я уже мчусь со скоростью близкой к скорости звука. Вокруг свистит воздух, но стёкла я оставил незатонированными, потому наблюдаю за тем, как мелькают точно такие же водители, спешащие по делам.

Спустя три минуты вижу стоэтажное здание, полностью занимаемое агентством «Фёст Ньюс». На тридцать третьем этаже в просторном кабинете сидит мой начальник и, наверняка смотрит очередную порноэпопею. Чувствую, что не задержусь здесь надолго, потому оставляю машину на обычной стоянке и направляюсь к входной двери.

— Гарри, эй Гарри, - слышится слева от меня, - Куда так спешишь?

Поворачиваю голову и вижу Тимми Сандерса, ведущего вечернего выпуска новостей. Тимми никогда не оставляет авто на обычной стоянке и всё время боится, что восторженные поклонницы распишут машину признаниями в любви. Хотя на самом деле, думаю, что Сандерс гей, а машину прячет на подземной стоянке, потому что жмот.

— Привет, Тимми, - пожимаю протянутую руку и вновь убеждаюсь, что он пидар, так как рука влажная, а рукопожатие слабое, как у женщины. - Шеф снял с отдыха и сказал немедленно явиться. Какой-то срочный репортаж.

— А что это ты так вырядился? - окидывает меня взглядом Тимми.

Я смотрю на его бежевый пиджак, на швах покрытый стразами, широкополые штаны с отражающей плёнкой и высокие ботинки больше похожие на ковбойские сапоги. Не могу понять, то ли он прикалывается надо мной, то ли всерьез недоумевает.

— А ты шутник, - в голову больше не приходит мыслей, и я оставляю Тимми с идиотской улыбкой на лице в холле, а сам спешу к лифту.

По пути встречается пара «коллег». На самом деле это хитрые засранцы, которые подсиживают тебя и готовы в любой момент ткнуть в твоём направлении пальцем и что-то шепнуть на интересующиеся ухо. Из всей многотысячной армии сотрудников «Фёст Ньюс» я доверяю только пяти или шести. С остальными манера поведения проста: мило улыбайся, но держи за спиной кинжал и будь готов в случае чего сбросить ублюдка в пропасть. В лифте играет что-то похожее на инструментальную музыку. Последнее введение психологов компании. По их мнению, так мозг успевает отдохнуть и настроиться на новые рабочие задачи. Как только кто-нибудь застрелится в таком лифте, они придумают что-то новое. Предыдущие технологии расслабления продержались всего месяц. Уборщик не вынес того, что стены лифта постоянно меняли цвет и выпил чистящего средства. Пора всех уборщиков заменить на роботов, меньше хлопот будет.

Двери лифта раскрываются, я делаю шаг вперёд, и в это же мгновение мои начищенные ботинки обмывает половая тряпка. Правильно всех малоимущих выгоняют на окраины. Давно пора выселить всех, у кого на банковском счету меньше десяти тысяч долларов. Потому что эти ущербные лишь хотят получить как можно больше денег, ничего при этом не делая.

— Простите, сэр, - уборщик от волнения путает американский и испанский языки, - Я не специально…

— Говори на американском, чёртов беженец, - бросаю я ему и, не желая больше тратить время на недотёпу, направляюсь в сторону кабинета.

После начала войн с мусульманами многие испанцы бросились в Америку. В скором времени они полностью смешались с неграми, латинос и русскими. Получилась шикарная многонациональная смесь белых, говорящих на испанском и слушающих нигерский рэп.

В приёмной мне улыбается секретарь и по совместительству любовница начальника, Дори. Из уха торчит антенна, а на шее виднеется уплотнение. Опять что-то вживила. Эта мода пришла из Японии. Только в отличие от нас, японцы давно уже пришивают железные ноги и пересаживают искусственные сердца с атомным источником питания. Мы пока что балуемся.

— Привет, Дори, - указываю пальцем на антенну. - Что это?

— Привет, Гарри, - улыбка появляется на лице Дори. - Я вживила себе портативное устройство связи. Теперь шеф всегда может вызвать меня. Он кстати тебя ждёт.

Слово «всегда может меня вызвать» отлично звучит из уст любовницы. Подмигиваю ей и исчезаю за дверью. Меня встречает необъятное пространство кабинета. Здесь хватило бы места для целого отдела, но шеф любит всё большое. Где-то вдали виднеется стол. На нём поставлено около шести мониторов, так как шеф, во-первых, любит старину, а во-вторых, любит, когда сексуальные сцены можно смотреть с различных ракурсов. Подхожу ближе и уже слышу, как стонет очередная актриса.

— Гарри, подожди немного, - шеф не отрывает взгляда от монитора и жестом указывает на кресло.

Я пытаюсь сесть, но в кресле лежит тюбик с кремом для рук. Что ж, хорошо, что не использованные салфетки. Осторожно поднимаю тюбик за горлышко и сажусь. По звукам понимаю, что актриса вот-вот закончит. Идут первые десять секунд, вторые… Наконец шеф удовлетворенно выдыхает и обращает внимание на меня.

— Итак, Гарри…, - его взгляд падает на зажатый между моими пальцами тюбик. - Это что за чертовщина? Выбрось куда-нибудь, опять Дори своими кремами разбросалась. Ты, кстати видел, что эта сумасшедшая опять вставила себе? Я охренел, когда увидел. Мало того, что вставляю ей я, так она ещё и ко всякой электронике питает страсть. Чёрт возьми!

Когда шеф возмущён, он закуривает. И вот рука начальника тянется к коробке с сигарами, а через секунду нос улавливает запах крепкого табака.

— Что там за уникальный репортаж? - дожидаюсь, пока босс насладится сигарой, и задаю вопрос, терзающий меня с самого утра.

— О, мой мальчик, это не просто уникальный репортаж, - ухмыляется лицо с торчащей изо рта сигарой. - Это бомба.

Чувствую, что начинает пахнуть жаренным. Когда шеф начинает так ухмыляться, то стоит расслабить мышцы ануса, так как он готовится тебя отыметь за какой-то проступок.

— Сегодня мне позвонили из психиатрической лечебницы «Брэйв Ярд». Оказывается, туда поместили юбилейного пациента, представляешь? И сейчас ты отправляешься в лечебницу и делаешь репортаж об этом важном событий.

Клубы табачного дыма, долетающие до меня, означают, что произнесенные слова не шутка. Но всё же надежда умирает последней.

— Вы шутите? - я пытаюсь непринужденно развалиться в кресле, и, как обычно, закидываю ноги на стол.

— Дьявол, убери ноги со стола! Никаких шуток. Ты отправляешься в лечебницу, и делаешь чёртов репортаж. Что-то не нравится? Можешь проваливать, но целый месяц не получишь работы.

Мда, где-то я серьёзно напортачил. Можно конечно послать шефа куда подальше (так уже не раз бывало), но на следующий месяц у меня запланирована романтическая поездка на южные курорты в компании нескольких цыпочек. Пару секунд жую собственное самолюбие, потом выплевываю и засовываю подальше.

— Хорошо, вы получите этот репортаж, - я встаю из кресла и иду к выходу.

По пути на глаза попадается выброшенный ранее тюбик. Аккуратно, но жестко наступаю на него и под чертыханья шефа выхожу из кабинета. Пусть теперь мозолит руки, жирный боров.

— Дори, что с шефом? Чего он взъелся на меня? - Дори глаза и уши компании, потому всю информацию можно узнать у неё.

Она для виду ломается, пытается наморщить носик, но желание посплетничать, наконец, берёт верх.

— Не знаю, причастен ли ты к этому, но позавчера шеф вернулся с игры в кибергольф. Пришёл такой недовольный, наорал на меня из-за пустяка. Подумала сначала, что из-за проигрыша, но прежде чем скрыться в кабинете он проворчал о каких-то ставках и повышении.

В мозг ударяет мысль, но не сильно. Начинаю понимать, в чём дело.

— А с кем он играл, не знаешь? - нужно проверить появившуюся догадку.

— Точно знаю, что были Грис Мун, Макс Дильберт и Стефан Подольский.

Уже уверенный на все сто, прощаюсь с Дори. Внутри начинает кипеть ярость. Теперь список лиц, которым я доверяю можно уменьшить наполовину. Две недели назад я и три этих ублюдка выпивали в баре для VIP-клиентов. На пьяную голову я завёл разговор о том, что шефа собираются повысить и ввести в совет директоров. Начали обсуждать, может ли это случиться, а если да, то кого назначат вместо босса. Беседа быстро переросла в спор, и я предложил сделать ставки на то, получит ли наш любимый шеф так нужное ему повышение. Стефан, хитрый поляк, поддержал спор и предложил ещё поставить на того, кто займёт освободившееся кресло. Тогда это казалось мне веселым, да и к тому же поутру, протрезвев, даже не вспомнил о ставках. А «хорошие знакомые» видимо не забыли. И даже не просто сохранили пьяный разговор в памяти, но и поведали о нём. Но вряд ли Подольский рассказал о тех ставках, которые предложил он.

Спускаюсь на лифте и погружённый в планы мести иду к выходу. Меня кто-то зовёт. Поднимаю голову и понимаю, что справедливость не покинула эту планету. Ко мне на встречу широко улыбаясь, несётся Стефан Подольский. Дааа, справедливость есть… Слегка отступаю в сторону, переношу центр тяжести на опорную ногу и с огромной радостью отправляю кулак навстречу лицу Стефана. Костяшки обдаёт тупой болью, слышится легкий хруст и по лицу ублюдка стекает кровь. Его нос сворочен в сторону, тело корчится на полу, а я вновь в хорошем настроении перешагиваю через Стефана и, не обращая внимания на взгляды «коллег», покидаю здание «Фёст Ньюс».

Снаружи всё также светит солнце, город продолжает оглушать механическими симфониями. А настроение брошено на дно самого загаженного на свете унитаза и смыто дрожащей рукой испанского уборщика-беженца. Лучше бы дома оставался. Прибежал, как щенок по первому приказу хозяина. Тяв, тяв, слушаю мой господин, тяв, тяв. Совсем расслабился тряпка, стал послушной куклой в руках засранцев. Да и шеф слишком резко поступил. Мог, как обычно, извалять в проклятиях и матюгах и выпнуть из кабинета. К чему эти комедия, звонок и приказной порядок? Военных журналистов на гражданке если не уважают, то хотя бы остерегаются. У нас, видите ли, преимущество перед обычными: мы жизнью рисковали и кровью омывали каждый репортаж. Потому раньше мог позволить и наорать на шефа, и послать подальше. А теперь? Подленько наступил на крем для дрочки и убежал с поля боя, оставив знамя полка врагу. Сдаю что-то…

Пытаюсь вспомнить, в каком из боковых карманов лежат настоящие сигареты. Сую руку в левый и, конечно же, ошибаюсь. Наощупь узнаю твердые фильтры электронных сигарет. Рука уходит вправо и извлекает пачку с маленькими солдатами смерти. Слегка мну сигарету в начале, разламываю засунутую в табак ампулу с воспламенителем и затягиваюсь. Благодать! К чёрту утверждения врачей, о том, что курение убивает. Если оно действительно опасно, то нужно запретить продажу сигарет, а политиков, которые лоббируют интересы табачных компании усадить на электрический стул. Однако в каждом магазине полки ломятся от обилия пачек, а большинство сенаторов даже не пытаются скрыть связи с представителями крупного бизнеса. А что вы хотели от капитализма? Кто девушку ужинает, тот её и танцует.

Сажусь в салон с сигаретой во рту. Датчик курения начинает противно пищать, а из динамиков раздается «полный возмущения» механический голос:

— Рекомендуется срочно погасить сигарету! Повторяю: срочно погасите сигарету!

В машине запрещено курить, так как, во-первых, могут воспламениться пары водорода, а, во-вторых, по исследованиям учёных курение отвлекает водителя от происходящего от дороги. Казалось бы, какое к чёрту внимание, если каждое авто давно оснащено системой автоматического управления. Но стоимость датчика входит в стоимость автомобиля, потому задавать такие глупые вопросы бесполезно. Всё, что приносит прибыль, является необходимым. Голос тем временем сменяется на «угрожающий».

— Срочно погасите сигарету! В противном случае будет отправлен отчёт в отдел безопасности фирмы-производителя.

В теории каждый датчик регистрируется на водителя и если тот нарушает правила, то система отправляет данные в компанию, продавшую машину, а из компании отчёт уходит в полицию нравов. И спустя какое-то время со счёта списывают добрых полтысячи долларов. Но несчастному бортовому компьютеру невдомёк, что он произведен в Японии. Представляю, как какой-нибудь японец получает сейчас сообщение о том, что я курю в салоне.

Выбрасываю окурок и он, упав на асфальт, испепеляется точечным разрядом электричества. В больших городах любят чистоту во всём: бумажки, прочий мусор уничтожает электрический ток, каждый житель обязан иметь робота-уборщика, а за выкинутую мимо урны банку из-под газировки тебя могу посадить на несколько часов за решётку. Учитывая, что места временного заключения переполнены митингующими, то вполне можешь оказаться в одной камере со жлобами-пидарами. И ощущая смрадное дыхание над ухом, сотрясаясь от толчков в задницу, ты будешь давать клятвенные обещания, что в следующий раз будешь метким. Мне кажется, что камер временного заключения американцы боятся больше, чем ядерной войны с русскими. Включаю зажигание и бортовой компьютер, ещё недавно проклинавший за курение в салоне, приветствует милым голоском:

— Добрый день, мистер Хьюман. Зададите маршрут сами или желаете выбрать ранее запрограммированный?

— Поиск информации. Клиника «Брэйв Ярд», - отодвигаю водительское сиденье назад, наклоняю его и пытаюсь расслабить тело.

Компьютер несколько секунд молчит, связываясь с Единым центром информации и статистики. Затем возникшую тишину резко нарушает отточенный справочный тон:

— Частная психиатрическая клиника «Брэйв Ярд». Лоу-Сайд, корпусное здание восемь. Директор Алекс Стоун, сорок лет. Контингент клиники: две тысячи стандартных пациентов, полторы тысячи «отказников». Желаете запросить подробную информацию?

— Нет. Проложить маршрут до клиники «Брэйв Ярд», в память не заносить.

Машина трогается с места. Принимаю почти горизонтальное положение и пытаюсь переварить полученную информацию. Лоу-Сайд это практически на окраине города. Там живут люди, которые находятся на грани выселения в трущобы. Они вынуждены работать в двух или трёх местах, иметь одну машину и вставать на работу с утра пораньше. Незавидная перспектива. Некоторые не выдерживают нагрузок и уходят к митингующим. Самых настырных ловит полиция и, поскольку тюрьмы переполнены, отправляет в лечебницы наподобие «Брэйв Ярд». «Отказники» - здоровые люди, которым не хватило места в тюрьмах. Содержат их строже, чем обычных пациентов. В медицинских карточках пишут диагноз «Отказ от реального мира, неспособность сосуществовать в социуме» и добавляют несколько психиатрических терминов. И готово: вчера ты вкалывал на двух работах, чтобы удержаться на плаву, а сегодня признан сумасшедшим и отправлен в дом скорби. Психиатрия стала новой религией Америки. Вместо храмов строятся психиатрические клиники, диагностические центры и просто открываются офисы практикующих врачей. Если надоел родственник или знакомый, мешает коллега по работе, то анонимно подаёшь жалобу в диагностический центр, и через пару дней ненавистную личность уводит пара крепких ребят. Вероятность того, что он вернётся, не велика. Особенно, если перед тем, как написать жалобу, ты пополнил благотворительный счёт клиники и не забыл упомянуть об этом в личном письме директору. Имеются специальные организации, которые за небольшую стопку хрустящих бумажек быстро избавят от ненужного человека, заперев его в заведение подобное «Брэйв Ярд».

Несмотря на новые поглотители всё равно чувствую, что авто подъезжает к трущобам. Специальное дорожное покрытие на основе молекулярного каучука сменяется обычным асфальтом. Гул снаружи становится меньше, а потом и вовсе смолкает. Это значит, что дорожный поток остается позади и теперь только изредка пролетающие на огромной скорости в сторону Нью-Сити машины говорят о том, что ждёт впереди. На приборной панели загорается синий индикатор: включился воздушный фильтр. Жителям трущоб не на что купить экологически чистый автомобиль, потому они продолжают разъезжать на бензиновых двигателях. Изредка в кадры новостей попадает какая-нибудь шайка, проносящаяся по районам трущоб в раздолбанном гидрокаре (старое, но ещё пока не забытое название транспорта на водородном движке). Это значит, что кто-то, либо лежит с пробитой головой неподалеку от окраины, либо вынужден опустошать банковский счёт для покупки новых колёс. Воздух в трущобах неприятен, он с трудом попадает в легкие, но без возражении оседает в них свинцовой микропылью и прочими химическими элементами. Те, кому часто приходиться здесь бывать носят защитные маски, которые, по правде говоря, не хрена не защищают. Обычный ход медицинских центров: всучить нуждающимся что-то плохо сделанное, а потом заставить покупать это каждый раз.

По воле денежных богов (или мешков?) город поделился на два мира. В светлом мире всё хорошо, там накормят, напоят и за отдельную плату даже прочитают сказку на ночь. Темные окраины могут порадовать лишь ножом под рёбра. Журналисты с гражданки вынуждены начинать карьеру здесь. Если за четыре года останешься жив и не будешь искалечен, то имеешь право вступить в мир богатых. По статистике из выпускников журналистских факультетов лишь треть работает на вершине. Оставшиеся две трети приходятся на убитых, раненных, перешедших в газетёнки митингующих и просто сменивших профессию. Интересно, что хуже: убегать от выстрелов ультразвуковой снайперской винтовки или от толпы опьяненных наркотой нигеров? Второго мне, к счастью испытывать не пришлось и надеюсь, не придется.

Два мира разделены линией полицейских КПП. Если хочешь покончить жизнь самоубийством, то можешь объехать КПП стороной и проникнуть в трущобы через плохо контролируемые участки. А если хочешь, чтобы спину тебе прикрывал легкий бронетранспортер с парой крепких ребят, то лучше всего выдавить из себя улыбку вместе с парой сотен долларов и попросить сопроводить до нужного места. Услуги сопровождения не входят в обязанности полиции, но охрана на КПП быстро сообразила, как можно подзаработать на богачах, которых нужда вынуждает совать денежный зад в трущобы. Я не смертник, потому велю компьютеру остановиться перед ближайшим КПП и, опустив окно, протягиваю запястье уже немолодому офицеру. Просьбу можно не произносить вслух, достаточно не убирать запястье после сканирования личности. Бывалый полицейский сразу поймёт, что к чему. Пока идёт проверка личности, осматриваюсь вокруг и замечаю, что трущобы за последние годы стали больше.

— А окраина-то стала шире, - если мило поговорить с офицером, то вместо обычных двух человек сопровождения могут предоставить трёх-четырёх и добавят абсолютно новенький БТР. - Раньше не так выдавалась в сторону города и…

Попытку установить контакт прерывает сигнал тревоги. Офицер уже начавший снимать деньги с моего счёта, хватается за винтовку и бежит к будкам, в которых находится пульт управления шлагбаумом. Я вытягиваю голову и смотрю, что произошло. Взгляд утыкается в мальчишку лет тринадцати, который попытался перемахнуть через заграждение. Попытка, как и можно, было ожидать, оказалась неудачной, и тело мальчонки простирается на земле под весом одетого в полную боевую выкладку полицейского. Трое других защитников правопорядка встают кольцом вокруг беззащитной жертвы и достают из-за поясов электрические дубинки. Замечаю взгляд мальчишки, и память отбрасывает прочь от Нью-Сити.

Вокруг улицы Барселоны, на шее болтается новенький голоаппарат, а в ушах шумит бой. Я, как и учили, передвигаюсь из укрытия в укрытие, делая удачные на первый взгляд голографии. Впереди раздается рёв мотора, звук бьющегося об асфальт металла и странное бульканье. Выглядываю из укрытия и вижу, как удачно начатое наступление сминает единственный танк противника. Улица была подобрана неудачно и её малая ширина сыграла злую шутку с теми, кто, опьянев от вида крови, ринулся догонять бегущих мусульман. Самые быстрые попрятались во дворах, а большинству просто не повезло: смотрю на красные гусеница танка с намотанными кишками, и понимаю от чего слышится бульканье. В общем, я поддался общему страху и собственному благоразумию и убежал во дворы. Около часа я бегаю от одного разрушенного дома к другому, но никого не встречаю. Солнце клонится к закату, я не знаю, где теперь находится штаб американских войск (и есть ли он вообще), а впереди маячит перспектива провести ночь в развалинах домов. Неожиданно слышу несколько голосов на втором этаже сохранившегося здания. По едва целой лестнице поднимаюсь наверх, и вижу, как барселонского мальчишку окружили несколько американских солдат. Парнишка видимо родился в смешанном браке, потому что в большей степени походил на араба, чем на испанца. Потому солдаты и приняли его за маленького врага. По ощетинившимся солдатским мордам понимаю, что просто расстрел или избиение до смерти ему не светит. К тому моменту из Барселоны убежали все жители, в армию мусульман женщин не брали, медсестры, и офицерши снабжения приелись до мозолей. Мальчишка заметил меня и умоляюще начал смотреть в мою сторону. Губы его несколько раз безмолвно открывались, повторяя лишь одно слово «Помогите». И глаза… Глаза с одной стороны наполнились страхом, но с другой в них виднелись искры злобы. Именно этот взгляд я и запечатлел на голоаппарат и оставил мальчишку на утеху солдатам. Голография потом заработала несколько престижных премии. Я возвращаюсь на КПП в Нью-Сити. Взгляд мальчишки, по которому скоро пройдутся электрическим током напоминает того барселонца. Тогда я ничего не сделал, чтобы помочь. А сейчас?

Дверь открывается от удара ноги. Бегу к кольцу полицейских, по бокам слышу крик других охранников поста, но на это можно наплевать. Подскакиваю к офицеру, что уже заносит над мальчишкой дубинку и перехватываю руку. Правая нога летит в направлении паха, полицейский скрючивается и проклинает себя за то, что не надел защитную ракушку. Двое разворачиваются, слух улавливает щелчок предохранителя и в тело врезается волна ультразвука. В глазах темнеет, во рту раздается металлический привкус. Ноги становятся ватными, я оседаю на землю. Изо рта выплевываю приличный сгусток крови. Конец.

Вторая записка

— Сэр, вас уже проверили? - размышления прерывает другой офицер, который подходит к авто.

— Кхм, да, проверили, но я хочу, чтобы меня сопровождали, - вновь протягиваю запястье и стараюсь не смотреть на дрыгающиеся от удара током детские ноги.

Считывающий датчик заканчивает проверку, карательная процессия затаскивает еле живого парнишку в охранное помещение, чтобы не мешать проезжающим, а сзади заводится БТР. Шлагбаум поднимается вверх, и я вместе с отрядом полиции въезжаю на территорию трущоб. Бронетранспортер в соответствии с инструкциями держится на расстоянии в метров пять-десять. В это тоже есть своя хитрость. Если машину забросают только бутылками с зажигательной смесью, то полиция честно отработает потраченные на охрану деньги. А если колеса попадут на ежа, фугасную мину или что-нибудь подобное, то водитель броневика быстро включит задний ход. В рапорте напишут, что я не соблюдал правил передвижения в зоне боевых действий, что вины полиции в случившемся нет. А потом поделят мои денежки и будут поджидать нового клиента. Чёрт, из головы никак не уходит тот парнишка. Вновь и вновь перед глазами трясущиеся ноги. Мне когда-то прилетало от электродубинки. Ничего позитивного. Заряд подобран настолько точно, что мышцы не просто сводит, а временно парализует. Это непередаваемое ощущение, когда перед ударом током сердце успевает сократиться, а после замирает на несколько секунд. Несколько секунд, в течение которых неизвестно выживешь или нет. Но сердце вновь гонит кровь по организму, а ты с тупой улыбкой ждешь следующей порции бодрящей энергии. Да и что мне до того мальчугана? Он ведь сам полез через заграждение, знал, на что идёт. В этом мире наиболее выгодно думать только об этом человеке. Только об одном.

Снимаю тонировку и смотрю на жалкие домишки людей трущобы. Город позади нависает, словно гигантская волна и, кажется, что вот-вот смоет к чертям всё, что успели отстроить жители. Однако Нью-Сити на самом деле скала, растущая вверх. А трущобы вода, подтачивающая основу скалы. Медленно, но с хирургической точностью. Год за годом количество малоимущих возрастает. В скором времени останутся лишь самые беспринципные, настоящие хищники. У них будут технологии, армия, полиция и поддержка правительства. Но их будет слишком мало. Богачи вцепятся в каменный островок под названием Нью-Сити, надеясь, что конец наступит не в этом финансовом году и удастся ещё увеличить прибыль, переплюнув очередного конкурента, и сбросить того в придорожную канаву. К тому моменту меня не будет среди них. И это замечательно. Жены, детей и родственников у меня нет, и вряд ли предвидится, потому остаток жизни проведу в получении удовольствия только для себя. Я, деньги, машины, девушки, море и песок.

Неблагополучные районы проехали достаточно быстро, и наша колонна уже мчится по когда-то центральному шоссе. Группа сопровождения до сих пор держится на почтительном расстоянии, а я наслаждаюсь местными пейзажами. В отличие от Нью-Сити и районов, направления вдоль главных шоссе (а на окраине их три) усажены деревьями и кустарниками. На самом деле цель у этих посадок далеко не эстетическая. Стоит полиции однажды принять решение о разгоне митингующих, как самые бесшабашные уйдут в такие вот заросли со снайперскими винтовками, дробовиками и всем, что попадется под руку и будут в наглую партизанить. То, чем занималась испанская герилья, когда начинались первые испано-мусульманские войны. Дома и продовольствие сжигаются, а жители уходят в леса. И сидят до того момента пока их не поймают. Но пока полиция ограничивается только периодическими ночными налётами, деревья и кустарники стоят нетронутыми и такими зелёными. В городе теряешь чувство цвета. Всё искусственное, наполненное не настоящими красками. Постепенно мозг даже забывает, как должны выглядеть настоящие цвета и в момент, когда память пробуждается, я радуюсь, как младенец.

Но мы едем слишком быстро, насладиться красотами до конца невозможно. Вдали виднеется корпус зданий. Значит почти приехали. Через минут пять-десять колонна останавливается возле главного здания «Брэйв Ярд». Полицейские вылезают из БТРа и, по привычке, мочатся прямо на колеса этого железного коня. Никаких рамок приличия. Хотя чему удивляться, это же полиция Нью-Сити. Стараюсь не слушать раздающиеся с их стороны пошлые шутки и анекдоты, всё, что они пересказывают друг другу, слышал сотни раз от солдат. Меняются лишь имена да даты. Из-под сидения достаю ещё одну дорогую и стоящую покупку. Голокамера «Вьюпойнт-2039» с парящим приводом. Находка для волков-одиночек, как я. Большинство военных журналистов предпочитает работать в одиночку. Когда несешься по окопам, а позади слышны взрывы и стоны умирающих, как-то не сильно хочешь задумываться об операторе. Тут бы свою задницу унести. Потому каждый военжур раз в лет пять или десять тратится на обновление голокамеры. Такая камера, как у меня, может автоматически зависать в воздухе и снимать всё, что делает и говорит журналист. Очень удобная вещь, которая не оттягивает руки и не просит премиальных в конце месяца. Главное во время чистить и не забывать менять аккумуляторы.

Проверяю всё ли в порядке с камерой, повторяю про себя ключевые фразы для управления и направляюсь к зданию клиники. На входе стоит упитанный охранник. Оружие теряется в складках жира и единственное, что такой бравый воин может сделать с противником - рассмешить. Охранник ленивым голосом осведомляется о том, кто я и зачем приехал. Вместо того чтобы просто просканировать запястье. Идиотизм! Пара глупых вопросов и страж остаётся позади. Из-за стойки мне улыбается грудастая секретарша. Пара взглядов на улыбку, грудь и снова на улыбку и становится всё понятно. Царство сплошных имплантов. Грудь с возможностью выбора размера, губы с регулировкой формы и цвета, даже зубы автоматически очищаются каждые сутки.

— Что вам угодно? - голос настолько сиплый, что кажется, будто она выкуривает по пачке настоящих сигарет в день.

— Гарри Хьюман, агентство «Фёст Ньюс», - протягиваю запястье, но она бросает в меня недоуменный взгляд. - А у вас, что не проверяют по чипу?

— Гости редкое явление для нашей клиники, - сверкающие зубы можно использовать в темное время суток, не заблудишься. - Все пациенты и сотрудники занесены в локальную базу данных, потому идентификация по вживленному чипу бесполезна.

Что-то в ней не так… И дело даже не в том, что сиськи этой милочки могут меняться в зависимости от настроения и частоты сексуальных сношений. Что-то есть ещё…

— Я хочу взять интервью у директора, мистера Алекса Стоуна, - чутьё не даёт покоя, и я пытаюсь закинуть первую удочку. - Он у себя, мисс…?

— Сэм, можно просто Сэм, - левая грудь, на мой взгляд, становится больше, когда она оглядывает меня с ног до головы. - Это сокращённо от Сэмюель.

Пробирает дрожь, словно промеж лопаток кто-то приложился махонькой электродубинкой. Так вот значит что. Оборотень. Правда раньше их называли трансвеститами, но после того, как пластическая хирургия шагнула семимильным шагом вперёд, стало возможным иметь двойной пол. Сейчас она Сэм, а вечером женские прелести убираются в шкаф, между ног цепляется достоинство и ночные клубы Нью-Сити покоряет Сэмюель. Вот почему мне она/он показались странными. Я редко общаюсь с подобными личностями, мне и Тимми Сандерса хватает на работе с его вечными всхлипываниями по поводу сломанного ногтя. К горлу подкатывает комок неудовольствия.

— Так он меня примет? - проглатываю желание прописать по этой ухмыляющейся роже.

— Минутку, сейчас узнаю.

Оно поворачивается спиной и бывшие ранее сомнения разбиваются в пух и прах. Можно сколько угодно пристёгивать сиськи, но если ты наполовину парень, который следит за собой и посещает тренажерный зал, то накачанные спинные мышцы не одна грудь и улыбка не скроет. Вдобавок на платье у этого чуда разрез до поясницы. Чёрт! Куда деваются настоящие мужики?

— Мистер Стоун с радостью примет вас, - оборотень вновь расплывается в улыбке, но я уже направлюсь к лифту, не дожидаясь пока мне укажут дорогу.

— Второй этаж, - только и успевает промолвить Сэм.

Спасительная дверь скрывает меня от этого убожества. Палец радостно нажимает на кнопку с цифрой два, и уши привычно готовятся услышать какофонию. Но вместо музыкальной трели слышен лишь голос автомата, отсчитывающего этажи. Нужно будет сказать психологам «Фёст Ньюс», что даже в психлечебнице нет настраивающей на работу музыки в лифтах. Кабинка медленно поднимается на второй этаж, и я почему-то вспоминаю то, как в первый раз удивился, узнав, что на вторые и третьи этажи поднимаются на лифтах. Это было в первое посещение Нью-Сити. Оказалось, что высотные здания для большей устойчивости стали строить с удлиненными опорами. И там, где раньше был пятый этаж, мог вполне оказаться второй. У каждого здания были свои особенности в расположении этажей и редко встречались одинаковые кнопки в разных лифтах. Улыбаюсь тогдашней наивности молодого Гарри. Чёрт побери, какой я же был зелёный тогда.

Раздается «дзинь», двери лифта открываются и.. о боже! Меня встречает коридор с абсолютно белыми стенами. Белый потолок, белый пол, белые двери. Дизайн определенно не удался, что уж говорить. От такой расцветки можно с ума сойти, в глазах рябит, ощущение пространства полностью теряется. Если бы не закаленный в сражениях рассудок, давно бы с криком и слюнными пузырями выпрыгнул в окно. Думаю, что стоит доставить сюда здорового человека и заставить пару раз пройтись по коридору, как уже можно писать в карточке замысловатые медицинские термины и готовить камеру с мягкими стенками. Знать бы, где ещё кабинет этого Стоуна находится! Нужно было спросить у оборотня. Хотя вновь видеть полный страсти взгляд, белоснежную улыбку и растущую левую грудь… Нет уж, лучше сам найду. Надеяться, что директор выйдет ко мне навстречу глупо. Любой начальник независимо от уровня считает себя центром вселенной. Всё в этом мире для него, всё ради него. Интересы рабочих, компании или даже государства отступают на задний план. В первую очередь спокойная жизнь начальника. А что вы хотели? Индивидуализм в ядерной смеси с капитализмом и радикальной демократией. Что-то не нравится? Собираешь вещички и в трущобы.

Хорошо, что таблички на дверях не белого цвета с белыми цифрами и буквами. После нескольких секунд изучения натыкаюсь на табличку с надписью «Алекс Стоун, главный врач, директор». Стучать не буду, он в курсе, что я приду. Поворачиваю дверную ручку, открываю дверь, и прямо по курсу виднеется стол с сидящим за ним главным врачом и директором. Стоун поднимает голову, слегка привстаёт и расплывается в фальшивой улыбке. Светлые волосы, овальная форма лица и хитрые постоянно бегающие глазки. Он напоминает мне хорька. Жаль, с собой нет чего-нибудь съедобного. Наверняка почуяв пищу, сморщил бы нос и начал похотливо фыркать. Рукопожатие не сильное, но уверенное.

— Добро пожаловать в «Брэйв Ярд», - голос сладкий-сладкий, а глазёнки постоянно сканируют меня. - Очень удивился, когда узнал, что «Фёст Ньюс» заинтересовалось нашим не очень известным заведением.

Вновь начинает пахнуть жаренным. Только в этот раз ничего удивительного. Я ожидал от шефа подобной подставы. Но стоит проверить.

— Вам значит, не звонили из редакции по поводу проведения репортажа? О каком-то юбилейном пациенте?

— Нет, не припомню, - хорёк начинает просматривать электронный ежедневник. - Нет, точно никто не звонил и не договаривался. Да и пациентов юбилейных у нас не было уже давно.

Здорово! Приехал на окраину, чтобы потратить время на общение с оборотнем, хорьком и пациентами психлечебницы. Хотя мог сам догадаться, что зрители «Фёст Ньюс» никогда не станут смотреть на репортаж из дурдома. Они тут же забросают редакцию гневными электронными письмами и жалобами.

— Видимо вышло какое-то недоразумение. Но раз я здесь, то быть может, сделаем репортаж о вашей клинике, как считаете?

— Хм, у меня есть немного свободного времени. Только сразу хочу предупредить, что в некоторых частях клиники съёмка запрещена, - Стоун указывает на сумку с голокамерой, которую я поставил рядом с собой.

Нужно было оставить аппаратуру в машине. Теперь придётся таскаться с ней, дьявол!

Хорёк приглашает идти за ним. Вновь белый коридор, который вкупе с бесцельной тратой времени начинает серьёзно выводить из себя. Хочется напиться… По дороге слушаю про год открытия клиники, про первых пациентов, про награды и нововведения. Жуть, как интересно! Вся эта белиберда сопровождается одним и тем же дизайном. Оказалось, что только нижние этажи трёх корпусов клиники (центральное здание, общие покои и карцер) не сделаны в белом цвете.

— А почему верхние этажи такие белые? - не выдерживаю я и перебиваю очередную тираду Стоуна о достоинствах персонала клиники.

— Это моя идея, - с гордостью отвечает тот. - У меня диплом колор-психолога и полученные знания пригодились в оформлении клиники. Понимаете, белый цвет успокаивает, это цвет мира, добра.

Твою мать! Этот год просто плодовит на всяких там психологов. Колор-психологи, бэби-психологи, фримайнд-психологи… Каждый у кого имеется около миллиона долларов может пройти курсы и с важным видом повесить диплом на стенку. Белый цвет успокаивает! Какого же чёрта я хочу пристрелить тебя? Всё, шкала отличного настроения упала ниже нуля.

— Ммм, понятно, - замечаю оскорблённый взгляд и понимаю, что это не та реакция, которой от меня ожидали.

В отместку Стоун продолжает то, с чего остановился. В голову попадают различные цифры, показатели эффективности, индексы успешности клиники, рейтинг психиатрических клиник страны. Мы обходим сначала главный корпус, затем заходим в карцер, где мне предлагают испытать новое средство успокоения пациентов. Так называемая комната спокойствия. Полностью звукоизолированное помещение, туда не проникает не один посторонний шум, не отражается ни одного звука. Что-то подобное применяли в Северной Африке во время борьбы за независимость от США и Европы. Пленных сажали в такие помещения и устраивали «минутки тишины». Минутки растягивались в часы и сводили с ума. Через сорок пять минут в такой комнате начинаются галлюцинации, спустя полтора часа человек полностью теряет представления о времени и пространстве, ещё через полчаса овощ готов. Редко людей испытавших «минутку тишины» возвращали в нормальное состояние. На моей памяти был лишь один человек, ставший практический нормальным после двух часов наслаждения тишиной. Практически…

Теперь то, что придумали африканцы и помогавшие им китайские и северо-корейские специалисты (Китаю подобную измену США простили, а вот с Северной Кореей поступили в обычном духе демократии: сравняли крупные города с землей и назначали временное правительство) приобрело вид средства для лечения психов. Такие же, как и всё в этой клинике, белые стены, пол и потолок. Чудесненько! Из карцера мы идём в общие покои. Вновь жирный охранник у входа, медсёстры-оборотни и добротные медбратья, которых самих пора на пару лет закрыть в комнате спокойствия. Но именно визит в общие покои хоть как-то позволяет разнообразить суперинтересное интервью.

— Думаю, что у вас всё-таки получится поговорить с необычным пациентом, - гордость, с которой Стоун всё время говорит о клинике бесит даже больше белых стен и жирных охранников.

— Это довольно интересно, - пытаюсь добавить в голос нотку заинтересованности, но пустые глаза выдают меня с потрохами.

Стоун вновь морщится, чем увеличивает сходство с грызунами и ведёт в палату под номером двадцать три. Сквозь одностороннее стекло наблюдаю за этим необычным пациентом. С первого взгляда ничего странного. Даже наоборот: парень кажется самым нормальным из всех, кого здесь повстречался, включая персонал и директора клиники.

— С виду нормальный человек, - пожимаю плечами и хочу уже возвратиться назад, но Стоун слегка хватает меня за локоть.

— О, первое впечатление обманчиво мистер Хьюман, - медовым голоском заявляет он. - Этот молодой человек поступил к нам около месяца назад. Его привезла полиция, но не как отказника. В аэропорте имени Обамы охрана заметила, что один человек выделяется из общей массы. Вначале подумали, что радикальный исламист, задержали, проверили. Ничего не нашли, но за речи отправили сюда.

— И что же это за речи такие? - во мне по-прежнему крепким сном спит интерес.

— Он хотел попасть в рай, - расплывается в улыбке Стоун. - Причём показывал кусок пластика, на котором ничего не было, и заявлял, что у него есть пропуск. Самое интересное то, что если не слышать разговоров о рае, то пациент покажется вполне нормальным. Признаков психического расстройства нет, память, внимание в порядке. Психические процессы работают даже лучше, чем у некоторых здоровых людей. Не спрашивайте о рае и через несколько минут попросите, чтобы его выпустили на свободу.

Я вновь подхожу к стеклу и ещё раз смотрю на парня. Действительно, взгляд нормален, движения спокойны, в руках теперь держит какую-то книгу. С первого взгляда похож на отказника, но нет - внешний вид опрятен, несмотря на больничную робу, я бы сказал даже, что раньше этот человек следил за собой, посещал косметические салоны для мужчин (но не такие, где часто бывают люди, подобные Тимми Сандерсу, а обычные мужские салоны, в которых тебя подстригут и побреют), тренажерные залы. Что-то в нём заинтересовало.

— А можно с ним поговорить? - интонация, с которой я спросил, видимо, пришлась Стоуну по душе.

— Конечно. Но только без камер. Личность до сих пор не установлена, подкожный чип он вырезал до того, как попасть к нам, родственники пока что не объявились. Потому говорить о нём по центральным каналам пока что рано.

А вот это уже действительно интересно! Он удалил чип идентификации и тем самым стал абсолютно невидим для системы. Чип вживляют при рождений, причём в такое место на запястье, что извлечь его самостоятельно, без риска зацепить важные артерии, невозможно. Вернее было невозможно.

Я оставляю давно выключенную камеру и захожу в саму палату. Парень смотрит в мою сторону и откладывает книгу в сторону.

— Кто вы? - у него спокойный, я бы даже сказал тихий голос.

— Гарри Хьюман, журналист «Фёст Ньюс», - присаживаюсь на стул неподалёку. - Мне рассказали о том, как вы попали в «Брэйв Ярд».

— Они считаю меня психом, - будто отмечая данность, заявляет парень. - Но скоро поймут, что ошибались. Скоро всё случится…

— Что случится?

— Увидите. Все увидят, - он теряет интерес и вновь погружается в книгу, лишь изредка бросая взгляд поверх страниц в мою сторону. - Они смеялись над тем, что я собрался в рай. Глупцы, обычные глупцы.

— А где находится этот рай?

— Вы верующий, Гарри?

Вопрос конечно необычный для современного ритма жизни. Не знаю, сколько людей продолжают верить в иные от ислама религии. По крайней мере, в Америке я не встречал настолько верующих людей, что каноны религии запрещали им вести себя, подобно зверям.

— Я был крещён при рождении, но теперь полностью отказался от веры в Бога, - честно признаюсь я.

— Ну, тогда рая в привычном для вас понимании нет нигде, - констатирует парень.

— А что такое рай для вас? - этот разговор с одной стороны чем-то притягивает, но, при этом, показная безразличность собеседника выводит из себя.

— К чему вам знать? Вы живёте без веры во что-либо. Думаю, что дальнейший разговор будет бессмысленным. Спасибо, что заглянули, Гарри.

Вот тебе и нормальный человек. Задал кучу вопросов, а потом послал подальше. Всё, с меня хватит на сегодня!

— Благодарю за интереснейшую экскурсию – даже не стараюсь скрыть сарказм в голосе. – Вы, ваша клиника и ваши пациенты доставили мне море удовольствия. Всего доброго!

Еле сдерживаюсь, чтобы не показать Стоуну средний палец, разворачиваюсь и сам, без посторонней помощи, выхожу из палаты и направляюсь к выходу.

— Мистер Хьюман, вы ещё не все посмотрели! – умоляющий голос Стоуна догоняет меня.

Он наверняка думает, что я сделаю репортаж, позорящий репутацию клиники. Наивный кретин, я вообще не собираюсь делать никаких репортажей!

— У меня возникли неотложные дела, - не могу припомнить врал ли я когда-нибудь настолько открыто. – Не беспокойтесь, репортажа не будет. Наверняка возникла какая-то ошибка. Репутация клиники не пострадает.

Шаги позади смолкают – я оказался прав. Стоило сказать, что никаких последствий от моего посещения не произойдёт, как ко мне тут же потеряли интерес. Теперь я буду представлять хоть какую-то важность для Стоуна лишь в том случае, если попаду сюда в качестве пациента.

По сторонам мелькают жирные охранники и медсестры-медбратья, белые стены, белые двери, белый пол – нужно поскорее выбираться, пока действительно не спятил. От злости совершенно забываю о том, что внизу меня будет ждать улыбка Сэм, осознание приходит лишь, когда двери лифта раскрываются на первом этаже.

— Неужели так быстро? – Сэм вновь строит глазки, а груди наливаются синтетическими жидкостями.

Если бы он/она не заговорил(а) со мной, то ничего бы не произошло. Наполненный злобой я просто покинул бы здание, игнорируя всё и вся вокруг. Однако…

— Слышишь ты, чудо непонятнополое, - подлетаю к стойке, хватаю Сэм за грудки, и притягиваю к себе. – Мне плевать на то, что ты сделало с собой, мне плевать на то, кем ты себя, считаешь или хочешь считать. Но сделай одолжение. Никогда больше не строй мне глазки! Поняло?

— Да, мне все понятно, - Сэм дрожит, как сука и пытается вырваться из цепких объятий, при этом взгляд лихорадочно высматривает охранника. – Простите, сэр, подобного больше не повторится.

— Так-то лучше, - злость к этому существу сменяется презрением. – Свободен!

Разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Сзади слышатся тихие всхлипывания Сэм, которые, однако, не вызывают во мне абсолютно никаких эмоций. За то время пока работаешь военным журналистом количество слёз, пролитых по твоей персоне, хватит на то, чтобы заполнить искусственное озеро. Хотя, честно говоря, оборотень из-за меня ещё ни разу не сокрушался, ну насколько мне это известно. Рука берётся за дверную ручку, а голову пронзает одна единственная мысль – камера. Перед тем как войти к тому странному типу я оставил её на столе. День и прямо сегодня просто прекрасный.

Белые стены, медсёстры в белом, жирные охранники, снова белые стены и снова медсёстры. В голове борются две мысли по поводу того, где сейчас может находиться камера. Если в кабинете Стоуна, то проблем не особо много – зашёл, забрал, вышел. Если же по прежнему в приёмных покоях, то для того, чтобы забрать её нужно вначале подойти к Стоуну, и только с ним идти в покои. Так просто никто ничего мне не отдаст. В любом случае оба маршрута сходятся в одной точке – кабинете хорька. Не стучу и в этот раз, приличия остались на улице в машине. Стоун поднимает голову и, стараясь спрятать удивление на лице, тут же опускает её вниз, делая вид, что погружён в бумаги.

— Вы вернулись, - в голосе канцелярская безбрежность. – Наверняка за камерой.

Быстро осматриваю кабинет в поисках «Вьюпойнта-2039». К счастью, камера лежит на стуле для гостей. Хватаю её в руки и ничего не говоря разворачиваюсь, чтобы покинуть кабинет. Голос Стоуна настигает меня возле двери.

— Мистер Хьюман, - голос всё также безразличен. – Я бы не хотел больше видеть вас в нашей клинике.

— С огромным удовольствием, - бросаю я и с силой закрываю за собой дверь.

На обратном пути в голову, наконец, приходит здравая мысль – опускаю глаза вниз, и количество белого цвета вокруг уменьшается. Лифт вновь останавливается на первом этаже и любезно распахивает двери. Сэм делает вид, что чем-то занят(а), а охранник предусмотрительно распахивает передо мной дверь, что, несомненно, является его самым огромным достижением за всё время работы в «Брэйв Ярд». Треклятая клиника остаётся позади, поднимая клубы пыли, возвращаюсь к своей машине, но назвать триумфаторским это возвращение нельзя. Проанализируем: приехал просто так, был отшит пациентом психлечебницы, довёл до слёз оборотня и в результате меня, по сути, выгнал охранник-жиртрест. Хорошо, что полицейские ничего не знают, так бы давно встречали с широкой ухмылкой на рожах. Нет, день определенно не задался.

— Добрый день, мистер Хьюман. Зададите маршрут сами или желаете выбрать ранее запрограммированный?

Уже начинаю жалеть, что не отключил некоторые функции при покупке. Потратил бы на несколько сотен больше, но зато не пришлось бы сейчас выслушивать ванильно-милейший голос бортового компьютера.

— Контрольно-пропускной пункт, - название приходиться произносить полностью, так как слово КПП компьютер не поймёт.

Каждый КПП оснащён системой связи с бортовыми компьютерами. Через городскую информационную систему два интеллекта связываются, и машина всегда знает, когда стоит остановиться, чтобы водителя не изрешетили пулями. Правда после того, как подъедем к КПП, вновь прозвучит вопрос о дальнейшем маршруте, но к тому моменту думаю, что буду знать, куда ехать. Двигатель БТР заливается рёвом, набирая обороты, а полицейские второпях затаптывают ботинками ещё целые сигареты. Автомобиль трогается с места и словно слонята за матерью сзади тянутся железные коробки на колёсах. Кажется, что кто-то нажал кнопку повтора и за окнами тянутся те же пейзажи, что и ранее, только в обратном направлений. Я возвращаю тонировку и привожу кресло в горизонтальное положение. Времени не так много, но его можно потратить на лежбище и размышления. На циферблате два часа дня, настроение испорчено, а до вечера ещё куча времени. Определённо после семи заберусь в какой-нибудь ночной клуб и оттянусь по полной программе. Только вот, что делать до семи? Голову пробивает довольно опасная для здоровья и кошелька мысль – массажный салон Энрике Гонсалеса. Хитрый латинос, давно забывший язык предков и знающий американский лучше самих жителей Нью-Сити, под видом салона открыл лавку по продаже нейтропов. Каждая собака знала, что на самом деле происходит в салоне Гонсалеса, но так как в клиентах состояли не только полицейские и армейские чины, но и руководство города, то салон не трогали и порой даже помогали процветанию бизнеса. Что и говорить – Энрике набрёл на золотую жилу и его успеху можно только позавидовать.

За размышлениями не замечаю, как машина доставляет меня на КПП. Опускаю окно, и к машине подбегает офицер, который хотел обслужить меня в самом начале.

— Что-нибудь ещё нужно, сэр? – с виду обычный вопрос, но на самом деле это указание на чаевые.

— Нет, спасибо офицер, - как-бы невзначай протягиваю запястье, и к нему тут же подносится сканер.

Чаевые давать не обязательно, но офицер может запомнить машину и в следующий раз вместо новенького БТРа подсунет какую-нить развалюху с неопытными сотрудниками. Жизнь стоит дороже пятисот баксов в качестве дополнительных затрат, да и парням приятное сделать – вечерком смогут попить пива или закажут девочек. Проводя большую часть жизни вместе с вояками, учишься понимать, в чём заключается реальное счастье для солдата или полицейского. Офицер берёт под козырёк и возвращается на пост. На сегодня с меня хватит – на окраины больше не ногой, пора валить отсюда, как можно скорее.

— Укажите следующую точку маршрута, - напоминает о себе бортовой компьютер.

Меня по-прежнему гложет червь сомнений по поводу салона Энрике. Время раннее и смешивать дерьмовый день с нейтропами не очень хочется. С другой стороны именно у Гонсалеса я могу незаметно провести время до вечера, главное не употреблять что-нибудь мозговыносящее. Подобрать какое-нибудь легонькое средство, расслабиться.

— Массажный салон Энрике Гонсалеса, - к счастью я не настолько часто наведываюсь к Энрике, чтобы вносить адрес салона в память компьютера.

С этим латинос я познакомился сразу по приезду в Нью-Сити. Друзья после того, как показали место, где предстояло обитать до покупки своей квартиры, потащили за собой, как говорят в таких случаях «напиться и забыться». Салон находится практически в центре и занимает приличное здание в пять этажей. Когда я попал туда в первый раз, меня поразило количество посетителей и их статусы в иерархии Нью-Сити. Первые этажи предназначены обычным смертным, чаще всего тем, кто в скором времени окажется на грани выселения. Отчаявшиеся люди, по уши увязшие в долгах приходят к Энрике, чтобы оставить за стенами салона все проблемы. На вторых и третьих этажах отдыхает средний класс города – мелкие бизнесмены и богачи только заработавшие первый миллиард. Четвертый этаж полностью отдан под иностранных гостей, которых каждый день приезжает по несколько тысяч (говорят, что некоторые приезжают в Нью-Сити только для того, чтобы отдохнуть в салоне Энрике). Пятый этаж – место для богов — политической и экономической элиты города, приезжих сенаторов и просто тех, кто благодаря связям смог обеспечить место возле золотого унитаза. Так как я умею хранить секреты, что является редкой способностью для журналиста, то Энрике спустя какое-то время стал обращаться ко мне за определенной информацией и услугами. В какой-то комнате для гостей нужно было установить скрытую камеру, пару раз находил для него надёжных информаторов. Таким образом, я со второго этажа смог перейти на третий и изредка заглядывать на четвёртый. А если возникало что-то действительно важное, то при посредничестве Энрике передо мной открывались двери пятого.

Снаружи, пытаясь преодолеть шум города, пробивается какая-то расслабляющая музыка, это значит я практический в центре. В соответствии с указом мэра строительство высотных зданий в географическом центре Нью-Сити и в радиусе двухсот метров запрещалось, а на свободной территории создавался «экологический уголок». Насадили деревьев, проложили тропинки, понаставили лавок, да вдобавок поставили средства очистки воздуха. Строительство уголка – своеобразна подачка «зелёным», любителям чистого воздуха и здоровых животных. В начале двадцатых по инициативе Гринписа была создана «Лига защиты планеты», в которой постепенно вошли крупные страны мира. Наличие такого уголка в семидесяти процентах крупных городов страны являлось обязательным условием, правда никто не задумывался о тех жителях, дома которых снесли для того, чтобы расчистить место для посадки деревьев и установки зелёных дорожек. Ещё одна пародия на стремление обогатиться с одной стороны и сделать это, оставаясь чистым, с другой. Музыка становится сильнее, так как по периметру «уголка» власти города поставили мощные акустические системы, чтобы хоть как-то приглушить рёв технополиса вокруг. Снимаю тонировку и рассматриваю окрестности – людей нет, только роботы-садовники придают видимость значимости «уголка» для правящей элиты. Из-за деревьев уже начинает проглядывать вывеска массажного салона: пара грудастых девочек в ковбойских шляпах, зовущих посетителей зайти внутрь. Энрике всегда предпочитал блондинок с накачанной грудью брюнеткам с грудью натуральной. Уверен, что и сейчас в объятьях латиноса находятся от двух до трёх крошек. Возле салона как всегда куча автомобилей. Стоянка не охраняется, потому что только идиот решит пробраться в центр города и сделать что-нибудь с машинами, стоящими возле салона Энрике. В некоторых авто виднеются головы водителя и телохранителей, что означает важность персоны, которую они ожидают. После серии скандальных интервью бывших телохранителей, служанок и водителей, богачи Нью-Сити оставляют обслугу за пределами мест для увеселения. К тому же у Энрике есть собственная профессиональная охрана из бывших военных, а единственные камеры и микрофоны, которые можно обнаружить в салоне, установлены там по приказу его хозяина. Не знаю, догадывались ли клиенты, что за некоторыми из них ведется постоянное наблюдение, но за всё время пока салон работает, у Гонсалеса собралась приличная коллекция компромата на всех шишек города, да и не только.

Оставляю машину на стоянке и иду к входу в салон. По пути пытаюсь найти карточку VIP-доступа, которые выдаются только тем, кому Энрике доверяет на сто процентов. Меня могут пустить и без карточки, достаточно лишь просканировать запястье, но тратить время на проверочные процедуры не очень хотелось.

— Вас ожидают? – охранник на входе сканирует меня на наличие оружия и проверяет карту VIP-доступа.

— Нет, но если Энрике свободен, то я бы хотел увидеться с ним, - нужно было и вправду повидать этого засранца, так как в последний раз мы с ним виделись около двух месяцев назад.

Охранник прикасается к виску, запрашивая через мыслительные датчики разрешение, а спустя несколько секунд кивает мне головой и указывает направление.

— Энрике вас ожидает. Следуйте, пожалуйста, за этим господином.

В «господине», который ожидает меня по ту стороны двери больше от помеси бульдога со стенным шкафом, чем от элегантного джентльмена. Пиджак того и гляди пойдёт по швам, а из-под обеих подмышек выпирают ультразвуковые пистолеты. Однако «господин» ничего не говоря, просто идёт вперёд, понимая видимо, что дорогу я знаю и без него, но и, осознавая при этом, что сопровождение является необходимой процедурой. Мы проходим несколько поворотов, перед нами как по волшебству открывается несколько дверей, а молчаливые телохранители лишь провожают меня сканирующим взглядом. Причём сканирующий он в прямом смысле слова, так как каждому телохранителю Энрике оплатил операцию по установке вместо правого глаза сканера. Наверняка некоторые не остановились на этом и за свой счёт укрепили мышцы и установили несколько мыслительных датчиков в кору головного мозга. Наконец позади остаётся последняя полуандроидная горилла и за следующей дверью я вижу Энрике.

— Hola, mi amigo! Cómo estás? – Энрике в буквальном смысле вылезает из-под пятерых грудастых блондинок и устремляется ко мне навстречу, явно стремясь заключить в дружеские объятья.

— Qué diablos estás hablando español? – я против объятий ничего не имею и с радостью хлопаю Гонсалеса по спине.

— Este lenguaje le da el encanto de mi naturaleza, por lo que me enganchó rápidamente de puntillas

— Энрике, твой испанский ужасен, - я бью кулаком ему в плечо и сажусь в кресло, предусмотрительно пододвинутое телохранителем. – Я давно говорю, что американский ты знаешь лучше, так и говори на нём, чёрт тебя дери.

— Так как твои дела, Гарри? - вновь спрашивает Энрике.

— Дерьмово, по крайней мере, этот день, - я тяжело вздыхаю, стараясь позабыть то, что произошло за последние четыре часа.

— Дела, брат, - сокрушенно качает головой Гонсалес, - И ты приехал к Энрике, чтобы оттянуться?

— Мне нужно где-то и как-то потратить время до семи-восьми вечера. А потом отправлюсь в клуб и полностью забудусь.

— Значит тебе нужно что-то лёгкое, - понимающе кивает головой латинос.

— Ты всегда знаешь, что нужно твоим клиентам, - усмехаюсь я. – Что можешь предложить?

— Погоди чуток, - отвечает Энрике и кричит охранникам. – Одну комнату на третьем этаже, полный пакет и никого рядом не пускать.

Охранники словно страдающие расстройством слуха повторяют приказ и медленно отправляются исполнять его.

— Где ты понабрал таких увальней? – я смотрю вслед уходящей горе мышц. – Мой бортовой компьютер и тот выглядит человечней твоей охраны.

— Не обращай внимания, они хоть и заторможенные, но своё дело знают. Уже пару раз спасали мою задницу за последнюю неделю.

А вот уже интересная новость! Кто-то пытался устранить Энрике!

— О чём ты? На тебя покушались?

— Ничего серьёзного, брат, - по Энрике было видно, что тема ему неприятна. – Они даже не профессионалы, любители, коих можно купить за пару миллионов.

— Да уж, - теперь настаёт моя очередь качать головой, - Так что ты для меня приготовил?

Только любимое дело может отвлечь Энрике от мрачных мыслей, это я знал, как никто другой. Он тут же сбросил хмурую маску и озарился заговорщицкой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего моему кошельку.

— Психотроп просто улёт, lo juro por mi madre - последнюю фразу Энрике выхватил откуда-то из русских районов, в этом я был уверен. – Новинка на рынке, лишь единицам удалось попробовать.

— И сколько стоит твой улёт? – спрашиваю после некоторого раздумья.

— Сто тысяч, но для тебя, mi amigo, я сделаю скидку и отдам всего за семьдесят.

Отдать семьдесят тысяч за непотный психотропный наркотик, который только недавно появился на рынке или провести оставшееся до клуба время под чем-нибудь знакомым и дешёвым? У военных журналистов склонность к риску и тяга ко всему незнакомому являлась ярко выраженной чертой, если предпочитал тихую и размеренную жизнь, то в военжуры лучше было не соваться, дольше проживёшь.

— О том, как действует эта штука ты, конечно же, не в курсе?

Энрике даже не стал ничего говорить, а просто развёл руками – вся ответственность за то, что в себя запихиваешь, ложилась целиком на тебя, хозяин салона лишь предоставлял место для отдыха и гарантировал анонимность (пусть и относительную). Впрочем, ничего другого я не ожидал.

— Ну что ж, веди меня, - я полностью смиряюсь с предстоящим и отдаю себя под контроль Энрике.

Прежде, чем выйти из комнаты Энрике достаёт из ящика стола коробку сигар и захватив широкой рукой охапку, протягивает мне.

— Кубинские, - с гордостью произносит он. – Друзья прислали.

— Soldaditos de muerte, - усмехаюсь я, рассасывая по карманам подарки. – Откуда у тебя друзья с Кубы?

Энрике кладёт руку на моё плечо и, указывая дорогу, рассказывает про un viejo amigo, который после ранения переехал на остров свободы и настолько сблизился с дочерью главы американского временного правительства, что теперь разъезжает по Гаване на раритетном автомобиле, и на каждый День благодарения отправляет Гонсалесу коробку сигар и несколько бутылок рома. Я смотрю на то, как играют искры в глазах латинос и понимаю, что он что-то недоговаривает.

— А этот друг сам не занимает поста главы временного правительства? – закидываю удочку и наблюдаю за реакцией Энрике.

— Sly de fox! – Энрике грозит мне пальцем, а значит, удочку я забросил верно. – Ничего не утаишь от тебя.

Мы поднимаемся на третий этаж, и Энрике открывает дверь предназначенной для меня комнаты. За время с последнего визита мало что изменилось – всё тот же просторный диван посередине, два кресла в дальних углах и мягкий ковёр на полу, по которому приятно ходить босиком. Интерактивные задняя стена и потолок настраивались под пристрастия клиента, но пока что выглядели стандартно. В общем, всё, что нужно, чтобы скоротать время до вечера. Вполне можно было бы обойтись и без психотропа, но военжур от своих слов никогда не отказывается.

— Siéntase como en casa, - Гонсалес берёт протянутую охранником коробку и извлекает оттуда несколько капсул.

— Pero no hay que olvidar que en una fiesta, - добавляю я и протягиваю запястье.

Со счета списывается семьдесят тысяч и две капсулы переходят в моё пользование.

— Дальше думаю, сам разберёшься, - говорит Энрике и даёт сигнал охране удалиться. – Отдыхай, мой друг и помни, что mi casa - su casa.

— Gracias, Enrique, - я жму протянутую руку.

Энрике бросает последний взгляд на комнату, вспоминая, наверняка, есть ли здесь микрофоны или камеры, и оставляет меня одного.

Снимаю пиджак, бросаю его на одно из кресел и сажусь на диван. Разжимаю руку и смотрю на лежащие на ладони две капсулы, синего и красного цвета. Никакой «Матрицы», цветовое различие обусловлено предназначением капсулы. Синяя, несомненно, психотроп, а вот красную следует принять в том случае, если эффект будет не таким, какой следует ожидать. Вся наркота идёт из Европы и быть уверенным в том, что какой-нить немец не спутал ингредиенты слишком опасно. Если после приёма синей капсулы начинается головокружение, кровотечение из носа или нехватка воздуха, то, как можно скорее нужно впихнут в себя красную. В ней содержится мощнейшее рвотное средство, выворачивающее организм на изнанку и заставляющее оказаться на полу всё, что ты съел и не успел переварить. Хозяин салона, конечно, будет не в восторге от того, что какой-нибудь номер окажется заблёван, но это лучше, чем избавляться от трупа. Мне приходилось принимать красную таблетку всего раз в жизни, но и этого раза хватило с лихвой. Это было тоже в салоне Энрике и тогда я смог блевануть так, что струя достала из одного конца комнаты в другой. Латинос долго потом сожалел, что не установил в ту комнату скрытую камеру, иначе запечатлел бы моё унижение на века.

Перед тем, как принять любой психотроп нужно постараться полностью расслабиться, именно поэтому в номерах всё такое мягкое и удобное. Ложусь на диван и закрываю глаза, стараясь представить последний секс. Это было позавчера в каком-то ночном клубе, вернее у его чёрного входа. Быстрый трах без взаимных обязательств, с резинкой, конечно же, чтобы всё было в ажуре. Представление помогает расслабиться и забыть о сегодняшних проблемах. Синяя капсула быстро переходит из левой в руки в правую, а оттуда отправляется в рот. Пищевой полимер растворяется слюной и вещество, находящееся в капсуле распространяется по организму. Некоторые особо рисковые парни вводят содержимое из капсулы напрямую в кровь, что заставляет психотроп подействовать быстрее. Но здесь есть загвоздка: если психотроп не фейковый, выражаясь языком профессиональных торговцев, то эффект наступит быстрее, это верно. А вот если тебе подсунули непонятно что, то вероятность того, что успеешь проглотить красную капсулу, уменьшается в разы. Мне и в этот раз повезло, никаких побочных эффектов не ощутил, а по телу начала распространяться приятная нега. Мышцы полностью расслабило и красная капсула, находящаяся в левой руке выкатилась из неё. Спустя какое-то время я ощутил, что меня, что называется, забрало. Глаза закрылись от наслаждения, дыхание участилось, сознание покинуло тело. Я отключился.

Третья записка

— Despierta, chico guapo, - раздаётся надо мной голос, заставляющий вернуться из забытья. – Despierta.

Если бы не ужасный испанский и запах кубинских сигар, что ударил в нос, можно было и представить, что меня зовёт симпатичная chica.

— Энрике, из тебя отвратительный будильник, - я открываю глаза, и в них ударяет свет от включенного интерактивного экрана. – Такой же отвратительный, как и твой испанский.

— Cómo te sientes, hermano? – латинос продолжает добивать испанским мой, ещё не готовый к таким потрясениям, мозг.

— Muy bien, - только и могу произнести я.

Психотроп действительно попался отличным. Ничего тяжелого, только расслабляющий тело эффект сдобренный отличными видениями. Передать словами то, что я ощутил невозможно, понять меня сможет только тот, кто сам попробовал этот психотроп.

— У этой штуки есть какое-нибудь название? - я почти пришёл в себя, но вставать пока что не хочу, уж слишком мягкая постель.

— Mil placeres, - отвечает Энрике, и я ощущаю в его голосе любопытство.

— Чёрт, с тебя нужно содрать треть суммы, - пытаюсь изобразить на лице недоумение. – Я испытал только триста тридцать три удовольствия.

— Viejo lecher, - разражается хохотом Энрике, - подымай задницу и проваливай из моего салона, у меня есть дела поважнее, чем обихаживать такую развалюху, как ты.

— Сколько на твоих «Ролексах»? – встаю и надеваю пиджак, проверяя, не помялись ли сигары.

Гонсалес один из немногих знакомых, которые продолжали носить наручные механические часы. Большинство уже имплантировало электронные часы напрямую под кожу или в мыслительный микрочип. Мне же хватало и часов в автомобиле.

— Это «Бреге», запомни «Бреге», - Энрике демонстрирует браслет и придаёт лицу важности. – И ты получал тысячу удовольствий ровно два с половиной часа, скоро наступит половина седьмого.

Что ж, совсем неплохо, свободное время потратил практически полностью. И потратил его, получив море положительных ощущений. Подхожу к зеркалу, что появляется в интерактивной стене и осматриваю себя со всех сторон: в общем и целом совсем неплохо, никто и не скажет, что два часа я провёл лёжа на кровати в массажном салоне Энрике Гонсалеса. Если не учитывать торчащие из внутренних карманов кубинские сигары, я выгляжу точно также, каким и зашёл в салон.

— Pues bien, como un mujer, - брезгливо бросает латинос. – Пошли уже!

Мы спускаемся на первый этаж, и Энрике приглашает напоследок зайти к нему в кабинет и выпить стаканчик рома. Правда одним стаканчиком дело не ограничивается и за совместными подколками и шутками мы пропускаем на двоих бутылку. В голове начинает шуметь, а мир вокруг покрывается яркими красками.

— Не забывай Энрике, брат, - Гонсалеса тоже слегка штормит. – En esta ciudad maldita permaneció sólo dos chicos normales. Tú y yo.

Он протягивает руку, которую я с радостью и, наверное, уважением пожимаю. Как только наши руки разжимаются, я быстро убираю две капсулы в карман рубашки.

— За счёт заведения, - одними губами произносит Энрике.

Меня провожают до выхода и желают приятного вечера. Понимаю, что охранник говорит это лишь потому, что его так натаскали, но, чёрт возьми, как он наверняка прав – вечер и вправду будет приятным.

— Добрый вечер, мистер Хьюман. Зададите маршрут сами или желаете выбрать ранее запрограммированный? – даже шаблонный вопрос бортового компьютера не может вывести меня из себя.

— Список самых дорогих ночных клубов, - словно заправский генерал я отдаю приказы электронному солдату.

Чуть подумав, компьютер выводит на монитор десять заведений. В восьми из них я уже бывал, а вот оставшиеся два пока что незнакомы. Наугад тыкаю в один из них.

— Ночной клуб «Парадиз», владелец.., - откликается на прикосновение искусственный интеллект.

— Отменить, - отдаю я новый приказ. – Проложить маршрут, в память не заносить. Поехали.

Ночной Нью-Сити кардинально отличается от дневного. Если ранним утром и днём улицы наполнены какофонией технических звуков, то ночью механическая трель смолкает, сменяясь дыханием ночи. Жители разбредаются по ночным клубам, кто-то устраивает вечеринки прямо у себя дома, даже жители окраин выходят к зажжённым в бочках кострам и поют песни. С крыш высоток раздаются басы и веселые крики девушек, в ночном небе проносятся частные вертолёты, на дорогах практически нет машин. Сотни и миллионы долларов, заработанных за несколько дней, в раз спускаются за ночь, без какого-либо сожаления.

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий