Все тюрьмы России: списки и карты расположения учр

 



Все тюрьмы России 2010
Руководящие органы, списки и карты расположения учреждений системы исполнения наказаний:

Центральный федеральный округ

Приволжский федеральный округ

Уральский федеральный округ

Дальневосточный федеральный округ

Южный и Северо-кавказский федеральные округа

Сибирский федеральный округ

Северо-Западный федеральный округ


Приложение

Психиатрические больницы специализированного типа с интенсивным наблюдением
(специальные психиатрические больницы тюремного типа)


Используемые сокращения:

ФСИН - Федеральная служба исполнения наказаний ГУФСИН - Главное управление Федеральной службы исполнения наказанийУФСИН - Управление Федеральной службы исполнения наказаний ОИУ ОУХД - Объединения исправительных учреждений с особыми условиями хозяйственной деятельностиОИК - Объединение исправительных колонийФБУ - Федеральное бюджетное учреждениеЛИУ - Лечебно-исправительное учреждение СИЗО - Следственный изоляторВК - Воспитательная колония (для несовершеннолетних)

Официально по состоянию на 1 октября 2010 г.
в учреждениях ФСИН содержалось 833,6 тыс. человек, в том числе:

— в 755 исправительных колониях
отбывало наказание 707,1 тыс. человек;

— в 160 колониях-поселениях
отбывало наказание 51,4 тыс. человек;

— в 5 ИК для осужденных к
пожизненному лишению свободы отбывало наказание 1726 человек;

— в 227 следственных изоляторах и
165 помещениях, функционирующих в режиме следственных изоляторов (ПФРСИ) при
колониях содержалось - 120,1 тыс. человек;

— в 7 тюрьмах отбывало наказание
2,0 тыс. человек;

— в 62 воспитательных колониях для
несовершеннолетних 4,4 тыс. человек;

— в женских колониях 67,3 тыс.
женщин, а 13 домах ребенка, находящихся при них, 869 детей.

Медицинское обслуживание
осужденных и подследственных обеспечивают 133 больницы различного профиля, а
также медицинские части или здравпункты в каждом учреждении, 59 лечебных
исправительных учреждений для больных туберкулезом, 9 лечебных
исправительных учреждений для больных наркоманией.


При исправительных и
воспитательных колониях функционируют:

— 315 вечерних общеобразовательных
школ и 521 учебно-консультационный пункт,

— 339 профессионально-технических
училищ,

— 523 храма и 705 молитвенных
комнат.

В состав системы исполнения
наказаний также входят 2467 уголовно-исполнительных инспекций, в которых
состоят на учете 504,3 тыс. человек, осужденных к наказаниям, не связанным с
лишением свободы.


Штатная численность персонала всех
учреждений ФСИН составляет 346,8 тыс. человек, в том числе аттестованных
сотрудников - 257,1 тыс. человек.

——————————————————————————————————————–

Источник:http://www.fsin.su/structure/inspector/iao/statistika/Kratkaya har-ka UIS/

——————————————————————————————————————–

Что разрешено
осужденным (в год)


Посылки и передачи**

Без ограничения

6

4

3

2

1

1

Бандероли**

Без ограничения

6

4

3

2

1

1

Краткосрочные свидания (4 часа)

Без ограничения

6

3

2

2

2

2

Длительные свидания (3 суток)

Без ограничения

4

3

2

2

0

0

Расходование
денежных средств

Средства, заработанные осужденными в период отбывания наказания,
получаемые ими пенсии и социальные пособия могут без ограничения
расходоваться на приобретение продуктов питания и предметов первой
необходимости

Иные денежные средства: Без ограничения

Иные средства на лицевых
счетах в размере 3-х миним. размеров оплаты трудаИные
средства на лицевых счетах в размере 2-х миним. размеров оплаты трудаИные средства на лицевых
счетах в размере 1-го миним. размера оплаты трудаИные
средства на лицевых счетах в размере 1-го миним. размера оплаты трудаИные средства на лицевых
счетах в размере 60% от миним. размера оплаты трудаИные средства на лицевых
счетах в размере 60% от миним. размера оплаты труда

Письма

Без ограничения

Телефонные разговоры

Без ограничения

Не менее 6 в год длительностью не более 15 минут

*Обычные
условия отбывания наказания

**Женщинам и
несовершеннолетним - без ограничения

———————————————————————–

Источник:
Уголовно-исполнительный кодекс РФ

———————————————————————–

Тюремное меню

О том, как оно
выглядеть должно

И как все
обстоит на самом деле

Колония строгого режима ИК 18, Новосибирск

Завтрак: каша овсяная, хлеб, чай с сахаром. Обед: щи с мясом, овощи тушеные с мясом, компот. Ужин: картофель тушеный, жареная рыба, хлеб, чай с сахаром

ИЗ 77/4 “Медведь”, Москва

Завтрак: перловка, чай, хлеб. Обед: гороховый суп, каша с тушенкой, компот. Ужин: картофельное пюре с тушенкой или кусок рыбы, чай, хлеб.

Колония особого режима ИК 5 “Вологодский пятак”, Вологодская область

Завтрак: каша пшеничная, чай с сахаром или компот. Обед: суп гороховый с мясом или суп рыбный, каша перловая. Ужин: каша пшенная или рагу овощное с мясом.

А на деле в вопросах тюремного
питания все обстоит по-разному.

В образцово-показательных
зонах и следственных изоляторах, к которым
привлечено особое внимание широкой общественности и в
которые руководство ФСИН предпочитает регулярно возить членов
проверяющих комиссий и зарубежных делегаций, питание осужденных организовано
на должном уровне.

Относительный порядок с
соблюдением норм питания для осужденных наблюдается и в тех (достаточно
немногочисленных) исправительных колониях, руководство которых сумело
приспособиться к условиям рыночной экономики и организовать
производственную деятельность своего спецконтингента таким образом,
чтобы она стала приносить устойчивую и ощутимую прибыль.

Но если говорить не об
исключениях из правил, а о сложившемся порядке вещей, то все те
субстанции, которыми обычно кормят осужденных и заключенных под стражу в
подавляющем большинстве исправительных учреждений и следственных
изоляторов, можно называть едой лишь с очень большой натяжкой.

В чем заключаются причины
подобного рода явлений? Отчасти они возникают из-за недостаточного
выделения денежных средств, полагающихся на питание заключенных (чуть
больше 40 руб. в день на одного осужденного или содержащегося под
стражей) и проявления нерасторопности со стороны руководства
исправительных учреждений и следственных изоляторов. Однако главная
причина установившегося порядка вещей в системе ФСИН (и возникновения
всех остальных бед этого ведомства) заключается в укоренившейся порочной
практике распила бюджетных средств, взяточничества и
банального воровства, в которой участвуют очень многие представители
этого ведомства. Для того же чтобы убедиться, что все
только сказанное не является сильным преувеличением и заведомой клеветой,
автор-составитель данного материала предлагает всем читающим этот текст
всего-навсего обратиться к словам интервью не кого-нибудь, а директора Федеральной службы исполнения наказаний Александра
Реймера
, которое было опубликовано в “Российской газете” - в номере от 17 ноября 2010 г. ( http://www.rg.ru/2010/11/17/fsin.html ):

— Начиная руководить в
прошлом году службой исполнения наказаний, я предполагал, что столкнусь
с нечистоплотностью сотрудников, с коррупцией и даже предательством, но
то, что придется противостоять попыткам открытого саботажа (со стороны)
самой системы, даже в голову не приходило
.

Как говорится, любые
комментарии в данном случае являются просто излишними.





Зоны “черные”,
зоны “красные” …

Один из главных принципов успешного функционирования всякой власти, который был сформулирован еще в эпоху Древнего Рима, звучит так: разделяй и властвуй.
Начинающие представители большевистской власти, принявшиеся изучать соответствующий исторический опыт, с упорством быстро развивающихся учеников в скором времени стали широко применять его на практике и в первую очередь в отношении различных групп своих внутренних врагов.
Именно по этой самой причине практика использования мер подобного рода наиболее наглядной и ярко выраженной оказалась не где-нибудь, а в системе исполнения наказаний.
В условиях 30-х годов прошлого века действия подобного рода находили свое выражение в виде преднамеренного поощрения со стороны руководства НКВД разного рода явлений, которые приводили к установлению взаимной неприязни между осужденными уголовниками и политическими заключенными.
В военный и послевоенный периоды времени, когда численность обвинявшихся по политическим статьям стала быстро снижаться, система советского Главного управления лагерей сумела быстро переориентироваться и включиться в процесс по осуществлению стравливания между собой двух больших групп представителей уголовного мира.
Одна из них являла собой старую и очень многочисленную категорию уголовников, которые считали для себя “западлом” вступать в какие бы то ни было практические взаимоотношения с властью, а другая, еще нарождавшаяся, но быстро увеличивавшаяся в своей массе и принявшаяся обнаруживать очень решительный настрой
(по причине обладания богатым опытом участия в боевых действиях), состояла из осужденных, которые - с точки зрения первых - “запятнали” свою уголовную репутацию фактами предыдущей службы в армии (и по этой причине стали именоваться теми не иначе, как “суками”, или, проще говоря, перевертышами, если выражаться нормальным русским языком).

В связи с разоблачением сталинского культа личности и наступлением хрущевской “оттепели” в политической жизни страны руководству той части МВД, которая занималась управлением лагерями для заключенных была дана отмашка на прекращение дальнейшего провоцирования так называемых “сучьих” войн и переход к либерализации отношений в уголовно-исполнительной системе.
На практике это привело к поощрению разного рода лагерных экспериментов, которые оказывались направленными на фактическое перевоспитание осужденных и последующее возвращение их в нормальную жизнь.
Из тех лагерей, в которых наблюдался перевес сил уголовных авторитетов традиционной направленности, принимались убирать всех “сук” и их подручных, а в тех местах, где ощущалось сильное влияние последних, брались поступать с точностью до наоборот.
Именно этот процесс и привел к появлению на территории Советского Союза большого количества самых первых “черных” и “красных” зон.

Практический смысл осуществления подобно рода новаций в уголовно-исполнительной системе сводился к благостным идеям о том, что в целях обеспечения всем осужденным возможности успешного возвращения в нормальную жизнь после освобождения из заключенным, им с одной стороны необходимо позволить в своей внутрилагерной перейти к использованию элементов самоуправления (на той или иной привычной для них основе),
а с другой - приучить их к повседневному участию в общественно полезной деятельности - путем поощрения их труда предоставлением дополнительных благ и широким спектром возможностей для досрочного освобождения.
Но как говорится, не тут то было. На “черных” зонах обстановка стала складываться следующим образом.
Заключенные из числа воров в законе их блатных окружений, которые категорически не желали принимать участие в какой-либо общественно полезной деятельности, пользуясь своей сплоченностью и организованность, принимались осуществлять регулярные поборы с основной массы окружавших их осужденных (из категории “мужиков”) под видом сборов средств на общак (в пользу наиболее нуждающихся категорий сидельцев).
На практике это привело к тому, что блатная категория обитателей “черных” зон оказалась способной обеспечивать себе почти такие же комфортные условия, как и на воле и открыто демонстрировать свое издевательское отношение по отношению к основной массе вкалывающих осужденных.
Все это оборачивалось тем, что наиболее решительно настроенная и раздраженная часть “мужиков”, берясь руководствоваться привитыми им понятиями, принималась отказываться от участия в трудовой деятельности и со временем пополнять ряды блатных, а все остальные, которые во избежание наступления всяческих неприятностей предпочитали не допускать открытого выражения недовольств, глядя на такие примеры, начинали трудиться кое-как и при возникновении любой возможности всячески отлынивать от работы.

В свою очередь на “красных” зонах обстановка стала складываться несколько иным чередом.
Наиболее многоопытные и изощренные сидельцы из категории “сук” там сразу же принимались развивать кипучую деятельность и предлагать администрациям исправительных колоний свои услуги в деле быстрого наведении надлежащего порядка.
Достигалось все ими задуманное главным образом путем сколачивания из числа молодых и малоопытных осужденных групп активистов, которым (с негласного одобрения со стороны лагерных оперативных работников) поручалось заниматься созданием всяческих неудобств, психологическим запугиванием и осуществлением регулярных избиений отдельных осужденных, попадавших в штрафные изоляторы и карцеры за нежелание трудиться или каким-либо иные нарушения лагерной дисциплины.
Однако обнаруживая свою способность приносить администраций исправительных колоний немалую пользу, подобные “суки” не забывали извлекать из происходившего полезное и для самих себя.
Выражалось это прежде всего в накапливании ими компромата как на своих не очень умных подручных (имевшим обыкновение очень сильно злоупотреблять своим положением и наживать себе кучи личных врагов), так и на отдельных представителей лагерной администрации (откровенно попустительствовавших творениям беспредела в отношении неугодных им заключенных), а затем - в переходе к изощренному шантажу и тех и других в целях превращения всех в своих послушных марионеток.

Берясь действовать в подобном ключе и обзаводясь определенными кругами во многом зависевших от них лиц, многие из столь изощренных “сук” оказывались способными обеспечивать свое выдвижение в члены советов общественного самоуправления своих зон и тем самым еще больше наращивать степень своего фактического влияния не только на себе подобных сидельцев, но и на всю лагерную администрацию.
В своих стремлениях подмять под себя все и вся, подобные лагерные активисты стремились расставить своих людей на всех сколько-нибудь полезных и важных внутри лагерных местах, которые бы стали следить за всем происходящим вокруг и своевременно информировать своих благодетелей.
А так как необходимыми количествами подходящих подручных лагерным “главсукам” удавалось обзавестись далеко не всегда, то во многих случаях они оказывались вынужденными выходить за рамки всего им привычного и переходить к регулярным творениям откровенного беспредела.
Суть подобного беспредела заключалась в том, что главные лагерные активисты с группами подопечными принимались осуществлять регулярные избиения небольших групп заключенных, которые прибывали в их зоны с этапов или еще не успели как следует освоиться с моментов своего прибытия, - в надежде таким образом сломать их дух и заставить перейти в категорию “козлов” или откровенных “сук”.
Развитие обстановки в “красных” зонах, происходившее в таком ключе, оборачивалось для представителей их администраций возникновений серьезных неприятностей двоякого рода.
С одной стороны они стали ощущать над собой постоянно нависающий дамоклов меч возможности сдачи их с потрохами за какие-либо нарушения представителям вышестоящего руководства со стороны наиболее ретивых лиц из числа заключенных.
С другой стороны факты регулярного творения откровенного беспредела группировками подручных главных лагерных активистов в отношении многих остальных заключенных во многих случаях стали приводить к созданию взрывоопасной обстановки, грозившей вспышками лагерных бунтов и последующим устроением “разборов полетов” для представителей лагерных администраций за то, что они прокарауливали моменты создания таких ситуаций и допускали развитие кровавых сценариев.

В силу только что указанных здесь причин становится вполне понятным, почему сразу после вступления в полосу брежневского застоя руководство советского МВД предпочло тут же откреститься от идей осуществления какой бы то ни было либерализации в уголовно-исполнительной системе.
В то же самое время не желая окончательно рушить обстановку относительной умиротворенности и обрекать себя на создание массы дополнительных проблем, представители администраций подавляющего большинства “черных” зон стали вступать в незримые контакты с наиболее авторитетными уголовниками из числа своих сидельцев на предмет достижения взаимоприемлемых компромиссов.
Суть всего предлагавшегося заключалась в следующих мыслях.
Администрации исправительных колоний как бы заявляли тамошним смотрящим и представителям их блатных окружений, что они и дальше готовы сквозь пальцы смотреть на факты их поголовного неучастия в трудовой деятельности и относительно вольготного образа жизни при том условии,
если последние возьмут на себя негласное обязательство поставить дело так, что основная масса остальных осужденных станет обеспечивать регулярное выполнение плановых производственных показателей за себя и за них, а в самих зонах не станет возникать слишком шумных чрезвычайных происшествий.
Выражаясь более понятным для большинства людей армейским языком, в тех ситуациях, когда представителям лагерных администраций удавалось договориться с кругами смотрящих и блатных, последние принимались выступать там в роли фактически несменяемых армейских “дедов”, а основная масса всех прочих осужденных превращалась в подобия безропотных салаг или “духов” до самых последних дней своего нахождения в заключении.
В свою очередь представители администраций таких исправительных учреждений благодаря осуществлению столь ловких маневров обретали возможность большую часть своего времени заниматься просиживанием штанов, плевать в потолок и не ударяя пальцем о палец обеспечивать выполнение всех необходимых плановых показателей (получая за это благодарности, премиальные и повышения в званиях и должностях).
В тех ситуациях когда достичь желаемых компромиссов, несговорчивых или слишком много о себе возомнивших воров в законе и авторитетных блатных принимались отправлять на “перевоспитание” в специальные тюрьмы и зоны, расчищая таким образом дорогу для занятия их иерархических мест их не столь принципиальным и более сговорчивым коллегам по криминальному ремеслу.

В свою очередь для того чтобы поставить на место слишком ретивых вожаков-беспредельщиков из числа обитателей “красных” зон и напрочь отбить охоту к следованию их примерам наиболее способным лицам из числа их подручных, из тюремных главков и лагерных управлений в такие зоны начинали спускаться ежегодные и квартальные планы по обеспечению существенных приростов числа зеков-активистов (за любые факты невыполнения которых первых принимались подвергать выговорам и взысканиям).
Специально создававшиеся условия подталкивали банды активистов к тому, что они оказывались вынужденными брать в свои руки дубинки и деревянные молотки и неожиданно врываться в те или иные зоны в целях учинения прилюдного избиения любых попавшихся под руку осужденных - в целях возбуждения у основной их массы жуткого страха и изощренного побуждения наиболее запуганных и слабодушных к вступлению в свои ряды.
Рано или поздно напряжение среди основной массы истязаемых заключенных начинало доходить до такой степени, что многие из них, чувствуя безвыходность своего положения принимались сбиваться в плотные кучи и по наущению со стороны блатных притаскивать с рабочих зоны металлические заточки и пруты арматуры.
Подобный ход развития событий обычно приводил к тому, что в ситуациях очередных начал вторжения в жилые зоны со стороны не очень многочисленных банд беспредельщиков-активистов их там встречали не разрозненные кучки рядовых заключенных, а их разъяренная толпа, которая со всех сторон набрасывалась на ненавистных истязателей и принималась их убивать и калечить.
Представители администраций исправительных учреждений, в которых происходили вспышки искусственно инспирированных бунтов, под предлогом недопущения возможностей перекидывания их на другие участки жилой зоны осуществляла локализацию очага бунта путем перекрытия всех ходов и выходов из всех внутренних локальных зон в целях не оставления шайкам жестоко избивавшихся активистов никаких возможностей для бегства и покидания опасных участков на территории своих учреждений вплоть до моментов ввода туда спецподразделений Внутренних войск.
Тех искалеченных активистов, которым чудом удавалось выжить в ходе происходивших побоищ, руководители таких колоний - под видом проявления особого беспокойства за сохранение их жизнь и здоровье - брались перемещать в специальные тюрьмы и зоны, в которые со всей страны свозились большие количества им подобных лиц.
Весь смысл осуществления таких действий с одной стороны заключался в том, чтобы собрать вместе наиболее изворотливых и живучих сук-активистов, как пауков в банке, и заставить их конкурировать не с представителями лагерной администрации, а между собой.
Другая сторона осуществлявшейся ментовской затеи находила свое выражение в том, что в камеры к группам таким образом отобранных активистов принимались сажать наиболее принципиальных и несговорчивых заключенных из числа воров в законе и блатных - в целях слома и перевоспитания последних путем беспрестанного оказания на них самых изощренных и бесчеловечных воздействий.

Если же говорить о более обобщенной картине того, что представляла собой советская лагерная система периода брежневского застоя, то из только что сказанного становится понятным и ясным, что берясь сохранять в различных экспериментальных целях определенные количества “красных” зон, руководство МВД и системы исполнения наказаний принималось делать основной упор на поддержание зон “черных” (невидимые механизмы управления жизнью оказывались более простыми и обеспечивавшими возможности почти гарантированного получения массы всяческих выгод).
Но вслед за периодом брежневского наступило время горбачевской перестройки, ельцинского бардака и перехода к рыночной экономике, в рамках которой подавляющее большинство лагерных производств - несмотря на факт обладания огромными количествами почти дармовой рабочей силы - стало обнаруживать свою неэффективность и неспособность сводить концы с концами.
Выражаясь иным языком, в новых условиях подавляющее большинство исправительных учреждений из некогда фактически хозрасчетных структур и “золотых жил” превратилось в гвалтящее скопище нищесбродских контор, дико озлобленные хозяева жизни которых оказались почти полностью лишенными всего готового и могли рассчитывать лишь на те весьма скромные средства, которые продолжали напрямую выделяться им из госбюджета.
В ситуации, когда хозяйственная деятельность исправительных учреждений стала отходить даже не на второй или третий, а на пятый или десятый план, представители администраций “черных” зон стали приходить к выводу о том, что им следует начать по иному выстраивать негласные взаимоотношения с тамошними уголовными авторитетами.
Суть всех новаций заключалась во внушении “смотрящим” и их блатным окружениям мыслей о необходимости заняться организацией поступлений в свои зоны спонсорской помощи (например, за счет родственников заключенных или каких-либо посторонних лиц) и получений выгодных заказов на выпуск профильной продукции от каких-либо подконтрольных им бизнесструктур в обмен на негласные гарантии дальнейшего предоставления им возможностей вольготной жизни до конца своих сроков.
В ситуациях достижения взаимоприемлемых договоренностей и успешного претворения их в жизнь, деятельность таких исправительные колонии в значительной степени начинала финансироваться за счет проявлений инициативы со стороны самих заключенных, что приводило к сращиванию интересов их администраций с интересами отдельных групп представителей уголовного мира (в первую очередь благодаря обнаружению первыми широких возможностей для разворовывания и прикарманивания значительной части того, что стало поступать в зоны под видом спонсорской помощи и производственных заказов).

В ситуация когда договориться с уголовными авторитетами не удавалось или они обнаруживали свою неспособность обеспечить регулярных поступлений всего необходимого, лагерные администрации вместо пряника переходили к использованию кнута.
Суть происходившего заключалась в отдаче ими негласных указаний группировкам осужденных-активистов по активизации своих действий (в плане расширения практики творения беспредела в отношении основной массы тамошних сидельцев).
Когда уголовные авторитеты при очередных встречах с представителями лагерной администрации начинали выражать свои негодования по данному поводу, последние обычно соглашались ослабить оказывавшееся давление на какое-то время, выражая при этом надежду, что первые сумеют распорядиться им с толком и обеспечить получение все от них требовавшегося, и одновременно с этим указывая на тот факт, что во сяком противном случае сразу же после истечения указанных сроков их “черные” зоны будут отданы на фактическое растерзание бандам безжалостных беспредельщиков.
Те несогласные авторитеты представителей “черной” масти и их подручных, которые в ответ на такие действия брались осуществлять попытки по организации тюремных бунтов, сталкивались с жестоким подавлением любых форм их протеста силами спецподразделений, осуждением на новые сроки, ужесточением режимов их содержания и отправкой в другие места заключения.
В конечном итоге подобные ситуации оборачивались тем, что ранее фактически подконтрольные им зоны по сути дела оказывались обезглавленными и благодаря целенаправленным усилиям со стороны банд тамошних активистов очень быстро переходили в разряд “красных”.
На практике это приводило к созданию в таких исправительных колониях обстановки, в которой всячески приветствовалось доносительства и слежка осужденных друг за другом.

Представители администрации преобразованных “красных” зон, которые получали возможность собирать информацию о каждом неверном и подозрительном шаге каждого из своих заключенных, стали использовать ее весьма своеобразным образом.
На многие нарушения со стороны угодных и полезных им осужденных они принимались смотреть сквозь пальцы, тогда как тех зеков, которые обнаруживали склонность к проявлению строптивости и нелояльного поведения, брались наказывать за малейшую провинность и по надуманным предлогам - по сути дела обрекая тех на почти безвылазное нахождение в сырых штрафных изоляторах и плохо отапливаемых помещениях камерного типа, что оказывалось фактически равносильным обречению их на заражение туберкулезом или иными язвенно-воспалительными болезнями.
Основная масса заключенных таких “красных” зон, постоянно имея перед собой наглядные примеры того, какие жуткие перспективы могут ожидать всякого осмелившегося хоть как-то перечить представителям лагерной администрации или производившего впечатление потенциально способного повести себя подобным образом, начинала впадать в психологически подавленное и нервозное состояние.
Прежде всего это находило (и продолжает находить) свое выражение в их отказах от любых мыслей о возможности подачи каких-либо жалоб на несправедливые действия со стороны представителей администрации своих исправительных учреждений и приходу к выводам о необходимости демонстрации своей лояльности по отношению к ним - прежде всего путем ежедневного осуществления доносов на своих сотоварищей и соседей и приукрашивания их своими измышлениями.

В скором времени это стало приводить к тому, что подобным образом устроенные исправительные учреждения стали выгодно выделяться на фоне всех прочих стремительным уменьшением количеств всяческих жалоб на деятельность их администраций.
Факты подобного рода тут же брались на заметку региональными управлениями Федеральной службы исполнения наказаний, которым регулярно требовалось регулярно отчитываться перед своим головным ведомством - в плане демонстрации каких-либо успехи и примеров чего-либо положительного в своей деятельности.
Все это оборачивалось тем, что многие руководители ФСИН, Министерства юстиции и прокуратур различных уровней, желая своими глазами увидеть нарождающиеся примеры всего положительного в российской пенитециарной системе и заявить об этом широкой общественности, брались осуществлять туда инспекционные поездки.
Региональные Управления ФСИН в своем нежелании ударить в грязь лицом перед самым высоким начальством в срочном порядке принимались изыскивать дополнительные объемы средств для придания тем исправительных учреждений, которые указывались ими в качестве самых передовых, дополнительного лоска и ухоженного вида.
В свою очередь представители администраций таких колоний, гордо демонстрируя членам московских комиссий свои якобы успехи и достижения, между делом не забывали время от времени выражать свои сетования по поводу недостаточности объемов их финансирования и просить о выделении им дополнительных средств и содействия в предоставления госзаказов (типа пошива крупных партий солдатской формы и спецодежды) их производственным зонам - так сказать в целях оказания всяческого делу развития тамошних начинаний.
Высокое начальство, оказываясь весьма довольным всем увиденным там и берясь строить обширные планы по поводу возможностей превращения приглянувшихся им исправительных колоний в школы передового опыта и образцово-показательные учреждения, которые будет не стыдно показывать всем, в том числе и иностранным делегациям (в целях убеждения тамошнего общественного мнения в факте долгожданного наступления эры гуманизации отношений в российской пенитециарной системе), с большой охотной принималось обнадеживать их всяческими обещаниями и делать все возможное для их практического исполнения.

Практические результаты таким образом осуществленных затей оказались следующими.
Обеспечивая для своих производств гарантированные возможности для регулярного получения госзаказов, администрации образцово-показательных исправительных учреждений взяли себе за правило путем угроз и запугиваний заставлять большинство осужденных работать по 12 часов в сутки с одновременным сбором от них заявлений о том, что они соглашаются сверхурочно трудиться якобы на добровольной основе и безвозмездным образом (так сказать во имя обеспечения дальнейшего процветания своим колониям).
Получавшиеся за счет этого объемы средств по большей части банально разворовывались и распихивались по карманам главных инициаторов подобных затей.
Что касается освоения значительных объемов бюджетных средств, которые стали регулярно выделяться в целях улучшения финансирования якобы передовых исправительных колоний, то данный процесс - в современных российских традиция - оказывался превращенным в банальный их распил между представителями ФСИН и связанными с ними коммерческими структурами (по схеме - оплата по сильно завышенным ценам за выполнение примитивных инженерно-строительных работ и поставки морально устаревшего охранного оборудования с последующим разделом указанной разницы между обеими заинтересованными сторонами согласно предварительно достигнутой договоренности).

В прочем, в этом нет ничего удивительного - наивно было бы ожидать, что в обществе, сплошь и рядом покрытом коррупционными язвами, может сохраниться какого-либо отдельный его участок, не страдающий подобными напастями.

_______________________________________

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий