"В доме кто-то есть" (по рассказу Л.Петрушевской)

 

1.

Меблированный зал. Темно, только говорит экран телевизора – показывают рекламу.

Коридор с завешанным черной шалью зеркалом.

Кухня. Не грязно, но неопрятно, видно, что никто не убирается. В раковине полно немытой посуды, на столах тоже посуда, крошки, валяются скомканные полотенца.

Шум воды из крана, звон посуды.

У миски с едой сидит апатичная кошка. Не ест.

У разделочного стола стоит женщина. На ней домашний старый халат, на ногах стоптанные тапочки. Волосы растрепаны. Она быстро, но машинально заваривает себе чай, затем, спеша, выходит из кухни. Вспоминает, что не выключила воду и с досадой возвращается обратно.

Коридор. Женщина спешит в зал. Вдруг останавливается у раззанавешанного зеркала.

Женщина /кошке/: Ляля, ты сбросила?

Кошка напряженно стоит рядом, внимательно следит за действиями хозяйки.

Неловко, удерживая в руках чашку с чаем и блюдце, поднимает лежащую на полу черную шаль и все так же неловко, словно ей стыдно за свои действия, пытается занавесить ею зеркало.

Женщина: Давно бы снять пора, а все никак…

В кухне раздается неясный шум. Женщина резко отворачивается от зеркала и смотрит в сторону кухни, но вернуться не решается. Продолжить попытку занавесить зеркало оставляет, в неком подобии бессилия бросая шаль на тумбочку. Уходит в зал.

Зал. Реклама уже кончилась, и на экране телевизора идет сериал. Женщина, не включая в комнате свет, торопливо садится на диван, ставит рядом с собой чашку и блюдце с печеньем. Раздается глухой звон. Женщина вздрагивает, смотрит себе под ноги: рядом с диваном на полу скопилось штук пять пустых и грязных чашек. Женщина задела одну из них ногой.

Звук телевизора – единственный звук, раздающийся в квартире. Взгляд женщины неотрывно следит за тем, что происходит на экране.

С боку, у окна шевельнулась штора – еле заметно. Кажется, что и не шевельнулась вовсе, а может и показалось, но женщина насторожено всматривается в темноту, в то место, где произошло движение.

Женщина /с напряжением в голосе/: Ляля? Ты? Кыс-кыс-кыс…

Но из-за шторы никто не появляется. Вместо этого, через порог в комнату заходит кошка. Женщина переводит дух (но не спокойно, не с облегчением, а нервно) и снова устремляет взгляд на экран.

Грохот в соседней комнате – в спальне.

Спальня. Испуганная женщина вбегает в комнату, растерянно смотрит на упавшую со стены на пианино полку. По полу и по дивану разлетелись многочисленные пластинки, что раньше стояли на полке. В стене зияют две маленькие черные дыры – те, в которые были вбиты гвозди, держащие полку. Женщина переводит взгляд с упавших пластинок на полку, затем на стену, затем просто напряженно и в ожидании осматривает помещение – потолок, окно, пол, словно кто-то неведомый вот-вот появится из-за штор или же из-под дивана.

Женщина /бормочет/: Что же это?..

Шорох в зале. Женщина идет в зал – никого. Все так же одиноко работает телевизор, все так же колышутся/не колышутся шторы.

Женщина /взволнованно и тихо/: Кто здесь?

Шорох повторяется вновь, теперь уже в спальне. Женщина возвращается в маленькую комнату и видит, что шуршит кошка Ляля, прошедшая по упавшим пластинкам. Одна из пластинок медленно и словно издевательски съезжает с дивана на пол. Женщина следит за ее движением, затем резко переводит взгляд туда, где на полке стоит фотография пожилой женщины в траурной рамке. Женщина смотрит на портрет. Начинает играть музыка, слышимая одной лишь героине – сперва тихая, затем звук нарастает…

…детские пальцы на клавишах пианино «рисуют» гамму, но фальшивят, вслед за чем раздается резкий женский голос:

— Еще раз!

Замершие пальчики «оживают» вновь, но опять неудача - фальшь.

Голос матери: Еще раз!

Ситуация повторяется.

Детские руки резко захлопывают крышку пианино.

Голос дочери /в кадре только руки на закрытой крышке/: Не буду больше играть!

Голос матери: Упрямство! Опять упрямство!

Женщина, погруженная в свои воспоминания, рассеянно смотрит на полку с портретом. Затем, словно очнувшись, залезает ногами на кровать, берет обеими руками нависающую над кроватью книжную полку и слегка дергает ее на себя. Полка легко поддается, и женщина без труда снимает ее, а затем и вовсе бросает на кровать – разлетаются книги, какие-то открытки, отлетает в сторону портрет матери.

Женщина: Старая рухлядь, еле держалась. А ведь и на голову мне могли сбросить /в голосе слышится ужас осознания/ Во сне. Да, да, во сне… То шторы дергает, то, вот - раз! – и полку на меня…

Она озадаченно смотрит на полку.

Женщина /словно самой себе/: Что же делать? Что же делать?

Она идет в кухню. Сзади нее тихо раздается скрип половиц. Женщина резко останавливается.

Женщина /нервно и с испугом/: Да не ходи ты за мной!

Она оборачивается, всматривается в только что оставленное ею помещение – никого. Снова поворачивается в направлении кухни – перед ней кошка. Женщине страшно.

В кухне она наливает себе стакан воды, капает туда успокоительные капли…

… капли капают в стакан в руках пожилой женщины (в кадре видны только руки и часть тела, скажем, в халате, ноги – на ногах тапочки). Руки старчески дрожат.

Голос матери /рассержено и расстроено/: Это что же люди говорить станут, а? Что у меня дочь хуже всех?!

Голос дочери: Какая есть!

Дочь видна тоже только посредством ног – в лакированных туфлях.

Голос матери: Упрямая! Непутёвая!

На полке, красиво расставленный, стоит кофейный сервис. Рука девушки хватает с полки чашку и с размаху разбивает ее об пол.

— Какая есть!

На пол летят предметы сервиза – все, без разбору. Только бьет посуду уже не девушка, а мать – с ее стороны сыплется поток чашек и блюдец, ее руки хватают с полки ни в чем неповинный сервиз.

— Дрянь! – приговаривает мать. – Дрянь! Ничего не ценишь! Умру, и ничего тебе не останется! Ничего. Одна будешь, попомни мое слово! Одна останешься!

Женщина не в силах выпить лекарство. Она словно забывает о нем, оставляя стакан ненужным грузом в своей руке. А затем…



2.

… затем осматривает помещение кухни, отставляет в сторону стакан. Идет к столу с грязной посудой, на миг замирает – но не в нерешительности, а как перед прыжком в воду. Как бы невзначай, смахивает на пол грязную тарелку. Посудина падает и раскалывается. Женщина смотрит на это с застывшим выражением на лице, но в следующую секунду она уже улыбается почти что безумной улыбкой. Уверенно подходит она к раковине и одну за другой вынимает из нее посуду и кидает на пол. В кухне стоит звон. За посудой на пол летит снятая со стены старая полка.

Женщина /приговаривает/: Выживают! Из дома выживают… А ну и пускай. Пускай!

Кто-то шуршит в зале. Женщина направляется туда.

— То тут, то там… Ходит, шуршит, выживает…

Но, как и в прошлые разы, в комнате никого не оказывается. Тогда женщина решительно подходит к шкафу и начинает выкидывать из него все, что попадается под руку – старое пальто, брюки, юбки, разнообразные старые, уже давно немодные кофты…

— Полка! Надо же! – усмехается она. - Вот ночью он на меня ее бы и свалил! А! /снова усмехается/ Гонит…

Останавливается, прислушивается.

— Ну? Где же ты? Чего не скрипишь?!

Больше шорохов в квартире нет, но женщина уже сама, без всякой причины, направляется в спальню, и там, осматриваясь, быстро и резко начинает скидывать на пол попадающиеся под руку вещи, затем, собирает в единый ком постель, кидает ее на пол. Что-то рвет, что-то разбивает. С полок без разбору летят книги. Ей все это нравится, она вошла в азарт, и не щадит ничего из того, что ее окружает. За этим разрушением, сидя в стороне, на безопасном расстоянии, наблюдает кошка.

Хлопает форточка – то ли в кухне, то ли в зале. Женщина на миг замирает, даже пугается, но затем снова принимается улыбаться.

— Нет, - говорит она то ли самой себе, то ли кошке. – Нет! Форточка? – спрашивает она Ляльку. – Думаешь, форточка? Ничего подобного! Не форточка! Он это. Он. Выживает. Чтобы ничего у меня не осталось, ни-че-го…

Затем женщина вновь возвращается в зал, продолжая свою необъяснимую «погоню» за кем-то неуловимым, и разрушение квартиры продолжается с новой силой – летят с пыльных полок давно никому ненужные статуэтки, салфетки, журналы, стопка старых выцветших газет, из шкафа выкидываются оставшиеся там вещи. Женщина переходит из комнаты в комнату, мечется, заходит на кухню, снова возвращается в комнаты, везде находя что-то, что еще не разбито, не разрушено, что еще сталось целым, прежним и что она в последующие секунды предаст неминуемой гибели.

Из открытого окна в ночь летят вещи – женщина безжалостно выкидывает их, все то, что вытащила из шкафов и сняла с полок.

Женщина стоит в зале перед работающим телевизором. В руках у нее молоток. Женщина смотрит на экран, словно собираясь с силами перед решающим поступком…

Женщина: И это забирай! Ничего не жалко.

… затем разбивает телевизор. В комнате гаснет единственный источник света. Все стихает.

Женщина садится на диван, обхватывает голову руками, закрывает глаза. Когда она их снова открывает, сколько прошло времени – не понятно. Но во взгляде женщины читается решимость и спокойствие. Она поднимается с дивана и, переступая через разбросанный на полу хлам, направляется в коридор.

В коридоре тускло горит лампочка. Женщина смотрит на себя в зеркало, поправляет волосы, оставляет на тумбочке ключи от квартиры. Подходит к входной двери, оглядывается. В конце коридора сидит кошка. Вид у нее испуганный, ошарашенный. Животное смотрит затравленно, словно ожидает чего-то.

— Все, - говорит кошке женщина. – Пойдем.

Но животное не трогается с места.

Женщина открывает дверь, но даже, когда у кошки появляется возможность выбежать на лестничную клетку, она не двигается, продолжая сидеть, словно каменное изваяние.

Женщина: Пойдем, нечего боятся.

Женщина подходит к кошке, берет ее на руки и вместе с ней покидает квартиру. Дверь с глухим звуком захлопывается. Словно финальная точка щелкает замок.


3.

… щелкает замок.

Женщина остается на лестничной клетке. Кошка сидит у ее ног – так же неестественно замерев в испуганной оглушенной позе.

Все в том же засаленном халате и стертых тапочках женщина начинает спускаться по лестнице вниз. Неожиданно внизу хлопает подъездная дверь, и это заставляет женщину остановиться и обернуться: кошка сидит, не двигаясь. Взгляд ее устремлен в пространство, на что угодно, только не на хозяйку. И чем дольше смотрит женщина на это маленькое, сгорбленное существо, одиночество и беззащитность которого моментально стали видны на огромном для нее пространстве подъезда, тем сильнее и отчетливее слышит она окружающие ее звуки – на улице утро, и вышедшие на работу дворники переругиваются друг с другом, гудят машины, кричат дети, внизу хлопает дверь, свистит ветер. Шум проснувшегося мира, как волна музыки накатывает на женщину, заставляя ее встрепенуться и оглядеться, словно она впервые видит этот подъезд. И в этом новом видении все так же странно и неестественно смотрится выкинутое на улицу животное, словно памятник чему-то умершему недвижно сидящее возле запертой двери.


Разгромленный коридор. Дверь в квартиру распахивается, входит женщина с кошкой на руках.

— Спасибо, - благодарит она мужчину за своей спиной.

— Да не за что, - бодро отвечает тот. – Всегда пожалуйста.

Квартира смотрится совершенно нежилой – все разбито и вывернуто наизнанку. Открыты двери шкафов и полок, на полу валяются вещи – те, что не были выброшены из окна. Кухня усыпана черепками побитой посуды. Но нет ощущения разрухи, наоборот, мягкий утренний свет словно умыл помещение, показав его в совершенно обновленном виде. Женщина ходит среди остатков своей прежней жизни, осматривается, дотрагивается руками до стен, дверных ручек, осторожно трогает пальцами пианино, на котором все так же лежит упавшая полка. В холодильнике осталась еда, с пола можно подобрать то из одежды, что не успела выкинуть, в спальне все так же лежат нетронутые пластинки. На лице женщины заметна легкая улыбка.

Постепенно, набирая обороты, начинается уборка. Женщина поднимает с пола пластинки и складывает их стопочкой у пианино, убирает с кровати сдернутую книжную полку. В кухне она проходится с веником, затем с влажной тряпкой – по столу, полкам, раковине. В коридоре протирает зеркало ставшей ненужной шалью. Пока женщина перемещается по квартире, она поднимает хаотично разбросанную одежду и «выжившее» постельное белье.

Затем из окна видно, как она – опять-таки – одетая в чем ходила дома – на тележке везет к мусорке разбитый телевизор.

Выкинув телевизор, и вернувшись домой, она замечает все так же неподвижно сидящую в коридоре «неживую» Лялю.


Вечер.

Зал без разбитого телевизора и разбросанных вещей.

Вымытый и прибранный коридор.

Кухня. Из спальни доносится музыка.

Все чисто, вымыто – ни тебе грязной посуды, ни крошек. Женщина в чистом, но старомодном сарафане сидит за столом, на который поставлена швейная машинка. Рядом лежат выкройки, ножницы, коробка с нитками. В руках у женщины кусок ткани. Она что-то шьет.

В кухню заходит кошка. Тихо, вяло. Она останавливается на пороге и смотрит на хозяйку.

— Не бойся Лялька, заходи, – улыбается женщина кошке.

Лялька сидит, не шевелится.

Где-то скрипнула половица. Кошка дернулась и навострила уши. Видя это, женщина, закусив в зубах булавку, улыбается еще шире.

— Ну, что, Лялька, жить-то будем? – подмигивает женщина кошке.

И Лялька, словно приняв решение, поднимается с места и, подойдя к миске, начинает с аппетитом есть. Звук начавшей работать швейной машинки примешивается к звуку доносящейся из комнаты музыки.

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий