Обмани судьбу

Эсме никогда не думала, что ее жизнь может закончиться, так и не начавшись, но смертельный диагноз не оставляет никаких надежд. Однако помощь приходит от того, кого и вовсе не должно было быть в нашем мире.
Кристина не верила в чудеса. Даже когда выяснилось, что парень, живущий в соседнем доме, на самом деле пришелец из другого мира, а ее лучшей подруге придется отправиться к нему на родину, чтобы найти лекарство от своей болезни, Кристин оставалась уверенной, что уж с ней-то ничего волшебного точно не случится. Но все меняется, когда девушка остается совсем одна: отец погибает в катастрофе, а единственный близкий человек уходит туда, откуда не возвращаются. Желание быть рядом с подругой оказывается настолько сильным, что она переносится следом за ней. С этого дня начинаются опасные приключения Кристин и Эсме в мире Большой Рыбы.

 

За помощь в правке, поддержку и кучу всего еще спасибо Гольшанской Свете [samlib.ru]

А еще большущее спасибо замечательному “подопытному читателю” Этери Анне [samlib.ru]

Самый последний вариант романа можно посмотреть здесь [rungerd.ucoz.ru]. На другие сайты все заливается по мере наличия свободного времени.

Глава 1. Осечка судьбы




Эсме

Я сидела на скамейке в коридоре, бесцельно болтая ногами. Странно, никогда не жаловалась на рост, а здесь не могу достать до пола. Я фыркнула: думалось о всякой ерунде. Потому что, если не занять голову хоть чем-нибудь, придется думать о единственно важном. О чем думают все эти люди вокруг меня. О том, что сделало совсем неважным все остальное. Я оглянулась, выходя из сомнамбулического состояния, в котором пребывала, и невнятный гомон разделился на отдельные голоса. Теперь можно было различить рыдания матери, пустые успокаивающие слова врача, отца, выспрашивающего что-то у медсестры.

— Но не было никаких признаков! Ведь, когда уже совсем нельзя помочь, должно быть что-то заметно! Разве нет?

— Может это ошибка?

А что выспрашивать? Ясно же было сказано: рак. Причем такого вида, что уже ничего не поможет. Никакие клиники, никакие деньги. Поздно. Как сказал врач, с детьми, которые родились после Чернобыля, такое часто случается. Если бы обследовались раньше, если бы обратили внимание на незначительные признаки, если бы…


В первый момент, когда только-только сказали диагноз, я злорадно подумала: ну хоть кто-то подтвердил - все мои жалобы на недомогание не предлог, чтобы прогулять школу или отлынивать от домашних дел. А полное осознание еще не пришло. И это хорошо, не хочу прямо здесь позориться, показывая, насколько мне страшно.

Родители все еще что-то обсуждали, а я снова тупо рассматривала мыски сапог, то появляющиеся, то исчезающие в поле зрения. Надо продержаться. До дома совсем недалеко, а там можно запереть дверь и… что «и» я старалась тоже не думать.


Не дав родителям ни единого шанса начать со мной «серьезный разговор», как они это называли, я почти бегом бросилась в свою комнату и заперла дверь. В конце концов, это не им умирать через… а через сколько?

Врач сказал, что мне осталось не больше полугода. Рак щитовидки бывает разный — какой-то легко оперируется, а какой-то дает метастазы. Мне не повезло.

Застыв напротив зеркала, я вглядывалась в испуганные глаза отражения, а в голове голос врача снова и снова повторял: «анапластическая карцинома, прогноз пессимистический». Стараясь отвлечься от этих слов, я рассматривала себя, отыскивая изменения. Сейчас мой вид портила синюшная бледность и круги под глазами. Но дело было не в болезни, просто я не спала две ночи, дожидаясь результатов из больницы. Остальное было таким же, как обычно.

Внешность у меня не особо примечательная, никаких признаков родства с прабабушкой, роковой красавицей-цыганкой, в честь которой меня назвали. Нет, я не дурнушка, просто обычная. Лицо с довольно резкими чертами, черные волосы, большие темные глаза - главное мое достоинство, по мнению Кристины. А еще непропорционально большой рот, угловатая линия подбородка.

Мне не верилось, что со дня на день на моем лице все заметнее станет печать смерти, и в конце я превращусь во что-то уродливое и жалкое. А может, я не успею измениться до того, как умру? Я умру. Странные слова. Они просто не могут быть обо мне. Я пыталась представить себе, что все в мире останется по-прежнему, а меня не будет – и не могла. Ведь, если меня не будет, то и мира этого не будет. Как он может быть, если я его не увижу?


Я снова и снова пыталась представить, как это будет и не могла. Провыла несколько часов в подушку, а потом забылась, будто свет в голове выключили. Посреди ночи проснулась от того, что плачу. И долго еще то закусывала подушку, чтобы не голосить, то пялилась горящими после слез глазами в блики от фонарей на потолке. А ночь никак не соглашалась уступить моим желаниям и закончиться.

К утру я практически успокоилась. В конце концов, я не Кристинка, чтобы бросаться на стены и все крушить в бешенстве от несправедливости, пряча под раздражением страх. Я другая. С этим тоже надо как-то жить. Я хмыкнула. Правда, недолго.

Я не единственный ребенок, скоро из лагеря вернутся близнецы, вот-вот начнет ходить самый младший, так что им будет, чем заняться и без меня. В нашей семье столько народа, что иногда мне кажется, что мою смерть заметят, только если позвонят из школы и спросят, почему Эсмеральда не ходит на уроки.

Самое трудное теперь – это сказать другим. Выдержать шквал жалостливых взглядов и приторных, фальшивых ободрений, за которыми прячется все та же жалость и страх перед болезнью и смертью.

Мне подумалось, что я рассуждаю как древняя старуха, особенно если принять во внимание мой возраст, но я всегда была такой и уже, похоже, не изменюсь. Не успею.


Кристин

Сегодня был год, как я познакомилась с одним из немногих действительно любимых мною существ.

Кажется, что случилось буквально вчера, а ведь столько времени прошло. Помню, как я неуверенно оглядывалась на папу: столько лет мечтать о рыжем ганновере с белой проточиной, найти почти точно подходящего под описание коня и сдуру пойти посмотреть «заодно» еще одну лошадь.

Кобыла, которую мне предложили, была буденновской породы, от Габиона, красивой темно-бурой масти, с большой отметиной на морде, сорочьими глазами, высококровная, подходящего возраста, и, судя по всему, с характером.

Эта лошадь не походила на мою мечту ни по одному параметру, но я никак не могла оторваться от нее, осматривала, попросила погонять на корде и даже поседлать.

А отец удивленно поглядывал, но молчал. Он ничего не понимал в лошадях и был в тот день со мной просто потому, что я несовершеннолетняя. Ну и потому, что лошадь была его подарком.

Я сама определиться не смогла и загадала, что решающим станет слово ветеринара, потому что моя мечта была так близко, но и кобыла запала в душу. И судьба решила. У ганновера тесты выявили хромоту, а кобыла оказалась здорова.

На конюшне народ удивленно поднимал брови, видя мою покупку, некоторые крутили у виска: буденновцы имели дурную славу. Но мне было все равно.

После покупки меня ждали приятные хлопоты. Я исступленно носилась по конным магазинам, подбирала амуницию, придумывала новую кличку, потому что нынешняя была совершенно глупой: Гроздь. Но кличка никак не желала придумываться и я отложила пока это дело. Начались тренировки, кобыла была с характером, но прыгала отлично: смелая, техничная, быстрая - то, что нужно для троеборья. Мы как-то подошли друг другу, хотя иногда было трудно. В ходе нашего «знакомства» родилась и кличка: Рогнеда.

За прошедший год мы привыкли друг к другу, выезжали на несколько соревнований, даже довольно успешно для начала.

Но, вместо того, чтобы выйти в кухню, где за тортом девчонки с конюшни отмечали мой очередной полет через препятствие без кобылы и, заодно, годовщину коневладения, я сидела в раздевалке и смотрела в стену. Сегодня утром позвонила Эсме и рассказала о вчерашнем походе в больницу. Рак… Это показалось дурной шуткой, но Эсме не могла так шутить. Мы дружили так давно, что никто не помнил, как и когда мы познакомились. Вместе ходили в детский сад, потом на гимнастику, потом на конюшню. Правда, недолго - когда Эсме сильно расшиблась, родители запретили ей заниматься конкуром. А через несколько месяцев мы с ней вместе собирались поступать в университет. Но через несколько месяцев Эсме не будет… Я передернула плечами. Нет, не стану сейчас думать об этом. Не могу. Потом. В другой раз.


Эсме

Внезапно появилась масса свободного времени: к экзаменам ведь теперь готовиться не надо. Школу я бросила. Сначала я решила, что буду вести обычную жизнь: ходить в школу, готовиться к экзаменам, торчать в библиотеке, отыскивая что-нибудь интересное. Все это было бы возможно, но мама решила предупредить школьную медсестру о моих обстоятельствах. Дня через три, новость дошла до чьих-то родителей, и уже ко второй переменке весь класс был в курсе.

После этого находиться в школе стало просто невозможно. Учителя постоянно разглядывали меня с неприкрытой жалостью, одноклассники шарахались, как будто боялись заразиться. Я выдержала целую неделю. А потом просто забрала документы. Сама, без родителей. Иногда быть на целый год старше всех в классе удобно.

Подруг у меня кроме Кристины не было, а знакомые как-то резко перестали объявляться, так что круг общения сузился до родственников, Кристины и ее домработницы, которая меня любила, хотя я, кажется, никогда ничего особенно хорошего для нее не делала. И я сосем не чувствовала в себе сожаления по утрате всех этих людей.

Мне, конечно, совсем не хотелось закрыться в четырех стенах, но общаться с теми, кто обсуждает твою смерть как особо экзотическую новость, моральных сил не хватало.

Я вышла со двора, еще не решив точно, зачем. У Кристинки сегодня тренировка, так что встретимся только завтра. Дома никого нет, но это как раз хорошо – родители смотрят на меня так, будто я умру прямо сейчас, и это невыносимо. Книги и телевизор уже надоели до зеленых чертей, так что, в конце концов, я решила прогуляться до магазина.

Проходя мимо соседского дома, уже пустовавшего не меньше месяца, я услышала знакомый голос:

— Эсме! Совсем зазналась, не здороваешься!

Я обернулась, радостно улыбаясь: Данила – тот самый запропастившийся хозяин – был дома.

— Привет! Я тебя и не увидела!

Парень вышел из-за низкой войлочной вишни, густые ветки которой его спрятали. Данила был высокий, худощавый, с резкими, но правильными чертами лица. Довольно красивый, но, по нашему с Кристин мнению, ему категорически не шла прическа: прямые темно-русые волосы были обрезанные на уровне подбородка, делали его лицо худым и длинным.

Данила был лет на десять, если не больше, старше меня, но, как бы странно это ни звучало, мы дружили. С того самого дня, как он переехал в Вишенки, а мы с Кристинкой, еще десятилетние, залезли в его дом, посмотреть на нового соседа. Данила нас не прогнал. Мы разглядывали обстановку и фотографии, он угостил нас яблочным пирогом и пригласил заходить еще. И мы заходили, так часто, как только могли.

Я задала традиционный вопрос:

— Ну как, не нашел еще своей единственной?

Шутка была старинная: Данилу часто брали в осаду местные девчонки, но он никогда не отвечал им взаимностью. На вопрос Кристины, почему он так и не стал встречаться с кем-нибудь из них, Данила ответил, что каждая из этих девушек рано или поздно заговорит о чем-то большем, чем просто свидания. Я тогда спросила: что же в этом плохого? А Данила отбросил свой вечно несерьезный тон и сказал, что ни на одной из них он не женится, и было бы нехорошо тратить время другого человека на несбыточные мечты. И добавил: та, на ком он женится, ему еще не встретилась, потому что он сразу ее узнает. Это было настолько непохоже на обычные речи Данилы, что с тех пор после каждого приезда в поселок, мы интересовались: не нашел ли он свою единственную.

Данила усмехнулся, покачав головой. Мы болтали о чем-то незначительном, когда он резко прервался и сказал совсем другим тоном:

— Ты сегодня, и правда, какая-то заторможенная.

И тут я поняла: все. Больше не могу притворяться спокойной. Только что все было нормально и – на тебе. Слезы потекли, и я никак не могла их сдержать. Чертыхнувшись, Данила увел меня в дом. Уложил на диван, долго-долго слушал, успокаивал, потом как-то непонятно поводил руками по шею, нахмурился.

— Что?

— Плохо…

— Еще бы.

Я была рада, что он ни о чем не спрашивает. И, кажется, не собирается меня жалеть.

Мы проговорили до темноты. Вернувшись домой, я застала родителей в панике: они не знали где я, а мобильник остался на кухонном столе.


Данила снова уехал – он водил группы туристов в поход по заповеднику и часто надолго пропадал. Жизнь потекла по привычному руслу.

Прошло три дня.

Поздно вечером я сидела дома, просматривая список книг, с которыми планировала познакомиться, и прикидывая, что бы скачать себе, перед сном почитать, когда зазвонил телефон. Звонил Данила. Он коротко поздоровался и предупредил, что сейчас приедет. Я обрадовалась, потому что осталась в тот вечер одна в доме и компания была совсем не лишней.

Но, уже через несколько минут после прихода Данилы, мне стало не по себе. Он суетился, перескакивал с темы на тему, не в силах сидеть спокойно, бродил по комнате. Потом остановился и вперил в меня взгляд. Его карие глаза смотрели сегодня странно, отдавая безумием, да и лицо изменилось – осунулось и потемнело. Я поежилась. Как в кино оказалась. Ужастике. Для полноты картины не хватало только полутьмы и мрачной музыки.

Наконец, он заговорил.

— Эсме, я бы никогда не сказал тебе… но ты вот-вот погибнешь, а я, может быть, смогу помочь. Есть люди, которые лечат не так, как обычные врачи. Но не здесь. Я не знаю, согласятся ли они помочь и смогут ли, но ведь стоит попытаться, правда?

Я ничего не понимала, но кивнула. Помочь? Кто может с таким помочь?

— Я… – Он снова заходил по комнате. – Я не отсюда. Не из этого мира… Мне пришлось уйти из дома, это длинная история. Но там у меня остался друг. Я дам тебе письмо, все объясню… он поможет, если сможет… обязательно поможет…

Данила остановился и вперил в меня взгляд.

— Ты готова еще немного побороться? Чтобы жить?

Я снова неуверенно кивнула. Почему-то мозг с готовностью принял эту «новость». То ли после известия о смерти меня уже трудно чем-то удивить, то ли инаковость Данилы всегда была чем-то очевидным.

— Но родители… Я смогу вернуться?

Он покачал головой.

— Нет, не сможешь. Станешь частью того мира, будешь подчиняться его законам. А здесь… Я создам твоего двойника, иллюзию, куклу без разума. Для всех ты неожиданно впадешь в кому и умрешь. Так будет лучше для всех: родителям не придется смотреть, как ты угасаешь, а мне не придется жить с осознанием, что я мог помочь и не попытался…

— Погоди, дай сообразить…

– Думай. Но недолго. Времени почти нет. Переход проще будет сделать в полнолуние, а к такому заклинанию надо еще подготовиться.

Я вдруг задала совершенно глупый, но почему-то важный для меня вопрос.

— А как твое имя?

— Дорвен.

— Красиво…

Он смущенно улыбнулся.

— Это значит «Каменный воин», точнее там как-то более поэтично переводится, но смысл такой.

Время от времени Данила… Дорвен пытался проверить, а точно ли я соображаю нормально – его беспокоила легкость, с которой я приняла это отдающее бредом предложение, но никаких признаков моего сумасшествия он не находил. Мы долго обдумывали детали, и к вечеру план был почти готов. Мне удалось уговорить Дорвена рассказать о нем Кристине. Было бы предательством уйти, ничего не сказав.


Позже я смотрела как родители, повторяя ежедневный ритуал, ужинают, идут в зал, включают телевизор. Совесть, то и дело напоминавшая про готовящийся обман, умолкала, стоило в красках представить картину медленного умирания, которую придется наблюдать отцу и маме, если мы не сделаем так, как предложил Дорвен.


Кристин

Эсме рассказала мне о предложении Данилы. Я не поверила. Данила, конечно, хороший парень, но с головой видимо не дружит еще больше, чем мне раньше казалось. Или он пошутил, но это было бы слишком чудовищно в такой ситуации.

В следующий раз в гости к нему мы заявились вместе. Увидев меня, выглядывающую из-за плеча подруги, парень усмехнулся. По лицу Данилы можно было без труда прочитать: он прекрасно знает, зачем я сюда пришла.

Не успела дверь закрыться, как я выложила все, что думала по поводу его идеи и того, насколько сильно он ударился головой.

Данила ничего мне не ответил, просто будто бы схватил что-то перед собой в воздухе, чуть заметно шевельнув губами. Потом, насмешливо улыбнувшись, спросил:

— Теперь веришь, что я не врал насчет другого мира?

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но не получилось. Тело не слушалось, я не могла пошевелить ни одни мускулом. Из глубины поднялась паника, я стала задыхаться. Данила картинно щелкнул пальцами, ко мне вернулась способность дышать, но и только.

Эсме прикусила губу, мне показалось, что она старалась не рассмеяться, а Данила неспешно уселся в кресло и только потом одним словом освободил меня. На его лице сверкнула озорная улыбка.

У меня, кажется, волосы задымились от ярости.

— Это не смешно! Это издевательство и ничего больше!

Но Данила не собирался раскаиваться, или хотя бы извиняться. Вместо этого он с невинным лицом развел руками:

— Я просто не знал, как еще можно было бы тебя убедить, не убивая на это целый вечер.

Все еще злясь, я смотрела на него, пытаясь найти какие-нибудь новые, чужие черты, но так ничего и не увидела.

— Значит, ты говоришь, что там есть люди, которые смогут вылечить Эсме?

Данила терпеливо повторил:

— Я говорю, что в моем мире есть лекари, которые могут попробовать вылечить Эсме.

— А ты почему не можешь?

— Я не умею лечить.

— Конечно. Издеваться над людьми куда как проще.

Он только руками развел:

— Вообще-то, обездвижить действительно проще, чем лечить.

— Не сомневаюсь.

Я понимала, что выгляжу забавно, но остановиться не могла. Это ощущение, когда ты без разрешения не можешь дышать, меня испугало, а страх разозлил. Я привыкла контролировать ситуацию, а здесь оказалась полностью во власти другого. Данила уже не казался мне тем незаменимым человеком, которому можно доверить все-все, теперь в его лице чудилась незамеченная раньше жесткость.

Но Эсме верила этому Дорвену, как, оказывается, звали Данилу, и мне ничего не оставалось, как смириться. Они решили оставить на подготовку две недели. Потом Эсме покинет наш мир.

Мы каждый день пропадали у Данилы, пока родители Эсме были на работе. Я так вообще переселилась к Эсме: папа опять был в командировке, а ездить каждый день из города мне не хотелось – на это уходило слишком много времени. Да и до конюшни так куда ближе.

Дня через четыре я поймала себя на том, что скептик во мне сменился осторожным, но оптимистом. Мне так хотелось верить в возможность спасти Эсме, что я заразилась подготовкой.

Родители Эсме косились на нашу троицу, полную энтузиазма и совсем не напоминающую похоронную бригаду, но пока ни о чем не спрашивали. И меня и Эсме это более чем устраивало, потому что нас мучил предстоящий обман.

Мы перебирали одежду, разбирали вещи, пытаясь понять, как выбрать самое необходимое, чтобы ни в чем не нуждаться… и чтобы рюкзак не лопнул.

Данила впихивал в Эсме, а заодно и в меня, так как я постоянно была рядом, все новые и новые сведения о мире, о жизни, о том, что нужно будет делать после перехода.

Меня интересовало все, от истории мира до религии, но Данила, которого я, в отличие от Эсме, так и не приучилась называть настоящим именем, коротко отвечал на мои вопросы и продолжал методично выдавать те сведения, что, по его мнению, могли пригодиться Эсме.

Однажды, после того, как Данила сквозь зубы пробурчал, его мир называют Землей Большой Рыбы, мне пришел в голову вопрос, которым следовало озаботиться изначально.

— А как она там будет разговаривать? Она же язык не знает!

Данила улыбнулся.

— Не знает. Но тут хорошо поможет наследство ее бабушки. Цыгане народ одаренный. Дело в том, что носителям дара не нужно учиться некоторым вещам. Например, языку, истории. Конечно, если рядом есть тот, кто умеет передавать знания. Я умею, говорят неплохо. Вот сегодня на ночь сделаем «обмен» и завтра утром она будет знать пару языков и основы истории моей страны. На первое время ей хватит.

— А зачем ты тогда столько рассказываешь сам?

— Потому что делиться знаниями сложно, я этого сто лет не делал, да и не все можно передать.


Эсме

Две недели прошли очень быстро. Кристина, поначалу напугала меня своим скептическим отношением к нашей с Дорвеном затее. Если с ее стороны это выглядит так ненадежно — есть ли у меня хоть какой-то шанс? Но постепенно она втянулась и теперь донимала Дорвена расспросами, не пропуская ни одного дня – даже перенесла тренировки на другое время, чтобы постоянно быть рядом. У Кристинки дара не было совсем ни капли, и ей Дорвен передать знания не мог, а то бы наверняка сделал это, чтобы избавиться от бесконечных расспросов. Кажется, даже кончики ее рыжих волос дымились, когда она загоралась жаждой знаний.

За несколько дней до выбранного для перехода дня Дорвен сделал, как он это называл, «обмен», и утром я проснулась с осознанием того, что отлично знаю язык, письменность и даже историю Синего королевства. Синим его, как я с удивлением «вспомнила», назвали за то, что люди носили одежду синих тонов из-за какого-то распространенного в той местности красителя. А еще я поняла, что могу немного говорить на видербенском. Внутренне позавидовав тамошним магам – на изучение английского я убила все школьные годы - я принялась осваивать новые знания.

Дорвен заставлял меня все оставшиеся до перехода дни говорить на новом языке, пару раз я попробовала писать на нем, вечерами пришлось читать книгу по этикету и нравам мира Большой рыбы. Кристина, когда увидела эту книгу в руках Дорвена, чуть на пол не упала от смеха. И правда: забавно было представить Дорвена, читающего справочник по этикету. А уж зачем было тащить его в чужой мир – совсем непонятно. Но Дорвен обиделся на смех и не стал рассказывать, как книга тут оказалась.

Читать было сложнее, чем говорить, а вот письменность особых затруднений не вызвала – значки были совершенно иные, но все же чем-то похожи на наши по написанию. Оставалось только порадоваться, что там обычные буквы, а не иероглифы.

Подходил к концу последний день. Я не позволяла себе думать о будущем. Иначе только разнервничаюсь. Потом разберусь.

Весь вечер мы провели у меня дома. Сидели в гостиной вместе со всеми и молчали. Кристинка разглядывала меня и мою семью каким-то застывшим взглядом, а я пыталась впрок насмотреться на родных. И не могла поверить, что больше никогда здесь не буду.

Дорвен сказал, что во время перехода никого кроме меня и его в доме быть не должно, так что мы с Кристиной попрощались рано утром. Я грустила, даже солнце, уже совсем по-летнему пригревавшее, не давало достаточно света, чтобы разогнать придавившую меня тоску, а Кристина плакала.


Переход был совсем простым. Для меня, конечно. Дорвену заклинание далось тяжело - он весь взмок, за пять минут сотворения заклинания его лицо осунулось и почернело. Размеренно, как в трансе, шагая по комнате, и быстро перебирая пальцами, Дорвен словно плел узоры и почти бесшумно шептал неизвестные мне слова.

Я сжала крепче лямки рюкзака и шагнула к появившейся в белом тумане двери. Уже взявшись за ручку, я оглянулась. Дорвен махнул рукой.

— Будь счастлива!

Я постаралась улыбнуться в ответ:

— И ты…

Дверь за мной закрылась.


Кристин

Дома меня поджидала телеграмма. Домработница, пряча глаза, протянула листочек. Я ушла к себе в комнату – было в ее лице что-то, напугавшее меня, не хотелось читать послание под чужим пристальным взглядом. Честно говоря, мне вообще не хотелось его читать.


Прошло неизмеримо много времени, а я все сидела, тупо перечитывая и перечитывая короткие строчки, надеясь увидеть, что я ошиблась и там напечатаны совсем другие слова.

Папа погиб. Попал в аварию. Его не было уже три дня.

Взглянув на часы, я заметила, что пора ехать на тренировку. Будто в трансе я взяла сумку и вышла из дома. Пока добиралась до конюшни, спасительный транс прошел. Я долго пробыла в раздевалке, плакала, металась по комнате, била кулаками стены, почти не замечая боли, но легче не становилось. Да и не могло стать.

Помещение манежа показалось мне тесным, воздуха не хватало. Наспех размяв кобылу, я галопом вылетела в поле. Не привыкшая к такому, Рогнеда нервничала и вот-вот могла понести. По правде сказать, я была бы не против: ее быстрые ноги могли хоть ненадолго унести меня от той боли и страха, что разрывал меня на части.

Кентером мы двигались по лесной дорожке. Но это было слишком просто. Нужно было отвлечься, хоть на минуту забыться… На глаза мне попалась троеборная трасса, на которой всего два месяца назад мы с Рогнедой выиграли кубок. Это был всего лишь приз «местной водокачки», но я так радовалась, потому что папа был рядом и гордился мной…

То, что надо! Я направила кобылу к первому препятствию. Мы шли по дистанции быстро, быстрее, чем было разумно, но скорость не позволяла мне отвлекаться. Кобыла горячилась, чувствуя, что я неспокойна, мне было трудно сдерживать ее. Вот впереди показалось новое препятствия. Я вдруг подумала, что больше всего на свете хотела бы оказаться сейчас рядом с Эсме, начать все сначала, пусть без отца, но с подругой, почти сестрой. Ведь без нее я осталась совсем одна.

Кобыла напружинилась, оттолкнулась, снова выступившие слезы унесло ветром. Вдруг я почувствовала, как дернулась и нагрелась подвеска. Ее Данила подарил Эсме на пятнадцатилетие, и с тех пор она с ней не расставалась, а утром отдала мне на память. Воздух перед лошадиной мордой задрожал, пошел рябью, раздался всплеск, будто мы прыгнули в воду. Я зажмурилась. Но копыта Рогнеды ударились о твердую землю. Я открыла глаза и резко осадила лошадь.

Трасса пропала. Вокруг меня был светлый лиственный лес. Мы приземлились на широкую дорогу, которая заканчивалась у дверей низкого и длинного каменного дома.

Но не он привлек мое внимание. В десяти шагах от меня удивленно застыла Эсме.


Глава 2. На той стороне


Эсме

Я вышла из тумана прямо на широкую дорогу. Колеи заросли травой, видимо не так часто здесь ездили телеги, но посередине дороги была вытоптана тропинка. Я еще не успела толком осмотреться, когда позади раздался стук копыт. Звук будто взялся из ниоткуда: всего секунду назад стояла тишина.

Я обернулась и застыла: в нескольких метрах от меня, приседая на задние ноги, остановилась рыжая лошадь. А на ней сидела Кристина, удивленно разглядывая меня.


Кристин

— Ты как…

Эсме от неожиданности была не в состоянии даже сформулировать вопрос, только глуповато смотрела.

— А я и сама не знаю… Ой!

После приземления я не сразу ощутила свое тело, но теперь чувствительность вернулась, и от боли выступили слезы. На груди у меня красовался здоровенный ожог, а ворот футболки оплавился. Подвеска! Смущаясь, я улыбнулась.

— Кажется я слишком сильно хотела тебя увидеть.

Эсме чуть повеселела.

— Да уж… И что теперь делать? Как тебя обратно отправить?

Я, борясь с желанием дотронуться до ожога, водила рукой по краю здоровой кожи. Посмотреть в глаза Эсме не хватало сил. Как вслух признать, что папа… Как можно равнодушнее, я произнесла:

— Я… ты не знаешь… пришла телеграмма, катастрофа, все такое. Я теперь сирота.

Эсме закрыла рот рукой, будто удерживая слова – удивление и соболезнования звучали бы банально.

— То есть…

— То есть у меня теперь совсем никого. – Через слово сбиваясь, я быстро заговорила: - Я была немного не в себе, после телеграммы, поехала в поля с Рогнедой. Каким-то кружным ходом выехала на нашу троеборную трассу. Мы начали ее проходить, я подумала, что больше всего на свете хотела бы оказаться сейчас вместе с тобой. Воздух над препятствием пошел рябью и… вот, собственно… – Выдохнув, я добавила: - Я даже рада, что получилось то, что получилось. Лучше быть с тобой, чем там. Если ты не против.

— Естественно я не против. – Эсме неуверенно улыбнулась. - Ну вот, уже одной проблемой меньше: назад тебя отправлять не надо.

— Что будем делать?

Эсме пожала плечами:

— То же что я делала бы одна. Пойдем к дому. Дорвен дал мне письмо к своему другу. Он поможет.

— А если его не будет? Дорвен ведь говорил, что его друг все лето путешествует. - Я присмотрелась к дому. - По-моему там никого. И темнеет уже.

— Будет. Смотри, тут даже листья еще не распустились.

Однако когда мы подошли к дому, стало ясно, что я права, и там никого нет. Эсме не смутилась.

— Давай подождем, уже темнеет, он должен скоро вернуться.

Я привязала Рогнеду к коновязи, и мы уселись на крыльцо. Мои опасения были пустыми: долго ждать нам не пришлось.

На дороге показался всадник на поджаром рыжем коне. Он спешился и, привязав рыжего подальше от кобылы, зашел, наконец, во дворик. Подойдя ближе, парень с интересом уставился на нас. Как и мы на него.

Хозяин дома оказался ровесником Дорвена. Это был коротко стриженый русоволосый мужчина. Черты его лица, не слишком красивые по отдельности, и чересчур мелкие для мужчины, вместе, тем не менее, смотрелись неплохо, парень явно считался красавчиком. Очень уж приятное у него лицо - открытое и добродушное. Одет он был в куртку и брюки из плотного полотна, когда-то коричневые, но теперь выгоревшие почти добела. Сапоги, тоже совсем не новые, закрывали ноги почти до колена. Под курткой я заметила темную рубашку.

— Чем обязан?

Эсме подошла к калитке и протянула письмо, которое все это время вертела в руках. Я тоже встала на ноги, но осталась на месте.

Прочитав письмо, он снова стал нас рассматривать.

— Я так понимаю ты, - он кивнул на Эсме, - та, о которой говорится в письме. А это, - он перевел взгляд ярких серо-голубых глаз на меня, - кто?

Мне не было понимала ни слова, так что Эсме пришлось переводить. Неужели Дорвен ошибся? Кажется, он не был рад ни Эсме, ни мне.

Вместо того, чтобы ответить на его вопрос, или дать сказать Эсме, я выпалила:

— Может ты нас в дом пригласишь? Мы что так и будем на крыльце разговаривать? Меня, кстати, Кристина зовут.

Смешно дернув бровями, парень достал из висевшего на поясе кошеля ключ. Кажется, ему перевод не требовался.

Обстановка в доме оказалась совсем простой: циновки и тканые половики на полу,тяжелая деревянная мебель вдоль стен. Никаких украшений, только яркие шторы – крупные красные цветы с темными листьями на белом фоне.

Махнув рукой в сторону стола, хозяин дома бросил:

— Я Беонвен. Садитесь. Поесть не предложу – меня весь день не было.

Заметив, что Эсме по-прежнему пересказывает мне его слова, Беонвен подошел ко мне и, жестко обхватив голову пальцами, что-то произнес одними губами. Потом добавил, уже для меня:

— Так проще.

Я с удивлением поняла, что знаю, как говорить на совершенно чужом языке. И понимаю, что он говорит.

— Дорвен сказал что у меня нет даже зародыша дара, а передавать знания о языке таким как я нельзя.

Я замолчала, так непривычно было слышать чужие слова, произносимые собственным голосом.

— Дорвен прав. Нельзя.

— Но…

— Нарушение законов природы. Это как если бы пресловутое яблоко не упало на голову вашему ученому, а взлетело в небо. – Парень невесело усмехнулся, будто бы отбросив в какие-то сторонние мысли. – Это просто.

Так и не дав мне возможности узнать, откуда ему известно про Ньютона, он спросил:

— А теперь ррассказывайте, что вообще происходит и с чего это вдруг Дорвен решил, будто бы нашему миру не хватает двух симпатичных девиц, едва вышедших из детского возраста.

Мы стали пересказывать произошедшее, а Беонвен, противореча своим же словам, разжег в печи огонь. Только почувствовав запах яичницы и каши, я поняла, что дико голодна. Я ведь не ела с тех пор, как получила телеграмму. Странно, здесь мне проще было вспоминать об отце, не так больно. Словно телеграмма пришла уже очень давно. Хотя нет. Казалось, что эта телеграмма вообще была не в моей жизни: я, наверное, видела это в кино или прочитала в книге.

Беонвен не слишком удивился, узнав, как я появилась здесь.

— Все просто. Капля магии в подвеске – наверняка Дорвен вложил туда какое-нибудь пожелание - дыра в пространстве не так далеко от тебя, сделанная тем же человеком, что и подвеска, то, что Эсме долго ее носила… Ты очень сильно захотела, вот магия и настроилась на твою подругу. Плюс ты говоришь, лошадь в это время прыгнула – скорость помогла затянуть тебя в переход. И вышло незапланированное перемещение.

— И что мне теперь делать?

— Ну, как я понял, думать, как тебя вернуть не нужно?

Я покачала головой.

— Тогда будем действовать, как и хотел Дорвен, просто втроем. Все равно уже тепло, я собирался отправиться куда-нибудь.

Эсме, до этого слушавшая молча, спросила:

— Есть хоть примерный план?

Он усмехнулся.

— Кое-какой.– Беонвен присел напротив Эсме и теперь осматривал ее шею, аккуратно поводя кончиками пальцев по коже. – Думаю, что я смогу найти лекаря, который сможет на время остановить эту заразу, чтобы хуже не становилось. Здесь у тебя будет больше времени.

Я с любопытством разглядывала саблю, висевшую на стене.

— А у нас будет оружие?

— Нет.

— Почему? Дороги безопасны? Тогда зачем ты сам носишь оружие?

Беонвен заметно опешил от количества вопросов. Немного раздраженно, ответил:

— Нет, небезопасны. Но те, кто вооружен, должны отвечать за свои слова и поступки. Возможно с оружием в руках. Не думаю, что после пары уроков ты сможешь это сделать. А без оружия вы просто подростки, да к тому же девушки, с которых спрос невелик.

Мне это не приходило в голову.

— А я думала, что, увидев оружие, нас поостерегутся трогать, будут относиться с большим уважением.

— Нет, скорее воспримут как провокацию.

Я все же не удержалась, слишком привлекательно смотрелась красивая черненая рукоять сабли, ужасно хотелось подержать ее в руках.

— А хотя бы поучишь немного? Ну, просто так.

Беонвен рассмеялся. У меня появилось чувство, будто бы мы знакомы уже давным-давно. Вспомнился Дорвен, оказавшийся совсем не тем, кем мы его считали столько лет, и прелесть момента пропала.

— Немного. Попозже. А сейчас давайте ложиться спать. Комнаты у меня всего две, так что устраивайтесь как-то вместе. Кровать широкая.

Кровать была не такая уж и широкая, но, едва я ее увидела, как спать почему-то захотелось просто до смерти. Мы не успели перекинуться и парой слов, как заснули.


Эсме

Я открыла глаза и уставилась в беленый потолок. Все-таки это не сон. Кристина, пинавшая меня всю ночь, уже встала. Судя по свету, пробивающемуся между штор, было еще совсем рано. Я прислушалась к себе и, повернувшись на другой бок, снова заснула.

Снова я проснулась от негромкого разговора, доносившегося из-за неплотно прикрытой двери. Зевая, я вышла на кухню. Беонвен и Кристина не спеша потягивали из больших глиняных кружек кисель. Судя по тому, что я успела услышать, Кристинка рассказывала Беонвену о себе и обо мне. Заметив меня, Беонвен кивнул:

— Доброго ут… дня! Обедать будешь?

Мне стало неловко.

— Простите. Я не всегда так долго сплю.

— Не страшно. Завтра все равно возможности поспать не будет: разбужу на рассвете.

Я поморщила нос, увидев тарелку с перловой кашей на молоке. Но, попробовав, признала, что получилось вкусно. Кисель был из черной смородины, темно-розовый и терпкий. После него захотелось пить.

Беонвен заметил, что я шарю взглядом по комнате:

— Что-то нужно?

— Попить чего-нибудь… у вас же есть что-то вроде чая?

— Липовый цвет пойдет?

Я кивнула. Беонвен присел на край сундука, ожидая, пока закипит вода.

— Чай у нас не растет. Раньше, когда еще безопасно было ходить между мирами, некоторые привозили кусты чая, не знаю, чем это закончилось.

— А откуда ты столько знаешь про наш мир?

Беонвен скривился:

— До того, как началась вся эта чехарда с нестабильностью, многие маги ходили по мирам. – Предваряя мой вопрос, он добавил: - Я сам у вас не был. Но многие из наших преподавателей… – Он снова выпал из реальности и, замолчав, уставился в пространство, на лбу появилась морщинка. Потом опомнился: – Многие из преподавателей бывали у вас. А они всегда рады поболтать.

Он поставил перед нами дымящиеся кружки, но сам, больше садиться не стал, собирая какие-то свои вещи в небольшую сумку.

— Значит, слушайте. Завтра выедем, как только начнет светать. Я сейчас уйду в деревню - заберу вьючного коня и прикуплю еды в дорогу. Вы пока посмотрите, что из моей одежды можно переделать, а то у Кристин вообще ничего нет, да и тебе переодеться не помешает. Ваша одежда слишком приметная, не нужно ее брать с собой. Поедем до Девижа. Это ближайший город. Там надо будет вам вещей купить и тебе, - он кивнул на меня, - лошадь. Пока будешь сидеть со мной и Кристин по очереди. Доберемся, думаю, дня за три-четыре. - Он бросил на нас оценивающий взгляд, и поправился: – Думаю за неделю доберемся.

Беонвен называл Кристину на свой манер – с ударением на «тин» и проглатывая окончание. И меня он звал не так, как я привыкла, а тоже с ударением на последний слог. Мне он не советовал пользоваться своим полным именем – оно было похоже на имена далекой отсюда Арсинии, жители которой казались населению материка слишком странными. В общем, я так поняла, что было бы плохо, если бы они принимали меня за уроженку тех мест. Это проблемы не составляло – свое необычное имя я с детства ненавидела и отзывалась только на Эсме.

— А потом что?

Я почувствовала, как от волнения пересохло в горле, и отхлебнула остывший навар. Спасение было так близко и так далеко, но надежда была всего лишь надеждой. Все время приготовления к переходу, я старалась не думать о том, что и здесь может не найтись достаточно сильного лекаря. И сейчас не стану об этом вспоминать, иначе совсем тяжко.

— У меня есть на примете пара мест, где можно посоветоваться. А там уже решим, куда дальше. И нужно найти лекаря, который пока приостановит процесс, а то неизвестно, сколько мы провозимся с поисками. Это все конечно осложняется тем, что мне нежелательно приближаться к столице и попадаться на глаза другим магам.

— Тебя ищут?

Кристина ни капельки не изменила себе – как всегда не спешила довериться незнакомым, зато с упорством следователя выискивала нестыковки в речи и собирала информацию о человеке.

— Сейчас - нет. Но если встретят – может и начнут.

— Что ты такого натворил?

Я заметила, как Беонвен смешался, будто не знал, что бы такого ответить.

— Ничего такого, что помешало бы вам путешествовать со мной.

— Так уже ж мешает.

— Это тебе так кажется.

Подруга недовольно поджала губы и нахмурилась. Беонвен дернул бровями – я заметила уже - так забавно он выказывал свое удивление или волнение. И, похоже, не подозревал об этом, потому что в остальном лицо ничем не выдавало его мыслей.

Его скрытность была в общем-то логичной – он нас видел в первый раз – но сам по себе тот факт, что он скрывается, должен был бы меня насторожить. Я прислушалась к себе: интуиция молчала, ей по-прежнему нравился этот парень.


Кристин

Не обращая больше на меня внимания, Беонвен снял с деревянного колышка шляпу и вышел на улицу.

— Никуда не выходите, заприте дверь изнутри. Если кто-нибудь придет, не показывайтесь.

Затягивая подпруги, маг с сомнением посматривал в нашу сторону, будто не был уверен, а можно ли нас оставлять одних. Закончив седлать жеребца, Беонвен протянул мне, стоявшей ближе, ключ. Забирая его, я нечаянно коснулась пальцев мага. Маг отдернул руку, чуть не уронив ключ, но потом справился с собой. Никак не объяснив свое странное поведение, он уже поставил ногу в стремя, но, внезапно вернулся.

— На будущее. У нас не принято прикасаться к руками . Прикосновение – это привилегия только для очень близких. Следите за этим – я переживу, но кто-то незнакомый может принять ваш жест за оскорбление. И не дай вам боги прикоснуться к магу без его просьбы.

Мне стало неловко за нечаянное касание. Беонвен прямо не сказал, но ему явно было неприятно.

— Странные какие-то у вас обычаи. – Я пожала плечами, - И что – в толпе не толкают?

— Толкают, конечно. Но стараются избегать этого. Да и я не о таком прикосновении говорю, ты же понимаешь.

— Не понимаю.

— К ладоням не стоит прикасаться, особенно пальцами или тоже ладонями. Прикосновение к голой коже, особенно к лицу и кончикам пальцев - это действительно очень интимный жест, только для близких. У магов это еще и способ передавать магию.

— А-а-а. – Мне в голову пришел новый вопрос: - А как отличить мага?

Беонвен на секунду задумался.

— Они увереннее держатся, обычно одеты богаче других, но на руках нет ни колец, ни браслетов. Еще магов можно узнать по пальцам, но для этого нужна практика. У многих медальоны с буквами или символами.

Я скептически на него посмотрела, медленно обведя взглядом с головы до ног. Маг отмахнулся.

— На меня не смотри. Я специально стараюсь не афишировать свой статус. Но руки не спрячешь.

И действительно, хотя широкие ладони мага с короткими тонкими, будто раздавленными на кончиках, пальцами, сложно назвать красивыми, их движения, отточенные, выверенные до миллиметра, завораживали.

Беонвен уехал, а мы пошли смотреть, что там с вещами. Он еще после обеда вытащил сундук с одеждой гостиную, там была хорошая лампа и небольшое зеркало. Порывшись в нем, мы пришли к выводу, что вся одежда мага, за малюсеньким исключением, состоит из штанов и рубах немарких оттенков разной степени заношенности. Отобрав пару комплектов поприличнее, мы попытались подогнать их под себя. Швеи из нас, по правде, вышли так себе, особенно из меня, но рукава подрубить и пояс ушить смогли. Хорошо, что маг был не богатырского сложения, хотя и не особо хрупкого. Плечи, правда, так и остались велики, но в целом получилось не слишком уродливо.

Пытаясь в небольшое зеркало увидеть хоть что-то, я подумала, что стала похожа скорее мальчика, чем на девушку: болтающиеся одежки отменно скрывали все признаки женской фигуры. Я так и не решила, хорошо это или плохо, если учесть что мы долго будем в дороге. А вот Эсме, несмотря на то, что была не намного крупнее меня, смотрелась в перешитых одежках вполне себе по-женски.

Работа была закончена, а времени оставалось еще много. Эсме засела за книгу, которую одолжила у Беонвена, а я отправилась исследовать дом. Он был небольшим: две спальни, гостиная, кухня и кладовая. В общих комнатах и нашей спальне ничего особенного не было – только необходимые вещи. Я просмотрела корешки книг на полке в гостиной. Читать с непривычки оказалось трудно, но я быстро адаптировалась. Не знаю, насколько набор книг был типичным для этой местности, но мне он ни о чем не сказал: сборник бытовых заклинаний, травник, записки путешественников по Тенуру и Орбу, несколько книг на незнакомых языках. Недолго поколебавшись, я зашла в комнату Беонвена. Не заправленная кровать и легкий беспорядок на тумбе, которую маг использовал как письменный стол, заставили меня усмехнуться: ничто человеческое магам не чуждо. Но ничего интересного ни на тумбе, ни в комнате не было.

Несмотря на такой вот минимализм, дом был удивительно уютным. Интересно, мы будем здесь жить, когда вернемся? И чем здесь может заняться девушка, не имеющая никаких особенных навыков? Замуж выйти? Так у нас же ни приданного, ни каких-то особых умений… да и не тянет как-то. Ладно, потом разберемся.


Беонвен вернулся поздно вечером. Он привел рыжего мерина, статями изрядно напоминающего Мальчика, его жеребца, но помельче и не такого красивого. Кроме продуктов, маг привез куртку из толстой, но удивительно мягкой кожи, небольшого размера и почти новую.

— В деревне прикупил. Сами разберитесь, кому достанется. Второй придется до Девижа носить мою свитку.

Куртка досталась Эсме. Она сидела на ней как влитая, а вот мне не очень подошла. Ну ничего, зато у меня потом будет новенькая.

Вечер прошел в подготовке одежды, амуниции, еды. Между делом Беонвен проверял, что мы знаем о Синем королевстве и дополнял наши знания. Посмотрев на перешитую одежду, он довольно надолго завис над ней, но, когда мыслительный процесс пришел к завершению, в несколько взмахов превратил не очень ровные швы в аккуратные и едва заметные. Поймав наши заинтересованные взгляды, он снисходительно усмехнулся:

— Иллюзия.

Как только вещи были уложены, Беонвен ушел к себе, посоветовав нам тоже ложиться, хотя было еще не поздно.

Мы легли почти сразу после него, но потом долго лежали без сна. Вчера мы обе были ошеломлены переменами, а вот сегодня уже вполне осознавали, во что умудрились вляпаться. Эсме сначала молчала, а потом сказала:

— Знаешь, нам надо оставить здесь свое прошлое. Не брать его с собой. Все равно ведь возврата не будет.

Сначала ее слова показались мне неправильными:

— Разве правильно будет забыть о них?

— Конечно же, не забыть. Просто вспоминать о них без грусти. Нельзя позволить, чтобы разлука, свалившиеся несчастья, и тоска по дому сломали нас.

Я задумалась о словах Эсме. Она была права. Это – новая жизнь, в ней не должно быть места старой боли. Папа простит меня, если я не буду убиваться по нему, а пойду дальше. Я уверена. Почему-то шепотом, хотя нас никто не мог услышать, я ответила:

— Ты права. У нас сейчас никого нет здесь, но нам дали шанс начать свою жизнь заново. Было бы глупо потерять его из-за пустой тоски. – Я улыбнулась пришедшей в голову идее: - Давай лучше завоюем этот мир и посвятим победу своим родным, которых уже не увидим.

Эсме чуть слышно фыркнула.

Потом снова стало грустно. Разговор, то и дело прерываясь, крутился вокруг нашей прошлой жизни. Наговорившись и даже наплакавшись, мы приняли решение.

Темнота была свидетелем тяжелого, но такого важного обещания, которое мы дали друг другу и себе: оставить свою жизнь на Земле только в воспоминаниях и никогда не горевать о ней. И постараться, чтобы все было хорошо.

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий