9 мая

 


…- Отделение! Огонь!!!

Набатом тысячи колоколов, стонущих под жестокими ударами разносился по полю крик комбата. Бах! И десятки винтовок извергли в волну наступающих немцев свой смертельный заряд.

— Орудие 1! Слушай мою команду- слышится уже с другой стороны- Бронебойным! Под башню! Расстояние 400! Огонь! –Бах! Громовым раскатом отвечает пушка и взрыв от её снаряда уже вздымает фонтан чернозема прямо перед вражеским танком. Но мимо. Танк разворачивает башенную пушку…

— Орудие 2! Бронебойным! Под башню! Расстояние 420! Огонь!

Бах!!! Вторая пушка вдарила, кажется, ещё громче прежней, да и снаряд попал точно в цель. Но вместо взрыва я отчетливо услышал звук удара по железу… Рикошет. Немец подъехал чуть ближе…

Бах! И первое орудие вспыхнуло, подобно факелу. В ту же секунду в разные стороны полетели земля, люди, искорёженная немцем пушка…. Немец стал поворачивать орудие ко второй нашей пушке…

— Ваня, жми! Выручать надо пушку а то пропадем!-раздался в тесной кабине нашего Т-34 голос командира экипажа. Ваня дернул рычаги и мы рванули вперед.

— Бронебойным! Заряжай! –я беру снаряд и заряжаю его в пушку, готовя её к выстрелу. В тонкой смотровой щелочке замер немецкий танк…

— Под погон! Расстояние 500! Огонь!- рука жмет на спусковой рычаг… Ба-бах! Пороховой газ заполняет кабину. Лезет в глаза, дерет горло, едким запахом серы бьет в нос. Но вот он рассеялся, и в смотровом окне я уже вижу на месте немецкого танка горящий серый костёр.

— Молодец! Так держать! Вон ещё один!-резкий поворот башни. Снаряд заряжен. Снова в смотровом окне немецкий танк. –Огонь! Ба-бах! И снова попадание!

–Молодца! Так держать, Андрюха! Так им, гадам!-кричит командир экипажа, стараясь заглушить ревущий мотор и разрывы снаружи.

Я едва заметно выдохнул. Пушки спасены, и значит можно двигаться дальше! Механик поворачивает танк, даёт газу и тут…

Бам!!! Резкий удар в борт и дым… Черный едкий дым, заполняющий всю кабину. И огонь. Резкая жгучая боль по всему телу. Мне не хватает воздуха. Я пытаюсь выбраться из подбитой машины… Вышибаю люк, пытаясь вытащить Ваню… Боль растет и тянет все тело. Почему-то мне все жарче, хотя я вылез из танка… Боль становится все сильнее… Я что есть силы тащу нашего механика-водителя на себя… Спасен. Лежит на земле без сознания. Боль усиливается. Я возвращаюсь в кабину. В тесной искореженной тридцатьчетверке только дым и пламя… Где же командир экипажа? Мой взгляд скользит по кабине, судорожно пытаясь найти знакомый черный комбинезон. Откуда-то начинает пахнуть стоматологом… Я уже не обращаю внимания на боль. Найти командира. Найти его. Во что бы то не стало вытащить из этого горящего гроба… Ах! Вот он! Без сознания. Лицо в крови и саже. Я хватаю его за руки и тащу вверх что есть силы. Вверх. Вверх!!! От боли темнеет в глазах… Вверх!!! И Ещё раз! Но тут боль становится слишком сильной… Я не могу уже с ней бороться. Руки не слушаются меня, огонь застилает глаза… Я понимаю, почему боль усиливалась. Понял и откуда запах… Огонь и нечеловеческая боль застилают все мое сознание. Огонь и боль. Я падаю на что-то рыхлое и сухое. И наступает тьма…

Абсолютна тьма… Там, где я теперь тихо, темно и немного холодно. Да и время течёт по-другому. Очень хочется спать… Я засыпаю и растворяюсь в вечности. Мне сниться мой дом, двор, где я рос, друзья со двора. Сестренка Нюрка и мать с отцом. Сниться Наташка. Я дарю ей букет свежих полевых цветов. На улице лето. Она в красивом платье в горошек. Её волосы развивает теплый майский ветер. Она улыбается мне… И вдруг…

Музыка… Музыка? Да, точно. Она. Только как-то глухо и как-будто из бочки. Я напрягаю уши и вслушиваюсь… Странно, я не знаю этих песен… Я вслушиваюсь сильнее: «…с сединою на висках. Это радость со слезами на глазах» доносится оттуда. Сверху. Звук явно идет сверху. Но вот музыка замолкает. Я слышу что-то ещё : «…Мы собрались здесь ради знакового события. Открытие памятника-важный шаг на пути к нашему сплочению в эти трудные годы» Да что там происходит?! Я что есть силы дергаюсь вверх и… солнечный свет ослепляет мои глаза. Я стою на поляне в чистом поле. В том самом поле, где мы на нашей родной тридцатьчетверке приняли бой. Где мы пушки наши спасли!

Вот она та береза, под которой располагался расчет. Вот и пригорок. А тут должна быть траншя… Странно. Почему её нет?

— Сегодня очень важный день в истории нашей страны. 70 лет назад на этом самом месте сводный артиллерийский полк при поддержке 2 рот пехоты и танкового корпуса не дал немцам прорваться и выйти к Москве! И сегодня, открывая памятник танкистам, я горд заявить, что память жива и будет жить в наших сердцах!- эту речь произнес какой-то человек в костюме с галстуком, и только сейчас я заметил монумент. Под пологом ткани явно скрывалась фигура советского танка.

«Тридцатьчетвёрка! Родная ты моя! Ты ли это?!»

Человек в костюме сдернул ткань… На постаменте стоял огромный КВ-1…

Потом ещё многое произошло. Пришёл священник и осветил танк, потом толпа непонятных людей в форме говорили о войне, которую они видеть не видели, и о памяти, про которую они слыхом не слыхивали. На их камуфляже висели ордена Российской империи и чуть ли не Ивана Грозного. Потом спели несколько песен и стали пить водку. Плясали, курили, матерились. Они горланили «Катюшу», били себя кулаками в грудь, орали, что могут мало немцев били и что легко могут все повторить. А я стоял, смотрел на них и думал.

Неужели мы для этого воевали? Неужели я погиб для того, чтобы какой-то дурак поставил на постамент этот несчастный КВ-1, хотя тут совсем не его место, а нашей тридцатьчетверки. Или для того, чтобы непонятные люди обвешались гвардейскими лентами с ног до головы? Или чтобы старики, наряженные в форму, говорили всем о том, чего в глаза не видели?

Они ушли. А я стоял и думал. Спать уже не хотелось ни капли. В сердце застыла боль и обида. Я смотрел им в след, смотрел на этот КВ и следы от пластиковой посуды. На помятые и срубленные деревья, вытоптанную траву и загаженную окурками поляну. И думал. Неужели я так долго спал? Неужели те люди, что окружали меня там, на фронте, уже давно не ходят среди живых. И неужели за это время праздник Победы стал для всех кабинетным и показушным?

Я стоял на пригорке, где погиб наш экипаж. Где погибли артиллеристы и пехотинцы. И я видел, как по всей стране просыпаются такие же как я. Лётчики, моряки, танкисты, разведчики. Труженики тыла и партизаны. От Ленинграда до Баку. От Берлина до Камчатки. Они просыпаются и встают на свой боевой пост. К пулемету, к орудию, к машине, к станку. И точно так же молча стоят и смотрят на эти нелепые памятники и лживые почести. И слезы нашей боли льются на вас первой майской грозой. Напоминая, что смысл Победы вы потеряли…

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий