Возвращение Повелителя

Придя в себя после автокатастрофы, Игорь Алексеев, программист из Владимира, обнаруживает себя в чужом теле, в подземном бункере другого мира и с удивлением узнает, что он, Игорь, является властелином миров, возродившимся в новом теле с чистой памятью. Для возвращения к былым высотам Игорю предстоит пройти долгий путь, следуя указаниям блокнотных листов, оставленным его предшественником. И с каждым шагом альтернативная реальность будет занимать все большее место в сознании Игоря, затмевая его земную жизнь и постепенно меняя его личность.

 


Книга первая. Путеводный блокнот.


Глава 1. Заключенный.


Говорят, что в момент смерти вся жизнь пролетает перед глазами. Практика показала – это не так. Перед моими глазами промелькнула лишь стремительно приближающаяся кувыркающаяся красная легковушка. Потом был удар, резкая боль и… бесконечная темнота. Исчезло ощущение времени. Исчезли вообще все ощущения. Сознание замерло, застыло, остановилось – словно раз и навсегда запечатленная фотография. Монохромный снимок в сплошном негативе – на котором уже ничего и никогда не изменится.

В какой-то момент боль вернулась: резко и пронзительно, словно шило, с размаху вбитое в мозг. Который встрепенулся, вздрогнул в трепетной конвульсии и осознал, что он существует. Боль была невыносимой. Не было ничего кроме боли, но эта боль воскрешения была тождественна оргазму.

«Я жив! Я все еще жив!» – возопило сознание, собиравшееся из разбросанных замороженных молекул и концентрируясь вокруг раскаленной иглы. Боль помогала сосредоточиться – вокруг нее, словно вокруг пульсирующего сердечника в электромагнитной катушке, начал течь ток сознания. Возникали мысли – поначалу разрозненные и обрывочные, они постепенно складывались и упорядочивались, становились единым целым.

Где я? Что со мной? Я умер? Тогда где ощущение умиротворенности? Где световой тоннель? Где пресловутые ангелочки или кто-нибудь еще – кто покойников на том свете встречает? Где вообще хоть что-то?

Вокруг меня темнота непроглядная. И если голова так от боли раскалывается – значит, она еще есть. И тело есть, на котором эта самая голова находится. Только я его не ощущаю – словно деревянная колода там, по ту сторону шеи. Руки, ноги – целы ли? Есть ли они вообще – непонятно. Но ощущение тяжести под затылком присутствует – лежу на чем-то твердом.

Определенно жив – вестибулярный аппарат это подтверждает. Глядишь, еще так полежу, и остальные чувства подтянутся. А пока, благо память тоже работает, прокрутим мысленно события этого дня, который и начинался-то невесело, и уж совсем грустно завершился.

Итак, зовут меня Игорь, по батюшке Владимирович. Отец мне такое имя и присвоил в честь кумира своей юности Игоря Талькова – талантливого рок-певца, трагически погибшего при каких-то странных, не до конца выявленных обстоятельствах. Харизматический был чел – пел классно, выглядел брутально, бабы по нему с ума сходили… Я по молодости тоже пытался в таком стиле себя изобразить, но получалось стремно, тем более что с музыкальным слухом у меня всегда нелады были. Потом, спустя пятнадцать лет, посмотрел семейный альбом, нашел свои фотки и ужаснулся – какие же сквозняки тогда в моей беспутной голове гуляли?

Кстати, в тему: вестибулярный аппарат окончательно пришел в себя, и у меня слух восстановился – резко так, словно затычки из ушей выдернули. В пространственной ориентации это не сильно помогло: единственным звуком, который я слышал – было мое собственное дыхание. Ну, оно хотя бы есть, причем естественное, а не искусственное, через дыхательную трубку – это уже успокаивает. Значит, не в реанимации я. Хотя, честно говоря, беззвучие внешнего мира несколько настораживает.

Ладно, там видно будет, а пока продолжаем освежать память. Фамилия моя – Алексеев, самая простая и обычная, ее носят еще десятки тысяч мои соотечественников. Не повезло мне родиться каким-нибудь Лихтенштейном или Станиславским, или, в конце концов, Лениным. Алексеевых много в России вообще и в моем окружении – в частности. Поэтому я имею и второе имя. Лексус – это мой сетевой никнейм. Поскольку к моменту моего приобщения к Интернету там таких Лексусов тоже немало оказалось – при регистрации добавил еще свои инициалы. Получилось забавно – Лексус IV. Словно какой-нибудь князь или король.

Эх, где же оно, мое королевство… По факту имеется только двушка в спальном районе, да и та от бабки покойной досталась. Склочная была бабулька – много лет всю родню изводила, в том числе и запахом своим. Вы слышали когда-нибудь такое выражение: «Пахнет как бабушка»? Так вот – это как раз был такой классический случай. Старушка уже много лет как представилась, после чего ее квартира была подвержена дезинфекции и тотальному ремонту. Но до сих пор этот бабкин запах гнездится по углам и временами ароматизирует и без того не сильно комфортную панельку.

Вот, неспроста же я этот запах вспомнил – мое обоняние заработало! Сейчас я что-то похожее ощущаю – какую-то затхлость, словно где-то поблизости лежит старый половичок из туалета. В медучреждении по определению так пахнуть не может нигде, разве что… в морге. От трупов по соседству.

А что, вполне возможно: в час пик по трассе сплошной поток машин шел на приличной скорости – любая авария с выездом на встречку автоматически становилась массовой. Много пострадавших, много погибших. Ошалевшие медики, попав в этот хаос и особо не разбираясь, машинально отсортировали тех, кого можно спасти, от тех, кто признаков жизни не подает. Последних постфактум привезли сюда в труповозке и разложили рядком. То-то я тела не чувствую – окоченел совсем в больничном холодильнике!

И да, кстати – ощущение холода имеет место быть! Похоже, осязательные рецепторы заработали. Вокруг меня хоть и не мороз, но явно не комнатная температура. Если насчет покойницкой я угадал – надо побыстрее в себя приходить и возвращаться в мир живых, а то я тут в комплекте к больной голове еще и переохлаждение заработаю. И будет у меня тогда глупая и нелепая смерть: пациент ошибочно признан мертвым, после чего замерз насмерть в больничном морге.

Несмотря на все внутренние усилия, с восстановлением движения получалось не очень. Совсем не очень. Только уголок рта дергался, и то скорее на нервной почве. Будем надеяться, я не парализован, и двигательные рефлексы все же восстановятся. А пока что продолжаем лежать и анализировать мою не слишком богатую биографию. Она особо ничем не примечательна – как у среднестатистического российского гражданина.

Всю свою жизнь я прожил в городе Владимире – это такой областной центр к западу от Москвы, если кто не знает. Учился в обычной средней школе, потом в нашем городском университете по специальности «инженер-программист». Потом, отслужив срочку в армии, устроился на работу в местный филиал мобильного оператора «Интерком»: сначала инженером технической поддержки, потом дорос до специалиста по техническому развитию.

Там и работаю уже десять лет – типичный менеджер среднего звена. Среднее уже некуда: офис у нас небольшой, карьерные и финансовые перспективы отсутствуют, как таковые. А сменить работу уже сложно: привык к ней, если не сказать – прирос. Вот нынешним летом мне уже тридцать три стукнуло – возраст Иисуса. Иной раз думаешь: что он сделал в эти годы, и что – ты? После чего в обязательной программе – тоскливый взгляд на прожитую жизнь и последующая депрессия.

Взгляд… Мои глаза открыты, я – вижу! Но вот то, что я вижу – приводит меня в оторопь, переходящую в стремительно нарастающую панику. Я вижу темноту, но темнота эта очень ограниченная! Блин, да ведь я же в гробу лежу! Меня, по ходу, похоронили заживо!!!

От нахлынувшего ужаса меня аж всего передернуло – истошный вопль вырвался из моей глотки и, отразившись эхом, ушел куда-то вбок. Нет, не в гробу я – скорее в стенной нише, в склепе каком-то. Не зря же тут мертвечиной попахивает и воздух спёртый, застоялый. Сразу вспомнились бесконечные известняковые подземелья Киево-Печерской Лавры, где я в студенческие годы был на экскурсии. Там святые подвижники жили годами при свете свечи, питались хлебом и водой, спали в выдолбленных в камне нишах. Там же их потом и хоронили, когда срок приходил. Между прочим, Владимир – тоже город с древней историей, катакомбы у нас свои имеются, и даже подземная речка там протекает.

Но, во всяком случае, там никого не хоронят. Вот каким образом я оказался под землей после аварии – это большая загадка. Кто меня сюда приволок, с какой целью? Вроде тело начинает оттаивать понемногу: пальцы шевелятся, нащупывая подо мной какую-то войлочную подстилку. Язык вполне себе нормально работает: говорить внятно пока не могу, но вот крикнуть, на помощь позвать – запросто.

Вот только стоит ли? Вряд ли меня сюда приволокли с благородными намерениями – скорее уж совсем наоборот. Тут уже версий много может быть – от потрошителей карманов до бомжей-людоедов. Нет, шуметь определенно не стоит, пока не разберусь по ситуации.

Я попытался сесть на своем «погребальном ложе» и с размаха треснулся лбом о притолоку ниши! Голова и без того болела нещадно, а тут аж искры из глаз посыпались. Отлежавшись малость и ощупав пострадавший лоб, я несколько удивился. Голова у меня болела неспроста – под волосами чуть выше лба нащупывался немаленький шрам. Вполне вероятно, через него пришло и сотрясение мозга, остаточные последствия которого я ощутил при первом же движении.

Но! Кровь вокруг шрама запеклась уже достаточно давно, чтобы образовать подсохшую корку. Это сколько же я тут валяюсь в беспамятстве? Дня три, не меньше. Желудок начинает бить тревогу. И обезвоживание налицо – во рту так пересохло, будто я по пустыне марафон бегал.

Ну и дела… Мои, наверное, уже с ног сбились, все больницы, морги обыскали, а полиция с собаками все окрестные парки и пруды обшарила. Мои – это родители, двое детей и жена. Плюс, возможно, ее родители, но тут скорее минус, чем плюс – отношения с ними несколько натянутые. Да и с женой – тоже. Если бы не дети, то… Да, детей жалко – папка как есть пропал без вести.

В общем, надо срочно выбираться отсюда! Собравшись с силами, я вывалился из ниши на шершавый пол вместе с убогим матрацем, который оказался настолько ветхим, что сам собой развалился на части. Попутно уронил лампу – что-то вроде старинной керосинки с ручкой сверху.

От удара о пол лампа не разбилась, но ее содержимое засветилось слабым белым светом. Внутри стеклянного колпака находилась стеклянная спираль с газом внутри, а включалась лампа самым натуральным динамо-приводом – складной рукояткой в днище. Заряда хватало минут на десять яркого света, как от хорошего фонарика. Потом спираль снова начинала угасать, хотя вспыхивала, даже если ее просто потрясти – видимо, там был еще встроенный маятниковый механизм, как на наручных часах.

Оригинальная штучка – простая и практически вечная. Чего только японцы не придумают. Или китайцы уже – неважно. Наверное, это мои «доброжелатели» лампу забыли, когда меня сюда затаскивали. Или специально положили, чтобы долго не искать. Что ж, попробуем ею воспользоваться – все лучше, чем в темноте ползать.

Динамо-лампа давала достаточно света, чтобы я мог рассмотреть, где нахожусь. В результате рекогносцировки мои смутные подозрения стали явными – я находился в небольшой бетонной камере с низким потолком, без окон и с дверным проемом, перекрытым решеткой. В противоположной стене была еще одна ниша – там лежало нечто, похожее на тело, и именно оттуда струился едва уловимый трупный запах. Видимо, предыдущий постоялец спасения не дождался. На стене над нишей мое воображение нарисовало грустно улыбающийся смайлик. Да уж, радоваться тут особо нечему.

От моего собственного тела проистекал еще более заметный запашок. Даже не столько от тела, сколько от одежды на нем. Пока я днями без сознания валялся – бомжи стащили мою одежду, а меня приодели в какую-то дерюгу из мешковины, которую и одеждой-то сложно было назвать. Местами латаная, она при этом не выглядела старой, хотя и выглядела просто-таки доисторически: кривая кройка, швы наружу, грубые стежки крест-накрест. Этакий классический пейзанин со средневековой исторической реконструкции. Наверное, местный театр выбросил ненужный реквизит на помойку, а ее обитатели – прибрали раритет в свой гардероб.

Ботинок, кстати, на мне не было – ворюги сняли даже носки. Тут причина уже другой может быть – босой человек по такому шкурному бетонному полу быстро бегать не сможет, в момент ноги в кровь сотрет. А это значит, я здесь все-таки в роли пленника. А в худшем случае – в роли продовольственного запаса.

Доковыляв до решетки, я подергал ее – так и есть, заперто. Засов железный с той стороны и замок на нем висит – большой, тяжелый, закрытый. За решеткой – коридор с потертым бетонным полом. Возможно, тут какие-то грузы таскали, хотя может статься, что пол истерт ногами тысяч заключенных. Однозначно тюрьма – между прочим, для кого-то уже ставшая посмертной.

По ту сторону коридора была еще одна камера, внутри которой виднелись очертания длинного металлического ящика на колесиках. Прямо как из того фильма про попаданцев в галактику Кин-Дза-Дза – пожизненный эцих без гвоздей. Хотя этот может, для кого-то был и с гвоздями… Вон, на ящике они валяются вразброс, и инструмент рядом лежит – не иначе, пила по металлу. Мне бы ее сюда… телепортировать. Но проще до Луны дотянуться – в противоположной камере такая же решетка с засовом, и на ней тоже висит замок.

Вот же я попал… Настоящая подземная тюремная база. Явно не самодельная – провода и кабели связкой под потолком проходят. Возможно, это какой-то бывший военный секретный объект. А, возможно, и не бывший. Вот только меня-то сюда за что законопатили? Преступлений я не совершал, в шпионских играх спецслужб участия не принимал, хакером не подрабатывал, с женой президента не спал. Я – обычный инженер, каких у нас на каждом шагу. Вся моя жизнь – от работы до дома, от зарплаты до зарплаты…

Ага! Вот и отдаленные внешние звуки появились. Похоже, кто-то там по коридору плетется, подошвами шаркая. Не иначе, контролер местный. У него и спросим.

Шел тюремщик очень медленно. Каждый его шаг долго и протяжно скреб по бетону, отражаясь трескучим эхом по длинному коридору. Лишь минут через пять шаркун добрался до моей камеры. По ту сторону решетки в дрожащем свете лампы высветилось грузное тело в блеклом мышином мундире с множеством пуговиц. На голове надзирателя криво сидела когда-то форменная, а ныне – совершенно бесформенная фуражка с длинным козырьком, бросавшим тени на серое, заросшее многодневной щетиной лицо. Чуть ниже болталась цепочка, на которой висел какой-то ржавый ключ.

Подойдя к решетке, толстяк остановился, неуверенно потрогал замок и застыл, склонив голову.

– Послушайте, как вас там? – неуверенно произнес я, так и не дождавшись никаких вступительных или объяснительных слов. – На каком основании меня тут заперли? Кто вы вообще? Кто ваши хозяева? Если уж я признан ими опасным врагом – меня хотя бы кормить будут? Или вы решили меня уморить голодом? Дайте хоть воды попить – я от жажды тут скоро усохну!

Ответов я так и не получил. Грузная фигура все так же безучастно стояла по ту сторону решетки. Набравшись смелости, я подошел поближе, встряхнул лампой и просунул руку наружу, пытаясь рассмотреть лицо тюремщика. Вот это действие уже вызвало его моментальную реакцию: сделав шаг вперед, фигура в форме потянулась растопыренной пятерней, пытаясь схватить меня за руку. Но я вовремя ее отдернул, и тюремщик нехотя снова отступил на шаг от решетки. Еще немного постояв там, он развернулся и пошаркал в обратном направлении.

А я медленно сполз на пол по стеночке камеры – потому что меня колотил сильнейший озноб. Потому что я сейчас пару секунд стоял лицом к лицу с живым мертвецом. Это было невозможно, казалось немыслимым в моей реальности, но… Человек, у которого кожа походила на старый потрескавшийся пергамент, у которого отсутствовала большая часть носа, а на месте одного из глаз находилась черная запавшая глазница – живым быть никак не мог!

А вслед за этим случилось открытие, которое и вовсе повергло меня в ступор. Я был – не я!!! Я, пребывая в сознании и (предположительно) здравом уме, находился в совершенно чужом теле! Руки были точно не мои. Руки программиста – тонкий инструмент, мозолей на них не бывает по определению, разве что от мышки компьютерной. А имеющиеся у меня в наличии были не в пример более грубы и грязны, особенно под ногтями.

Зато, в отличие от моих узловатых инженерных пальцев, у этого тела пальцы были гораздо более гибкие, тонкие и изящные – то ли аристократические, то ли воровские. Тело было тоже не мое – более стройное, худощавое и очевидно более молодое. Волосы – густые, волнистые, насыщенного каштанового цвета и не так стрижены давно, что аж до плеч отросли. Усы имеются в наличии и борода клинышком – хозяин тела ее старательно отращивал. Ну-кась, посмотрим, что у нас там имеется дальше… ниже. М-м… Это уже точно не мое!

В этот момент я на почве череды нервных потрясений, похоже, отключился ненадолго. Но вновь пришел в себя, когда из коридора вновь донеслось шарканье. Что-то брякнуло о решетку, и в щель под нею просунулась сначала алюминиевая тарелка с запакованным в слюдяную пленку серым брикетом, а потом – алюминиевая приплюснутая фляга в брезентовом чехле, емкостью примерно литр, явно не пустая.

«Технология явно военная. Но сколько же лет минуло с той войны?» – подумал я, удивленно рассматривая поясной чехол от фляги. По идее, брезент – это материал редкостно прочный, почти вечный. Сколько же должно было пройти лет, чтобы брезент закаменел?

В накладном кармашке фляги обнаружились таблетки – белые диски с оттиском капли в круге были запакованы в рассыпающийся целлулоид. Диаметром таблетки идеально совпадали по размеру с горловиной фляги и, скорее всего, предназначались для дезинфекции воды. Сама по себе вода во фляге на вкус была затхлой и с характерным привкусом металла – так что я рискнул запустить туда таблетку. Она растворилась внутри с характерным шипением – видимо, срок годности этих таблеток был практически бесконечным. Пить образовавшуюся мутную белесую взвесь было противно, но выбирать не приходилось.

Окаменевший брикет по виду походил на пропущенный через терку и спрессованный серый пластик. После того, как я, отчаявшись отгрызть от ископаемого продукта хотя бы кусочек, решил размочить его водой в тарелке – брикет разбух, увеличился объемом вдвое и оказался дальним родственником быстрорастворимым макаронам. По вкусу этот субпродукт напоминал вареные опилки, но зато голод утолил совершенно – разбухнув в желудке еще как минимум, в два раза. Видимо, тоже что-то армейское на местный лад – простая и дешевая еда без срока годности для рядового состава. Сначала фиг прожуешь, потом – хрен переваришь.

«Не на Земле я – зуб даю. У нас такое извращение точно не производят!» – оформилась, наконец, шальная мысль. – «И я более чем уверен, что у нас ни в одной армии мира покойники в штатном расписании не состоят. И вообще все это очень странно выглядит. Уж не тронулся ли я, часом?»

Затолкав обратно в щель под дверью пустую посуду, я вскоре услышал знакомое шарканье – зомби-тюремщик забрал посуду и взамен протолкнул под решетку алюминиевую кастрюльку с крышкой. Назначение ее тоже вроде бы было понятно по функциональному назначению – в самой камере отхожего места не наблюдалось. А после такой убойной еды емкость пригодится наверняка, и как бы даже маловата не оказалась.

В этот раз я, осмелев, приблизил лицо к самой решетке и разглядел уходящего мертвеца сзади – мундир на его спине разошелся по швам, сквозь которые виднелись белые ребра. Также стала понятна причина такого жуткого шарканья – покойник протер каблуки на башмаках до костей, и теперь оттуда торчали голые костяные пятки.

«Сколько же лет надо было так бродить, чтобы башмаки о бетон истерлись насквозь?» – подумалось мне. Год от года, век от века мертвый надзиратель проверяет камеры, в которых уже давным-давно никого нет. Но, если сиделец все же появляется – надзиратель делает то же, что делал и при жизни: кормит арестанта, выносит его испражнения и, самое главное – не дает сбежать. А что – удобно в каком-то смысле. Работа выполняется, и платить за нее не надо – мертвецу деньги ни к чему».

Присев на уже облюбованном пятачке на останки развалившегося матраца и, поджав окоченевшие босые ноги под себя, я задумался: как же все это со мной случилось? Как я одномоментно смог оказаться не просто в другом мире, но в мире с принципиально иным мироустройством? Причем в теле обитателя какой-то сельской местности – не то крестьянина, не то лесного разбойника. Мысли мои вновь и вновь воспроизводили хронику злополучного дня, пытаясь уловить хоть какую-то логику.

Утром я, как обычно, пришел на работу. Немного опоздал – у нас бывает и такое, благо никто с таймером над душой не стоит. Лишь бы задания руководства были выполнены, отчеты – сделаны, а работы произведены вовремя. Нас в техническом отделе – пятеро человек. Штат невеликий, все знают, кто чем занимается. Поскольку и подменять друг друга иногда приходится: людям свойственно болеть и ходить в отпуска.

Наш сисадмин Сашка Ерохин в том момент как раз и пребывал в отпуске – грел свое бледное пузо где-то в Турции, бессовестно игнорируя входящие звонки. И надо же так случиться, что на второй неделе его отсутствия накрылась сеть в одном из районных офисов. Там и народу-то всего полтора человека: тетушка лет сорока и ее дочка на пол-ставки. Обе не шибко грамотны в общении с компьютером, ничего внятного сказать не могут, но жалобами своими достали всех, до кого дозвониться смогли.

Наш начальник отдела, Арефьев Арсений Петрович, терпел это дело день, терпел второй. А на третий – вытряс у шефа его служебную «Камри» с водителем и отправил меня в район, в качестве «скорой технической помощи». Директор Арам Эммануилович расщедрился не просто так – армяне вообще ничего и никогда просто так не делают. Накануне у племянника шефа заглючил ноут – и бесправным холопам «барона Арама» вновь пришлось выполнять феодальную повинность.

В то утро Петрович был какой-то сам не свой, когда от шефа пришел. А когда мне командировочный лист выписывал, то пробурчал что-то типа: «Там такие, брат, дела – финита ля комедия… Похоже, в последний раз едешь».

Я тогда торопился и не успел спросить, что к чему. Да и не придал этим словам особого значения. Племянник шефа жил в какой-то облезлой хибаре в частном секторе и по-русски говорил плохо – чаще по-английски что-то лопотал. А уж добиться от него внятных объяснений на предмет поломки оказалось и вовсе невозможно.

Я подключил свой ноутбук и провел диагностику клиентского ноута. Операционка запускалась нормально, все оборудование распознавалось, но при включенном модеме устройство не подключалось к сети и не видело ни одно беспроводное соединение. А мой ноут – соответственно не видел его сигнал. В общем надо было долго разбираться, что к чему. А времени у меня уже не было, в районный допофис нужно было добраться еще до обеда.

Оставив Петровича в компании с моим ноутом разбираться с глючным армянским железом, мы с водителем Гариком через полчаса были уже на трассе М–7, которую бывалые за глаза называют «дорогой смерти». Это – сплошной поток фур в обе стороны, и при этом в каком-нибудь месте обязательно ведутся дорожные работы, отчего образуются огромные реверсные пробки. Постояв в них полчаса, даже опытные водилы звереют. Что уж тогда говорить о молодых, да горячих, которые лавируют в потоке, обгоняют слева и справа и вечно торопятся куда-то успеть. И порою не успевают уже никуда.

Вот один такой мажор на красном спорткаре, выбравшись на свободу, увидел перед собой пустую дорогу и втопил газ до отказа. Обходя на спуске, как стоячего, какого-то отечественного ветерана-тихохода, лихач цепанул колесами придорожный гравий. Тотчас его повело, развернуло, приложило об идущий следом груженый тягач и, словно пушинку, перебросило через бордюр. На скорости под сотню кэмэ полторы тонны железа вылетели на запруженную встречку, и понеслись там, прыгая и крутясь, словно колесница смерти, сметающая всех и вся на своем пути.

Мы с Гариком видели все это и были бы несказанно рады убраться с пути стремительно прибижающегося красного болида, но из потока не выскочишь. К тому же впереди идущий «кадиллак» резко ударил по тормозам, и мы, вынужденно отвернув, встряли в щель между ним и отбойником. Еще пару секунд мы тупо смотрели, как кувыркающийся металлический молох летит прямо на нас. Потом последовал удар, и…

Стоп-кадр! Удар был чуть-чуть позже, на пару секунд. А перед этим я упал. Не в метафорическом смысле, и не ощущениями, и не духом. Просто упал с высоты. Скорее всего, с дерева, поскольку в последние пару секунд вокруг меня промелькнул калейдоскоп из веток, листьев и кусочков серого неба. Вот тогда уже последовал жесткий удар и темнота. После чего в памяти случился провал, и я очнулся уже здесь, на трухлявой подстилке в бетонной тюрьме.

Что бы это значило? И как я вообще это смог запомнить и удержать в голове? Я где-то читал, что в минуты смертельной опасности внутреннее время человека словно бы замедляется. А память, наоборот, резко обостряется и фиксирует каждую мелочь. Но одно дело – читать, скептически относясь вообще к этой сомнительной теме, и уж тем более не прикладывая сие к себе любимому. А совсем другое – реально пережить это самому.

Хотя с другой стороны… Мозг человеческий – материя тонкая, и его сотрясение может привести к удивительным последствиям. Вполне возможно, что все это вокруг меня – одна сплошная галлюцинация, причем с очевидными логическими нестыковками. Очень даже может быть, что я на самом деле никуда не перемещался, а в настоящий момент лежу в реанимации, в искусственной коме и смотрю затяжной сон про мой залет в чужое тело и в иное измерение.

Чтобы выйти из комы, мне, скорее всего, достаточно покинуть эту камеру, которая условно говоря, является моей черепной коробкой. Да, это непросто, но выход из нее обязательно должен быть. Ведь я эту камеру сам и создал, силами своего воспаленного подсознания. И сам создал правила, которым сам же и должен следовать.

Однако, как же жутко в гостях у подсознания! И холодно – в мешковине на голое тело. Мертвый надзиратель мне фуфайку точно не принесет – по причине своей безмозглости он даже не поймет, что мне нужно. Так что надо срочно утеплиться, пока я тут совсем не околел. Даже если для этого придется позаимствовать одежду у своего соседа по камере. Ему-то она уже точно не понадобится.

Так, преодолев страх (а ну как и этот встанет – мне-то от него тут никуда не деться!) и придушив на корню брезгливость, я подошел к нише, где навечно упокоился безымянный заключенный. Одет он был вполне по местному климату – что-то вроде длинной шерстяной парки. А на ногах были расшитые сапожки с меховыми отворотами.

Но не везет, так не везет! Этот покойник пролежал здесь так долго, что мумифицировался вместе с одеждой. И парка при неловкой попытке ее снять развалилась прямо у меня в руках, открыв ремень, на котором висело что-то вроде поясной сумки. В ней обнаружился черный обкатанный продолговатый галечный камень размером с пол-ладони, толстый стеклянный фломастер с засохшей черной краской – странный гибрид маркера и чернильницы, обычный с виду грифельный карандаш и кусок плотного картона, сплошь исписанный с двух сторон аккуратным убористым почерком.

Размером чуть больше ладони, картон походил на обложку блокнота. А, судя по наличию множества металлических колец на одном из краев – ею когда-то и был. Обычный такой блокнот из обычного земного магазина канцелярских товаров. У меня был такой же – в клеточку, с черным большеглазым удивленным котом на обложке, и его маленькой копией в углу на каждой странице. Когда быстро перелистываешь страницы – создается ощущение, что кот улыбается и подмигивает тебе. Но это лишь игра воображения – иллюзия, созданная сознанием. Потому что на самом деле кошки никогда не улыбаются. И уж точно никогда не подмигивают.

Мне подарили этот блокнот в первый день, когда я устроился на работу. Помнится, тогда я собирался записывать в нем ценную информацию. Но так получилось по жизни, что ценная информация всегда оставалась в моей голове. А блокнот оставался девственно чистым и со временем стал чем-то вроде талисмана. В дни, когда бытовая депрессия явно брала верх, я пролистывал блокнот, и глазастый котофей задорно подмигивал мне, как бы говоря: «Не все еще потеряно! Все проблемы – только в твоей голове. И в твоих силах их решить».

Между прочим, этот самый блокнот был при мне и во время аварии. Сколько дней прошло после нее? Или – уже не дней? В нижнем правом углу пожелтевшей от времени обложки отчетливо была видна рукописная цифра – «ЗЗ». Почему я не удивляюсь, что она совершенно совпадает с моим возрастом? Текст оказался написан на русском языке, и это меня тоже почему-то совсем не удивило.

Но вот сам текст…

«Вот и последняя страница. Как много еще хочется сказать, и как мало осталось чистой бумаги. Но думаю, ты со временем сам во всем разберешься. Кто я? У меня много имен, всех их тут не перечесть. Чаще всего враги называли меня Многоликим, а друзья – Шутником. Мое настоящее имя ты тоже однажды узнаешь и возможно, удивишься. А пока что можешь называть меня Странником.

Вселенная, в которой ты находишься, называется Эквилибриум. В ней расположены сотни звезд, объединенных космическим потоком магического эфира – все вместе они называются Созвездие. Примерно полторы сотни планет Созвездия обитаемы – почти все они заселены, или же когда-то были заселены человеческими цивилизациями с уровнем развития земного Средневековья.

Я посетил многие миры Созвездия: где-то мои деяния запомнили на века, а где-то забыли на следующий день. Я низвергал с трона злодеев и давал надежду отчаявшимся беднякам. Я строил замки и города. Я изучил многие тайные знания, постиг секреты высокой магии и прожил сотни лет интересной и увлекательной жизни. Я покорял страны, правил мирами и создал звездную торговую империю. Я общался с богами Созвездия и почти достиг их уровня.

Но есть лишь одно свойство, которое отличает человека от бога, и которого человеку никогда не достичь – бессмертие. Мне кажется, я нашел решение и этого вопроса, но проверить это можно только опытным путем. Мой друг, сейчас ты находишься в подземном ракетном бункере давно погибшего мира, местонахождение которого неизвестно никому, даже мне. Это – мое тайное убежище, точка экстренной эвакуации. Попасть сюда не может никто, кроме меня. Да я и сам оказался здесь в результате случайного стечения обстоятельств.

Если ты сейчас читаешь эти слова – значит, трюк удался. Значит, я смог обмануть смерть и вернуться оттуда, откуда еще никто и никогда не возвращался. Значит, управляемая реинкарнация возможна. Значит, ты – это я. Чтобы вернуться к достигнутым мною высотам, тебе не надо будет полжизни скитаться по мирам, потому что я все подготовил для твоего/своего возвращения. Просто следуй путем оставленных мною подсказок – ты найдешь их на листах блокнота.

Эти листы зачарованы – они не горят, не гниют, не теряются и практически вечны. Следующий лист ты найдешь в ящике у шлюза грузового лифта, пойдя направо по коридору до поворота и спустившись по лестнице на нижний уровень. На верхних уровнях бункера бродят пара десятков местных неживых обитателей. Бояться их не стоит, но все же не советую попадаться им под руку. Более-менее съедобные продукты в бункере можно найти, если покопаться на складах уровнем выше. Но в основном там хранятся целлюлозные армейские сухпайки, а их я есть не советую – пронесет с непривычки.

Кстати! В бункере всегда холодно, как в пещере, а ты вряд ли морозоустойчив. Поэтому не забудь заглянуть в ящик в камере напротив – там хранится теплая одежда. Ржавый ключ от этой камеры висит на шее. Ну, как говорится – в добрый путь!»

Ключ лежал рядом, на полуистлевшей веревочке. Снимая его, я вгляделся в сморщенное, обтянутое серой потрескавшейся кожей, лицо Странника. Боюсь, друг, что эксперимент с реинкарнацией не удался. Не помню я решительно ничего из того, что ты тут понаписал. Даже если все это правда, а не плод моего воспаленного воображения. Да и вообще ничего общего у нас с тобой нет. А то, что я оказался в этом бункере – просто роковое стечение обстоятельств из разряда «один на миллион». Если ты сюда однажды случайно залетел, то рано или поздно, кто-то когда-то должен был снова сюда попасть.

Хоть и сложно поверить в реальность происходящего, но, так или иначе, выход из камеры найден. А мне надо срочно утепляться, пока в сосульку не превратился. Я еще раз посмотрел на рисунок над нишей, где упокоился бывший властелин миров. Теперь все тот же смайлик обнадеживающе мне улыбался. Игра воображения, однозначно.

Спустя минуту, у меня случился нервный срыв – этот ключ к этому замку не подходил!!! Я орал изо всех сил, тряс решетку, бил кулаками о пол и покрывал яростными матюгами местных покойников и шутника-реинкарнатора, который повесил нужный мне ключ на шею зомби-тюремщика! На цепь, которую голыми руками мне в жизни никогда не порвать!

Потом случился катарсис: неопределенно долгое время я тупо валялся в углу на подстилке, и мне было все равно, что дальше будет со мной. Потом… Потом целлюлозный брикет закончил свои натужные странствия по моим внутренностям – и днище у меня пробило с такой силой, что в кастрюльке осталась только половина из извергнутого. Другая половина живописно украсила стены камеры, отчего дышать здесь стало совсем невыносимо.

И я таки решился. Когда надзиратель прибрел за наполненным горшком, я проделал уже однажды сделанный маневр – высунул руку с лампой через решетку. Когда же мертвый толстяк попытался ее схватить и придвинулся к решетке – я отдернул руку со светильником, а другой рукой схватился за болтающуюся цепь на шее мертвеца, потянул на себя и всадил в натяг между цепью и прутьями решетки тот самый продолговатый черный камень, что нашелся в сумке у Странника. Будем надеяться, что он предполагал именно такой трюк для добычи ключа – поскольку ничего более подходящего в камере просто не было.

Пойманный на цепной аркан, зомби сделал пару неудачных попыток выпрямиться. А потом – вцепился обеими руками в решетку и дернулся так мощно, что прутья решетки под его пальцами прогнулись! Казалось бы, от такого удара шея у зомбака просто переломится. Но нет – с шеей ничего не случилось. А вот цепь не выдержала – лопнуло звено, зажатое между галькой и ребром ключа.

Я ощупал нагревшийся ключ и ужаснулся той необузданной магической силе, что была заключена в мертвом теле. И только сейчас понял – как рисковал, дразня зомби светом. Попадись ему в захват моя рука – он бы сломал ее, как тростинку. Так что лучше мне от таких ходоков подальше держаться и при встрече с ними убегать побыстрее.

Тюремщик меж тем, нисколько не озаботившись пропажей своего украшения, сгреб кастрюльку с моим «творчеством» и неспешно ушаркал вовсояси. А я, как только затихли скребущие шаги вдалеке – открыл добытым ключом замок камеры, с усилием отодвинул тугой засов и тихонько выбрался наружу, напоследок решив вернуть замок на место, чтобы мертвый надзиратель зря не беспокоился.

И потом еще долго крыл по матушке, на чем свет стоит – и покойного Шутника, и себя, долбодятла! Оказалось, что одна из петель, на которых висел замок, была подпилена, и засов преспокойно отпирался сам по себе. То есть замок исполнял роль декорации, а камера, по сути, была не заперта, и я в любой момент мог преспокойно выйти оттуда! Без всякого риска от заигрываний с зомби! Причем я с самого начала видел эту самую ножовку по железу, которой подпиливали замок – она лежала на ящике в камере напротив! И я, прошедший по молодости не одну сотню компьютерных квестов – не смог дотумкать, что не просто так она там лежит!

Видимо, следующей моей целью будет выбраться из бункера. Странник не сказал, как это сделать. Возможно, про это будет сообщено в очередных подсказках. Ключом, снятым с мумии бывшего властителя миров, я открыл замок на соседней камере. В алюминиевом ящике на колесиках нашелся целый ворох теплой одежды, но большая часть ее была настолько стара, что разваливалась прямо в руках.

Кожа и ткань не пережили сотен лет хранения, поэтому годилось к носке лишь то, что было сделано из искусственных материалов и на брезентовой основе. В результате я стал обладателем пары брезентовых сапог на искусственном меху, пары рукавиц из того же брезента, долгополого стеганого кафтана с ватным утеплителем и… армейской каски-ушанки (сам бы не поверил, пока не увидел!).

В комплекте к кафтану прилагался наборный бронежилет из стальных пластин – видимо, экипировка местного спецназа. Но я его оставил – очень уж тяжелая штука, весит под десяток килограмм, и в нем от зомби точно не убежишь.

В нише этой камеры стоял ящик с инструментами, в котором лежали пара динамо-ламп, бухта электрического кабеля, несколько мотков стального троса, кирка, клещи, ручная дрель, несколько упаковок крупных гвоздей и монтировка. Трос я, пожалуй, возьму – мало ли где сгодится вместо веревки. Да и монтировка мне может пригодиться. Если придется что-то ломать в процессе освобождения – сей инструмент в комплекте с пилой по металлу будет отличным подспорьем.

Вполне серьезно подходя к вопросу подбора и снаряжения для предстоящего похода по бункеру, я в то же время не верил в реальность происходящего в целом. По характеру происходящих событий создавалось отчетливое ощущение, будто меня запихали в какую-то компьютерную игру. Или, что более вероятно – компьютерную игру типа «РПГ» запихали в мой мозг.

Логика таких игр проста: будешь двигаться в заданном направлении, а действовать согласно сценарию – будешь получать плюшки. Будешь проявлять своеволие, отклонишься в сторону – в лучшем случае не получишь ничего, а в худшем – тебе там накостыляют от души. Жаль только, сохраняться в этой игре нельзя, и этим она очень похожа на настоящую жизнь.


Глава 2. Бункер и его обитатели.


Итак, мы начинаем… Тепло одетый, уже не голодный, условно вооруженный и сильно воодушевленный, я отправился на поиски означенного спуска на нижний уровень. Согласно записи на обложке блокнотного листа, путь мой лежал направо – в сторону, противоположную той, куда уходил мертвый надзиратель. Дальше по коридору располагались и другие камеры. Когда-то тюремные, потом они поменяли назначение, став погребальными. Фактически, я сейчас шел через местное кладбище.

Коридор тюремного изолятора заканчивался еще одной решеткой – глухой, без каких-либо намеков на двери. Но, как говорил Архимед: «Дайте мне соответствующее плечо, и я переверну весь мир». Плеча монтировки хватило, чтобы даже силами моего ослабленного тела раздвинуть проржавевшие прутья скруткой из троса – тем более, что аналогичную операцию здесь видимо уже кто-то проделывал до меня. Я-то теперь сквозь решетку пролезу, хоть и с трудом. А вот толстый тюремщик – вряд ли.

Далее, я оказался в помещении, напоминавшем холл грузового лифта. То есть оно, по всей видимости, и было когда-то таковым – пока обитатели бункера не замуровали проем входа в лифтовую шахту. Не понимаю, зачем это было сделано, и это настораживает. Возможно, в бункере, когда он еще был обитаемым, случилась какая-то авария. Тем более надо быть осторожным.

С другой стороны холла имелись распашные, обшитые металлом двери, и за ними коридор продолжался. Только теперь он шел через госпиталь, в котором царил форменный разгром: медицинское оборудование стояло не к месту или вообще было опрокинуто, на полу валялись россыпями упаковки бинтов и ваты, коробки с таблетками, шприцы, различные инструменты и эмалированные буксы. Но чаще всего попадались медицинские бахилы: целые и порванные, поштучно и в упаковках, они были разбросаны всюду. Видимо, вопрос дезинфекции был в бункере болевой точкой.

Когда я был маленьким, то ужасно боялся больниц, считая (не факт, что необоснованно!) что людей там залечивают до смерти. Родители рассказывали, что когда меня туда пытались затащить – я орал, как резаный, и упирался руками и ногами, сколько хватало сил. С возрастом ума прибавилось, но детский страх перед медициной навсегда остался где-то в глубинах подсознания.

И вот сейчас этот давно забытый комплекс напомнил о себе во всей красе. При одном виде мертвого госпиталя у меня так затряслись поджилки, что я несколько минут стоял и собирался с духом – чтобы просто туда войти. Не заглядывая в боковые помещения, стараясь не шуметь и даже не дышать, я осторожно пробирался между капельницами, приборными столиками и медицинскими стеллажами – к дальнему концу коридора, где чернел заветный выход.

И вот, когда я уже миновал половину пути, за моей спиной что-то резко брякнуло о пол и задробило затухающим звоном. Медленно, словно во сне, я обернулся, и волосы на голове реально встали дыбом, приподняв ушастую каску. В призрачном бледном свете затухающей лампы в нескольких шагах от меня маячила фигура в медицинском халате и круглой шапочке. В вытянутой руке фигура сжимала пачку бахил. А в другой, опущенной руке, тускло поблескивал скальпель.

Так, как в этот раз, я в жизни никогда не бегал – чуть сердце из груди не выскочило! Вылетев из госпитального отсека, я захлопнул за собой дверные створки и воткнул монтировку между их ручками. Отойдя на пару шагов, я разглядел надпись, нарисованную маркером на металле: «Осторожно, злой доктор! Без бахил – не входить! И с бахилами – тоже!» И – размашистая улыбка на пол-двери.

Вот же ты сволочь, Шутник! Не мог написать это на дверях с другой стороны госпиталя! Хотя… Я наверное, сам виноват – не в ту сторону пошел. В записке ясным по белому было сказано – направо идти! Я направо и повернул, только из камеры напротив. Но назад теперь уже не вернешься – придется искать другой путь.

Сразу за дверями медицинского отсека коридор поворачивал налево под девяносто градусов, и с обеих сторон вдоль него, сколько хватало обзора, в темноту уходили ряды огромных цистерн. Здесь были уже не коридоры, а сводчатые тоннели, причем пробитые в скале. Непосредственно на повороте как раз и находилась лестница, ведущая вверх и вниз. Согласно инструкции, я спустился на пару уровней, нервно подкручивая динамо-лампу и шарахаясь от каждой тени в темных углах и проемах.

На шестом уровне лестница сделала три витка в пустоте, спустившись на платформу небольшой подземной железнодорожной станции. Когда-то здесь разгружались целые составы – по рельсам сюда доставляли все, что потом было использовано при строительстве и оборудовании бункера. С ближней стороны платформы рельсы уходили в монолитную бетонную стену, которую возводили явно в спешке – местами из бетона торчали черные остатки окаменевшей опалубки.

Сама платформа была наполовину заставлена грузовыми контейнерами разных размеров. Большинство из них были открыты и пусты, но изредка внутри можно было разглядеть оборудование непонятного назначения, иной раз даже не распакованное.

На путях в дальней части станции на вечном приколе застыл железнодорожный состав – паровоз, сцепленный с ним угольный тендер и шесть грузовых вагонов с открытыми створками дверей. Вагоны разгружались с помощью кран-балок, установленных под потолком, а уже потом нужное оборудование тем же способом доставлялось к шахте грузового лифта, либо перекидывалось на узкоколейку с другой стороны платформы – там до сих пор стояли грузовые дрезины.

Напротив разгруженного состава платформа была в два яруса заставлена контейнерами, которые в свое время даже не успели рассортировать и отправить по назначению. Кофры, коробки и ящики громоздились штабелями в рассохшихся от времени деревянных каркасах, или же просто валялись среди слежавшегося мусора, бывшего ранее упаковочным материалом. Где-то там, за контейнерными баррикадами, находилась еще одна лестница, по которой я, согласно картонному плану, и должен был спуститься.

Теоретически – должен был. Потому что по факту все лестничные пролеты, находившиеся внутри станции, обвалились и представляли собой груду бетонных обломков вперемешку с разбитыми ящиками и торчащей во все стороны арматурой. Причем обвал случился совсем недавно. Вероятно, причиной тому было землетрясение, оставившее сеть трещин как на самой платформе, так и на примыкающей к ней стене шахты грузового лифта.

Вход в шахту размещался в центре платформы – проем там тоже был забетонирован, но в его центре размещалась массивная литая бронедверь с рукоятью-колесом. Вероятно, это и был шлюз. На двери желтой краской был намалеван узнаваемый во всех мирах знак – череп и скрещенные кости. А чуть пониже – уже знакомый смайлик со стрелкой вниз и лаконичной надписью «Внимательно изучить!».

Перед дверью шлюза стоял багажный ящик – наглухо заколоченный и укрепленный металлической лентой. А на нем, покрытый густым слоем пыли, лежал эмалированный жестяной лист с планом эвакуации бункера, испещренный характерными стрелками. Надписи на плане были сделаны на неизвестном мне языке, что-то вроде скандинавской рунической письменности. А рядом уже знакомым почерком Странника были нацарапаны русские комментарии.

В принципе, тут все было понятно на уровне интуиции, и через несколько минут я уже вполне себе представлял устройство бункера. Его центр представлял собой ракетную шахту, в которой размещались стартовые столы четырех баллистических ракет и еще две шахты поменьше: грузовая и вентиляционная.

Сам бункер, опоясывающий шахты квадратным периметром, состоял из шести уровней. На первом размещались командный пункт, узел связи, служебные помещения и офицерские кубрики. На втором этаже находились казармы для рядового и сержантского состава, а также оружейная комната. На третьем – кухня, столовая, тренажерный зал, продовольственные и вещевые склады. В четвертой секции размещались тюремный изолятор, медсанчасть и водяные цистерны.

Пятый этаж был техническим – там находились водяные насосы, вентиляторы, системы очистки воды и воздуха. На шестом уровне, помимо железнодорожной станции, размещались пещеры, в которых хранились запасы антрацитового угля. Примерно четверть всей площади уровня занимало огромное, ныне навеки замершее сердце бункера – угольная электростанция. На плане она была покрашена розовым цветом, а поверх нее было нацарапано и даже подчеркнуто: «Химическое загрязнение! Без противогаза не входить! В шлюзе происходит автоматическая дезактивация!»

Ну и, как говорится, чем дальше – тем страньше: на самой ракетной шахте красовалась дважды подчеркнутая надпись: «Разгерметизация! Радиационное заражение! Выход наружу без скафандра категорически не рекомендуется! В случае возвращения – немедленная дезактивация и противолучевая терапия!».

У-у… Как же тут у вас все запущено… Если возвращение оттуда – дело случая, то я туда даже в скафандре не полезу! Это точно не выход! Тогда где же? Выхода не может не быть!

Я более внимательно рассмотрел план бункера. Судя по стрелкам эвакуации, шлюзовых выходов на поверхность здесь имелось три. Один вел в электростанцию (не вариант!), в которой сохранился единственный вход в вентшахту. Вход в грузовой платформенный лифт был прямо передо мной, но сам лифт размещался в ракетной шахте (тем более не вариант!) И еще один небольшой шлюз на первом уровне открывался в шахту запасного выхода. Вот она-то и была помечена надписью «Выход? Снять показания счетчика внутри!». И ухмыляющаяся рожица рядом – видимо, фирменный бренд Шутника.

Какого еще счетчика? Нет, я догадываюсь – что это за счетчик. Но где он? Разве что здесь же, в ящике заколоченном. Вот для чего нужна была монтировка. Мда-а… Теперь уже придется руками работать. «Теперь» – это после того, как мои творческо-воровские руки, неприспособленные к рабочим инструментам, при попытке вскрыть ящик сломали единственное полотно у пилы по металлу.

Воевал я с ящиком долго и безуспешно – пока посредством пинков отчаяния не выяснил, что потрескавшиеся от старости стенки контейнера вполне поддаются этим самым пинкам. Так в моих руках оказался местный счетчик радиации, размерами и формой напоминавший первые армейские радиостанции. Примерно с такими же наши диверсанты в Отечественную забрасывались в тыл к немцам. И вот с этим гробом, батарея которого заряжалась от упакованной в наплечную сумку ручной динамо-машины (которая и сама весила немало!), мне предстояло взобраться на шесть этажей вверх, попутно увертываясь от бродячих мертвецов.

Задача казалась воистину невыполнимой. Если только снять показания прямо здесь, за этой дверью… Скафандр – громоздкий, покрытый свинцовой чешуей и напоминающий старинный водолазный костюм, я видел в открытом ящике неподалеку. Там же находился воздушный компрессор и баллоны с дезактиваторным хлорно-известковым порошком. Возможно, мой предшественник в свое время уже делал вылазку наружу и приготовил все необходимое.

Решусь ли я на это? Хм, большой вопрос… Во всяком случае, надо сначала убедиться, что сам счетчик еще работает. Ничего сложного в этом устройстве не было: на ящике имелись штекер для входящего кабеля, табло заряда батареи, тумблер включения и табло самого счетчика со стрелкой и разноцветной шкалой: от белого, безопасного уровня, к черному – смертельному. Подсоединив прибор к машинке, я крутил ее рукоятку минут двадцать – пока батарея счетчика полностью не зарядилась.

Потом я включил тумблер, и внутри прибора что-то запищало и закрутилось. Стрелка радиометра, подрожав в раздумье, резко ушла в черную зону до предела и уперлась в край прибора. У меня внутри словно все оборвалось – по всей видимости, недавнее землетрясение нарушило герметичность ракетной шахты на этом уровне. И я, бродя по платформе, уже давно надышался радиоактивной пылью и получил смертельную дозу радиации.

Ноги словно сами собой подкосились. Я несколько раз включал и выключал тумблер – но результат был один и тот же. С досады я треснул по прибору кулаком, и его крышка отскочила. Внутри обнаружилось что-то вроде ниши для документации, в которой лежала небольшая книжица – вероятно, инструкция по эксплуатации прибора. А поверх нее – блокнотный листок с номером «32».

«Мой друг, покорнейше прошу извинения за эту маленькую шутку – я поменял провода на контактах счетчика. На самом деле радиационный фон в бункере хоть и повышенный, но человек без особого ущерба для здоровья может пребывать здесь достаточно долго. Наружу выходить не рекомендую. Я проверил – в ракетной шахте и на поверхности над нею нет ничего интересного. Зато фонит там очень прилично, и вряд ли что-то изменится в ближайшие пару тысяч лет.

Теперь к главному: это была первая проверка – на тот случай, если мой Враг все-таки сумеет проникнуть в бункер. Я знаю, что это невозможно – даже вся магия вселенной не поможет попасть в место, где ты никогда не был. Но за свою сверхдолгую жизнь я не раз сталкивался с ходом событий, который казался невозможным даже теоретически. Но, тем не менее, единожды они имели место случаться.

Поэтому я предпринял некоторые превентивные меры, заложив бомбу в эвакуационной шахте. Я надеюсь, ты туда не полез? Не должен был, потому что ты – это я в новой версии. Я бы сразу понял, что это – розыгрыш. А вот мой Враг шуток совершенно не понимает. Далее будут еще две проверки – ты их пройдешь с легкостью. Но, конечно, только в том случае, если ты – это я. Если же это не так – ты, скорее всего, пополнишь ряды местных жмуриков. Следующий лист ждет тебя на первом уровне – в сейфе кабинета начальника ракетной базы».

Кто же твой враг? Не просто какой-то там «враг» – Враг с большой буквы. Если наш творец цивилизаций его так уважал – значит, мне-то уж точно стоит обходить его стороной. А пока что я отправляюсь наверх, искать владения зомби-босса. Для меня сейчас и такой враг более чем опасен. Впрочем, у меня в процессе блуждания по бункеру появилась идея – как обезопаситься от ходячих трупов.

На верхний этаж бункера я поднялся спокойно – лестницы зомби не жаловали своим вниманием. А вот в коридорах служебной зоны мне встретились два мертвеца в серой униформе и с карабинами за спиной, патрулирующие уровень. Одного уходящего я увидел в спину, зато на другого потом чуть не налетел, поворачивая за угол. Благо успел отскочить вовремя, а когда мертвяк потянулся за оружием – накинул ему на шею петлю из троса и резко дернул на себя.

Хоть бродячие мертвецы и обладали невероятной силой, но с координацией у них было совсем плохо. Караульный так и растянулся плашмя, выронив оружие, а я тут же накинул ему на ноги вторую петлю – уже самозатягивающуюся. Так что сколь зомби теперь не силился подняться – уже не получалось. Он только сильнее укоротил трос у себя за спиной и замер так, в позе лягушки.

Удачно получилось – даже лучше, чем я рассчитывал. Вряд ли этот вояка сможет освободиться самостоятельно и не оторвать при этом свою же голову. Жаль только троса у меня маловато – лишь один моток остался.

А мой арсенал пополнился длинным карабином, напоминавшим мосинку начала двадцатого века, но с патронным магазином. Были ли там внутри патроны, сказать сложно – оружие сотни лет не использовалось и не смазывалось, потому ни одна из его частей не двигалась, и использовано оно могло быть только в качестве дубинки. Или же копья – к стволу был примкнут штык-нож вполне сносного качества.

Кабинет начальника базы нашелся довольно быстро. На его двери красовалась надпись Шутника «Секретарша обожает цветы!» И букет искусственных роз рядом в дверной ручке торчит. Ну, спасибо, хоть чем-то помог.

В приемной за столом действительно обнаружилась секретарша! Мумия в пилотке на блондинистом усохшем черепке с ярко накрашенными губами увлеченно колотила пальцами по печатной машинке. Черепок настороженно уставился на меня – при этом пальцы продолжали бегать по клавишам сами по себе.

Дебильно улыбаясь и осознавая весь идиотизм ситуации – я осторожно вытянул руку с букетиком. Напомаженные губы разошлись в гримасе, обнажая желтые зубы – видимо, это была снисходительная улыбка. А усохший пальчик с длинным малиновым когтем ткнул в сторону вазы, стоявшей рядом на тумбочке. Взятка была благосклонно принята, и доступ в кабинет начальника базы теперь был открыт.

Все начальственные кабинеты всегда схожи и одинаково наполнены по своему функционалу. Длинный стол для совещаний примыкал торцом к массивному письменному столу. Вдоль стола и вдоль стен стояли ряды стульев, над столом нависала цепочка ламп в зеленых абажурах, а на одной из боковых стен разместилась большая географическая карта континента, испещренная черными и красными крестиками.

Дальнюю стену закрывала шеренга металлических шкафов, а в ее середине выпирал огромный сейф с колесом затворной рукояти. Над сейфом висел посеревший от времени флаг и огромный портрет в золоченой раме, на котором был изображен человек в костюме, расшитом золотыми узорами – надо полагать, последний местный президент или даже император.

Сам начальник базы – худощавый усатый зомби в сером мундире с красными обшлагами и отворотами, украшенном серебристыми позументами и аксельбантами, восседал в кожаных глубинах руководящего кресла. Мертвый генерал сжимал в руке сломанное перо и старательно строчил очередной рапорт или доклад – мятой бумагой была завалена добрая половина стола и еще вдвое большая куча громоздилась на полу. Когда я деликатно откашлялся, показывая свое присутствие – генерал нехотя оторвался от своего увлекательного занятия и буквально впился в меня мертвыми глазами, а костяшки пальцев нетерпеливо забарабанили по столу.

Ух ты, какой красавец! Сразу не бросается – выжидает и оценивает. Вот с ним-то, наверное, я намучаюсь. Вряд ли этого можно будет на аркан поймать. Увернется, зараза – вон как пальцы быстро шевелятся. Но у меня есть и запасной вариант – я тебя сам в петлю загоню.

Свернув трос в несколько петель, составлявших объемную ловушку, я захлестнул его другой конец вокруг ножки стола. Петли я разложил так, чтобы они перекрещивались друг с другом и образовывали что-то вроде развернутого мотка колючей проволоки. Устроив западню, я медленно, шаг за шагом, двинулся в обход столов – рассчитывая, что мертвый генерал в конце концов, не выдержит и бросится мне навстречу. И запутается в петлях троса.

Но все пошло не так, как я думал. Пока я сооружал ловушку – генерал довольно шустро накручивал визгливый маховик динамо-машины. А при моем приближении усатый команданте резко ткнул рукой куда-то в бумаги и медленно пошел в обход стола с другой стороны, уступая мне путь к сейфу.

Недоумевая от такого нелогичного поведения зомби, я подошел к его столу и пригляделся к утопающему в ворохе бумаг оборудованию. Динамо стандартной армейской комплектации было подключено к жестяной коробке, которая идентифицировалась, как пульт управления базой. На пульте имелось много кнопок, четыре больших тумблера-переключателя, скважина для ключей и еще одна кнопка – красная и самая большая. Вот она как раз и пребывала в нажатом и светящемся состоянии. Даже отсюда было слышно, как где-то там, в коридорах, хрипло квакала аварийная сирена!

Похоже, у генерала тоже имелся запасной вариант – он вызвал подкрепление. Теперь, наверное, сюда неспешным бегом ковыляют покойники со всего бункера! Времени у меня в обрез! Я бросился к сейфу и с натугой повернул заскрипевшее колесо – к счастью, сам сейф закрыт не был.

Внутри на кипах пыльных и слежавшихся дел с документами стоял латунный сундучок-ларец, оплетенный витыми узорами из толстой проволоки, придававшей прочность конструкции и выступающей наружу двумя рукоятями. Вытаскивал сундучок я с заметным усилием – габаритами и весом он примерно соответствовал десятилитровому ведру с водой. Ларец был двухуровневым – нижняя часть не имела замка и не открывалась вообще никак. А на крышке размещалась цилиндрическая надстройка-шкатулка, на которой имелась зарядная шкала с делениями – точно такая же была и на счетчике радиации.

В этот момент дверь в кабинет резко распахнулась, звучно ударившись о стену. Первой по тревоге прибыла зомби-секретарша. Блондинистая мумия неуклюже ковыляла на длинных каблуках и размахивала оружием, страшным в умелых руках – канцелярским ножом. Эта особа видимо соображать не умела ни при жизни, ни после – поэтому сразу же влетела в петли моей ловушки, запуталась там и свалилась, подняв тучу пыли и закатившись куда-то под стол.

Умора, да и только – шапито открыло филиал на кладбище! Однако, вскоре сюда и другие покойнички могут подойти – тогда мне уже не до смеха будет. Я спешно открыл верхнюю, шкатулочную часть сундучка – внутри ее обнаружилась встроенная динамо-машинка с кабелем и выдвижной ручкой наподобие ручной мельницы. А на внутренней крышке, подписанная смайликом, обнаружилась надпись: «Поставь аккумулятор на стол, подключи кабель к отмеченному гнезду на пульте и крути до полной зарядки!»

Видимо, это тоже какой-то счетчик. Я воткнул штекер кабеля в гнездо, отмеченное смайликом, и взялся за ручку – она была обломана почти у самого основания, и крутить машинку оставшимся шпеньком было очень неудобно. Несколько минут я наяривал динамо в поте лица, краем глаза наблюдая за мертвым генералом, замершим в углу. Однако начальник базы ничего не предпринимал – видимо, события пока развивались в устраивающей его канве.

Наконец, шкала зарядки на аккумуляторе заполнилась. И в этот момент в кабинет вломились сразу трое зомби! Двое солдат немедленно взяли меня на прицел своих карабинов и усердно щелкали курками – без видимого результата. А третий, офицер с эполетами и с основательно разодранным горлом, навел на меня нечто, похожее на громоздкий одноручный пистолет-автомат и начал возиться с его рукояткой – видимо, пытался силой затолкать патрон в ствол.

Учитывая состояние местного оружия, близкое к окаменелости, я не особенно обращал внимания на их потуги. Тем более что аккумуляторное ведро, наконец, заработало, и внутри него начало что-то потрескивать и пощелкивать – как будто там заработал некий часовой механизм. Но в этот момент с той стороны ствола совершенно внезапно грянул выстрел! Нечто, срикошетив от открытой дверцы сейфа за моей спиной, ударило в стену сбоку, выбив приличный кусок бетона!

Тут я даже испугаться не успел – просто инстинктивно пригнулся за столом. Зато потом заорал от ужаса, когда увидел, как из-под стола ко мне тянутся скрюченные руки с малиновыми когтями! Не прекращая орать, я отшатнулся, хорошо приложился затылком о сейф и…

В этот момент сундучок на столе перестал щелкать, резко отбросил крышку и исторг из себя сноп пламени – ослепительно-яркий, словно дуговая электросварка!

Я инстинктивно закрыл глаза. А когда открыл их и проморгался от слез – вокруг меня все мерцало и искрилось. Россыпи искр белого света плавали в воздухе и оседали на предметах и поверхностях, словно впитываясь в них. Все зомби валялись на полу неподвижными кучами тряпок и костей. А откуда-то из-под потолка прямо мне в руки спланировала записка под номером «31»:

«Как у тебя с глазками? Если ты это сейчас читаешь – значит все в порядке. Если нет – потом пройдет. Это был негатор – самопальный артефакт местного производства, рассеивающий любые проявления магии в пределах двух десятков шагов. Мертвецы, попавшие под разряд, лишились своей магической энергии и астральной связи с тем, кто ими управляет. Они потом снова восстанут, но на это много времени уйдет.

Кстати, если ты думаешь, что бродячим погостом управляет командир базы – это не так. Генерал, конечно, любимая игрушка местного кукловода, поэтому он гораздо более умен и опасен, чем все остальные покойники. Но главный здесь все же не он. Настоящий хозяин бункера обитает на втором уровне – и это даже не человек. Мне стоило больших трудов и затрат загнать его в оружейную комнату и запереть там. И я настоятельно не советую выпускать его оттуда – в твоем нынешнем состоянии он будет смертельно опасен для тебя.

Кстати, весь этот цирк был предназначен вовсе не для того, чтобы избавить тебя от толпы назойливых кадавров. Это была проверка – на тот случай, если мой Враг каким-то образом сумел подчинить мое тело и сделать меня ментальным рабом. Незримые ментальные связи трудно выявляемы и очень прочны, но даже они рвутся под ударом негатора. А мертвецы в этом представлении выступали в роли массовки – чтобы ты был настроен на угрозу с их стороны и не смог почувствовать заряженную ловушку. Но на самом деле все под контролем – никто из них не смог бы причинить тебе вреда».

Ой, ли? А то, что меня тут едва не пристрелили – тоже в твои планы входило? Я внимательно осмотрел то странное оружие, из которого в меня стрелял офицер мертвецкой охраны. В ближайшем рассмотрении оно оказалось пневматическим гвоздезабивным пистолетом. Пистолет выглядел круто, словно какой-нибудь космический бластер, подкачивался рычагом на рукояти и с одного удара в упор всаживал десятисантиметровый гвоздь в бетон наполовину. Живого человека выстрелом из такой штуки можно уложить наповал – что со мной едва не случилось.

Так что не все тут однозначно, и наш великий стратег не настолько велик, как себя мнит. На обратной стороне блокнотного листа была приписка: «Последнее испытание ты пройдешь в каптерке на третьем уровне – она является моим кабинетом и самым безопасным местом в бункере. Следующее сообщение находится в закрытом сейфе письменного стола каптерки. Но, чтобы добыть его, тебе придется забрать ключ у коронованного босса уровня. Не нанося ему никаких повреждений! Любые попытки применения оружия и использования предметов повлекут за собой немедленную дисквалификацию!»

М-м… Что-то не вдохновляет меня рукопашная с зомби. Я уже видел, как гнет железо обычный восставший мертвец. А там – покойник непростой, коронованный, почти наверняка с какими-то особыми способностями. Если это, конечно, не очередная шутка нашего великого юмориста. Я очень надеюсь – что это шутка.

Но… Это оказалась не шутка. Дверь в каптерку на третьем уровне оказалась не заперта. И это было единственное посещенное мною помещение, которое освещалось – свет вспыхнул сразу же, как я вошел внутрь. Под потолком, соединенная проводами, висела гирлянда из газовых ламп – таких же, как та, которую я нашел в камере и с которой потом бегал по бункеру. А вот источник питания этих ламп оказался в высшей степени экзотичен: в углу помещения стояла клетка с подвешенным блестящим металлическим шаром.

Шар соединялся проводами с батареей из разнокалиберных аккумуляторов, занимавших целый стеллаж. Батарея, в свою очередь, была подключена к велотренажеру, исполнявшему роль динамо-машины. А на тренажере медленно и меланхолично крутил педали мелкий тощий зомби – в самой настоящей золотой короне, с драгоценными камнями и с зубцами в виде трилистников клевера! Его Величество Электродвигатель, в натуре!

Кто же его заставил так работать? Неужели Странник? Однако, весьма извращенная фантазия была у этого господина. Мне бы такое и в голову не пришло. Но теперь хотя бы понятно, почему Странник так настаивал на том, чтобы я не нанес вреда его творению – ибо починить этот симбиоз магии и механики я точно не смогу.

Теперь дело за малым – забрать стеклянный флакон с ключом, который болтается на шее у пожизненного энергетика (повторяется Шутник – теряет квалификацию). Ключа от клетки – нет, в нее даже и входа-то нет. Использовать предметы – нельзя. Как решить эту задачку?

А решилась она просто – у клетки не было не только дверей, но и дна. Так что я просто подвинул клетку вплотную к тренажеру и аккуратно, со спины, снял веревочку с флаконом – голыми руками, как и было условлено. Коронованный велогонщик продолжал крутить педали и даже внимания не обратил на то, что его обнесли.

И все? Так просто? Нафига же я голыми руками туда лез? Я, долго не думая, сунул в клетку ствол трофейного карабина. И по нему так жахнуло молнией из шара, что меня вместе с дымящимся оружием в руках отбросило на пару шагов. Нет, не все так просто в этом хозяйстве – защитная система вместе с лампами заряжается. Если бы не деревянный приклад – и мне бы досталось. А так отделался легким испугом и вздыбленными статикой волосами. И получил в свои руки записку под номером «30».

«Это было третье испытание. Оно отфильтровывало умных от дураков. Если ты следовал моим советам буквально и остался жив – значит, для тебя не все еще потеряно. Значит, ты достоин моего наследства. Выход из бункера находится в продовольственном складе напротив. Просто зайди туда, обозначь как-нибудь свое присутствие и потом жди, когда там появится твой пропуск из этого мира. Скажешь ему: «Тайна Мирабеллы» – и он доставит тебя туда, где находится следующая ступень к твоему высокому трону. Возможно, ждать его появления тебе придется несколько дней. Для того, чтобы скоротать время и получить ценную информацию, почитай мои записи и прослушай звукозапись, если она еще сохранилась».

На указанном складе штабелями до потолка громоздились целые ряды контейнеров с уже знакомым мне убойным армейским сухпайком – ими можно было годами кормить все население бункера, когда здесь еще обитали живые люди. Для мертвого личного состава продовольственные запасы оказались не востребованы, но их все же кто-то понемногу подъедал. Несколько ящиков были вскрыты и большей частью опустошены, а оставшееся содержимое – в беспорядке разбросано по полу.

Кто бы ни был этот загадочный «друг» – он очень любил целлюлозный субпродукт и, похоже, был очень прожорливым: разорванная слюдяная упаковка брикетов устилала проходы между штабелями сплошным шелестящим ковром. Причем на некоторых упаковках отчетливо различались следы когтей! Не таких уж и здоровых, чтобы меня напугать, но все же когти – это когти.

Возможно, записи Странника прояснят личность любителя пищевой целлюлозы. Я сложил несколько брикетов пирамидкой на видном месте – так, чтобы было заметно, что это творение рук человеческих. А затем отправился исследовать другие склады – в поисках нормальных продуктов, поскольку пресловутый брикет мой организм давно уже переварил и настоятельно требовал дозаправки.

Потратив час на разведку, я добрался до местной кухни при офицерской столовой. Там я разжился большой упаковкой вполне съедобных галет и кучей слюдяных пакетиков с быстрорастворимыми порошками, на которых были изображены тарелки с супами, салатами и вторыми блюдами, а также – канистрой для воды.

Воду я нацедил из эмалированной цистерны в кафетерии при столовой, где на пыльных полках до сих пор аккуратными рядами стояли чайные приборы. Там же нашелся вполне рабочий электрический чайник с динамо-приводом и жестяная упаковка с местным чаем, каким-то чудом сохранившим пряные цветочные ароматы давно погибшего мира.

А вот за продукты пришлось немного повоевать – в кладовой кухни, где они хранились, обитал повар-зомби, которому очень не понравились мои притязания на его запасы. Труп в сером колпаке и со здоровенным мясницким тесаком в руке долго и упорно гонял меня кругами по всей кухне – пока на очередном витке не угодил ногой в петлю из троса, привязанного к неподъемной разделочной колоде.

Так что, в общем и целом, я вполне неплохо устроился в каптерке, закрывавшейся изнутри на основательный железный засов. Удобно устроившись на древней облезлой кушетке, закутавшись в одеяло, и с чашкой горячего чая в руках я неспешно и вдумчиво изучал записи Странника, найденные в сейфе его рабочего стола, и несколько раз прослушал запись на старинном фонографе с барабанными дисками. Машинка ужасно фонила, накладывая помехи на запись. Было странно слушать этот суховатый надтреснутый голос, донесшийся до тебя через многие десятки лет.

Твой собственный голос… Анализируя запись, это начинаешь понимать не с первой прослушки, и даже не со второй. Да, вот здесь бы я выразился точно так же. А здесь – тоже взял бы многозначительную паузу. А вот тут – точно так же цинично усмехнулся бы. А там – тоже вставил бы шутку, пусть не такую бородатую, но все же…

Конечно, и тембр голоса у Странника был другой, и стиль речи тоже отличался – он был несколько более медленный и архаичный. Но ведь и русский язык претерпел заметные изменения даже за последние несколько десятков лет. Что уж там говорить о столетиях, прожитых Странником в мирах Созвездия?

Планета, на которой находился бункер, называлась Розенда. С точки зрения Странника, мир этот был уникален – нигде более в известной ему вселенной магия не сочеталась с технологией такого уровня. Странник много лет изучал эту странность и даже освоил местный язык, имея на руках только пропагандистские брошюры, технические справочники и армейскую документацию. Ничего полезного из них почерпнуть не удалось. А потом он случайно нашел дневник начальника охраны ракетной базы, который пережил ядерную войну, погубившую планету и оказался одним из немногих, кто сумел выжить в бункере. И, в конце концов – стал свидетелем прихода в этот мир магии.

О магии на Розенде ранее никто не знал – она здесь просто не существовала. Цивилизация существовала здесь многие тысячи лет и развилась примерно до технического уровня тридцатых годов 20-го века Земли. За одним лишь исключением – ракетные и ядерные технологии здесь появились раньше лет на тридцать. И к моменту начала мировой войны два военных блока стран, расположенных на разных континентах, были вооружены внушительным ракетным арсеналом.

Причем сила атома воспринималась ими всего лишь как особо разрушительное оружие, а длительное воздействие радиации на человека и на природу было практически не изучено. И тем более никто не просчитывал последствия массового применения ядерного оружия – поскольку засекречено было все, что хоть как-то увязывалось с этой темой. А многочисленные спецслужбы, пребывавшие в постоянном поиске вражеских агентов, бдили недреманным оком и брали на заметку особо любопытных и неугомонных товарищей, а заодно и тех, кто не держал язык за зубами. Как правило, такие люди потом бесследно исчезали, и в приличном обществе спрашивать об их судьбе было не принято.

Конфликт начался из-за каких-то спорных островов – кучки бесплодных скал посреди океана, от которых и пользы-то особой не было. Сначала в бой за острова вступили десантники, потом в битве схлестнулись флоты противоборствующих блоков, а потом война стремительно расползлась на пол-мира, и дело дошло до залповых обстрелов побережий линкорами и ковровых бомбардировок континентальных городов. Сложно сказать, какая из сторон первой решилась вскрыть ящик Пандоры, а какая – нанесла ответный удар. Но результаты его были ужасающи – планета погрузилась во мрак ядерного апокалипсиса, а ветра разнесли радиоактивную пыль от разрушенных городов по всему миру. Уровень радиации оказался таким высоким, что выходить наружу было возможно лишь в освинцованном радиационном скафандре.

Подземные ракетные шахты были самыми современными и укрепленными сооружениями той эпохи. Они проектировались с расчетом того, чтобы автономно существовать много лет и могли выдержать даже прямое попадание ракеты с ядерной боеголовкой. Поэтому большинство бункеров уцелели. Долгие годы они, будучи отрезанными друг от друга сотнями километров радиоактивной пустоши, переговаривались друг с другом по подземным кабелям спецсвязи.

Тогда они еще рассчитывали восстановить жизнь на поверхности. Местный военпром готовился к большой войне загодя и основательно, поэтому почти во всех бункерах имелись запасы семян, воды, продовольствия и топлива, с расчетом на десятилетия жизни их обитателей. Также под землей оставались нетронутыми обширные ангары с горючим и с техникой на консервации. Огромные оружейные склады имели такие запасы, что воевать ими можно было тоже не один десяток лет. А в одной из шахт даже успели спрятать золотой запас местного государственного банка – чтобы было чем рассчитываться в новом мире.

Но люди, населявшие последние островки жизни на погибшей планете, оказались не настолько стойкими. Многие умерли от облучения, спешно герметизируя входы в убежища. Но еще больше людей, пребывая в состоянии глубокой депрессии, которая лишь усугублялась постоянным нахождением в замкнутом пространстве – покончило с собой. Жертвы случались и в результате аварий оборудования, изношенного годами непрерывной эксплуатации, а также – вследствие отчаянных мятежей против командования, которое решало любые проблемы недовольства личного состава по старой привычке – очередным «закручиванием гаек».

Конкретно этот безымянный бункер с несчастливым номером «13» пережил весь ассортимент перечисленного. Вдобавок, здесь еще случилась авария на подземной угольной электростанции. Причиной аварии стала элементарная халатность персонала: из-за поломки диагностического оборудования и, как следствие, излишней загрузки брикетов топливного катализатора, от перегрева взорвалась бойлерная печь. В результате вся электростанция оказалась безнадежно загрязнена токсичным химическим реагентом, а бункер навсегда погрузился в полумрак.

После этого происшествия на ракетной базе номер тринадцать в живых осталось не более трех десятков человек. И жить им оставалось уже недолго – до тех пор, пока не отключатся резервные генераторы и не прекратят работу системы вентиляции и очистки воздуха.

Но далее здесь начали происходить странные события. Началось все с того, что в бункере начали летать светящиеся искры, которые вели себя, словно живые. Потом искр стало больше – они уже летали целыми стаями, постепенно сливавшимися в световые потоки. Очень скоро потоков стало так много, что в бункере все излучало сплошной свет.

А потом все резко закончилось. И начались Грезы. Просыпаясь, люди обнаруживали, что сегодня – шестое августа три тысячи девятьсот сорок пятого года. Это был тот самый день, когда коалиции обменялись массированными ядерными ударами, и прекрасный мир Розенды прекратил свое существование.

В тот день, в восемь-пятнадцать утра по местному времени, вражеская ракета с ядерной боеголовкой попала прямо в холм, под которым была расположена база, и повредила пусковую ракетную шахту. Но сам бункер удар выдержал, а его обитатели, многие из которых давным-давно значились в списках умерших, продолжали заниматься своими служебными и личными делами – только теперь уже в Грезах. И живые мало-помалу тоже принимали правила игры и вставали в привычную колею – ведь события того рокового дня повторялись снова и снова, день за днем.

От наваждения все же иногда удавалось избавляться. И тогда последние уцелевшие обитатели ракетной базы с ужасом обнаруживали, что помещения базы едва освещены аварийным освещением, а система жизнеобеспечения бункера работает на последнем издыхании. А в потемках коридоров ракетной базы безучастно бродили их товарищи, также погруженные в Грезы. Причем некоторые из них давно уже превратились в ходячих мертвецов.

Избавиться от Грез можно было лишь одним образом – не засыпая. Но долго ли может человек продержаться без сна? Дня три – в лучшем случае. А проснувшись, люди вновь обнаруживали себя в Грезах. В конце концов, они прекращали бороться и умирали – чаще от голода и жажды, поскольку иллюзорной пищей сыт не будешь. Кто-то в минуты просветления залез в петлю, а кто-то решился всадить себе пулю в висок. Но даже смерть не приносила избавления – мертвые тела вставали и отправлялись на раз и навсегда утвержденный ежедневный маршрут.

Автор дневника сражался с Грезами до последнего дня. Он заметил, что электромагнитное поле оказывает влияние на качество иллюзии – создавая помехи и искажая изображение. Внутри работающего спирального электрического контура иллюзия отсутствовала, превращаясь в серебристый туман. Этот туман с помощью усиливающегося и сжимающегося электромагнитного поля можно было сконцентрировать в белую точку. И потом, когда электричество отключалось – эта точка взрывалась вспышкой, порождала спонтанную негацию и выжигала все проявления иллюзии далеко вокруг себя.

Борец с иллюзиями даже успел создать портативный негатор из переделанного аккумулятора – это был тот самый сундучок, который я активировал в кабинете начальника базы. С помощью негатора он собирался найти и уничтожить сам источник Грез. Но видимо, что-то пошло не так – на этом дневник последнего обитателя бункера обрывался. Помнится, у офицера охраны, стрелявшего в меня из гвоздемета, горло было вскрыто от уха до уха. Видимо, источник иллюзии добрался до него первым.

Похоже, что именно этот самый источник сейчас заперт в местной оружейке. Теперь понятно, откуда проистекают опасения Странника – противник, управляющий магией в таких масштабах, был опасен даже для него. По этой причине спать в бункере не рекомендовалось – оставаясь здесь на ночь, Странник дважды попадал в Грезы и выбирался из иллюзорного мира с большим трудом.

А вот коронованный велогонщик попал в бункер намного позже – это была отдельная, весьма занимательная история, отчасти похожая на сказку. В общем, дело было так: в одном вполне благополучном королевстве жил самый обычный король. Хотя, по чести сказать, не совсем уж обычный: король этот отличался маленьким ростом и очень комплексовал из-за этого. Ведь большинство мужчин его страны были выше его. А быть хоть в чем-то выше короля – это дерзость.

И однажды этот малорослый король издал указ – согласно ему, все взрослые добропорядочные жители королевства должны укладываться в «королевскую мерку». А те, кто не укладывается – не могут считаться добропорядочными. И их надлежало укоротить в принудительном порядке. Иногда – на ноги, но чаще всего – на голову.

Добропорядочные жители как-то не горели желанием «укорачиваться» и в срочном порядке подались в леса, создав там массовое партизанское движение. Повстанцев было гораздо больше, чем солдат у короля, но солдаты были лучше вооружены и обучены. Противостояние затянулось на годы, а некогда процветающая страна стремительно скатывалась к состоянию неуправляемого хаоса.

В этот момент на арене и появился Странник – тогда еще простой бродяга-авантюрист, но уже с высокими амбициями. Ему, в общем-то, было плевать с высокой колокольни и на разборки аборигенов и тем более на их ростовой вопрос. А прибыл в этот мир он совсем по другой причине – там проживала его суженая, руки которой Странник добивался несколько лет. Дело уже шло к свадьбе, но в последний момент родители невесты передумали и отдали руку дочери «более достойному» соседу. Каковым и оказался тот самый сволочной король-коротышка.

Сам предмет спора красотой и умом не отличался, но все же стоил того, чтобы за него побороться. Ведь девушка была самой настоящей принцессой, и в приданое за нею отдавали вполне реальные полцарства. Вообще-то эти полцарства представляли собой сплошные болота, населенные ядовитыми тварями и рахитичными дикарями. Но ведь с чего-то же надо было начинать карьеру властелина миров?

И вот Странник, сопровождаемый верной командой авантюристов, прибыл в соседнее королевство, варившееся в вялотекущем котле затяжной гражданской войны. Разобравшись в ситуации, наш герой довольно быстро обратил ее в свою пользу – за какие-то пару месяцев он сумел разогреть этот самый котел до точки кипения. Объединённые и обученные Странником партизанские отряды нанесли ряд поражений королевским войскам, а затем совершили внезапный рейд в самое сердце врага и атаковали королевскую столицу. Где «по какому-то невероятному стечению обстоятельств» как раз в это время в кафедральном соборе венчались этот самый король и его будущая королева.

Атака оказалась не вполне удачной. До собора-то Странник добрался, хотя и положил в боях с городской стражей большую часть повстанцев, так неразумно доверившихся залетному проходимцу. Теряя людей на каждом шагу, Странник даже сумел ворваться в кафедральный зал, где проходило венчание, и там бросил вызов коронованному негодяю. Но до тушки короля он так и не добрался – того сумели защитить телохранители. А вовремя подоспевшая гвардия оттеснила уцелевших повстанцев в соборную колокольню.

Авантюра стремительно приближалась к развязке: королевские алебардисты мало-помалу перебили всех соратников Странника, а его самого загнали на верхнюю колокольную площадку. Однако вдохновленный победой король возжелал собственноручно, на глазах многотысячной толпы, разделаться с предводителем бунтовщиков и этим увековечить себя в истории.

Оружейные навыки короля, годами обучавшегося в элитной фехтовальной школе, оказались гораздо лучше способностей межмирового авантюриста, нахватавшегося умений там и сям – везде понемногу. Поэтому в результате короткой схватки Странник оказался обезоружен и загнан на крановый брус, с помощью которого на колокольню при постройке поднимались колокола. И там он проделал совершенно невероятный трюк: ухватившись за веревку и крутанув сальто, он оказался за спиной короля, обхватил его и вместе с ним спрыгнул с колокольни.

До земли они не долетели – экстренная эвакуация выбросила Странника сюда, в бункер. В тот раз Странник легко отделался – если не учитывать пару ссадин и сломанный мизинец. А вот его враг прибыл сюда уже мертвым – сердце у незадачливого похитителя принцесс остановилось от ужаса еще в полете.

В ходячего мертвеца бывший король не превратился – возможно, это распространялось только на тех, кто умирал в этом мире. Но зато потом, намного позже, когда Странник стал мало-мальски способным магом и освоил основы некромантии – он сам успешно произвел подъятие своего старого врага. Зомби из давным-давно усохшего трупа получился так себе – слабенький и невероятно тупой. Впрочем, сил и мозгов покойного Величества вполне хватило на то, чтобы крутить педали велотренажера и освещать помещение каптерки во время редких визитов его повелителя, к тому времени уже ставшего полноценным властелином мира.

История эта была весьма поучительной. По сути, Странник оказался ничем не лучше своего оппонента. Тот хотя и был конченым злодеем, но хотя бы на законность опирался. А товарищ авантюрист втемную использовал искренние устремления людей к восстановлению справедливости в своих собственных целях – вполне прозаичных и корыстных.

И последующее увлечение некромантией… Хорошо, если оно так и осталось увлечением. А если – нет? Короткий путь к власти всегда проходит по трупам. А наиболее короткий – с помощью трупов. Ходячих. От этой мысли меня всего аж передернуло. И как-то уже не хочется вступать в права наследования ТАКОГО властелина мира.

Ток времени в бункере угадывался с трудом. В каптерке имелись электронные часы с будильником, подсоединенные к общей динамо-сети. Но они безбожно врали, поскольку каждый раз, когда я уходил исследовать помещения бункера, коронованный велогонщик переставал крутить педали. А зарядные батареи в аккумуляторах были настолько сдохшие и изъеденные коррозией, что заряд они практически не держали.

Памятуя про предупреждение Странника об опасности сна в бункере, спал я мало. Да и не спал, по большому счету – я впадал в беспамятное забытье, заводя будильник перед тем, как в очередной раз отключиться. Таймер будильника был установлен на двадцать минут – согласно записям Странника, такой короткий период сна считался безопасным. В промежутке от получаса до полутора часов начиналась зона риска – в этот период сознание могло перейти в фазу длинного сна, что грозило попаданием в Грезы. Свыше полутора часов подряд спать в бункере было категорически нельзя – результат оказывался гарантированно предсказуем!

Вот так я и спал – урывками и с будильником в руках в качестве спасательного круга. В режиме подобной маяты с момента моего попадания в бункер прошло три дня. И я с содроганием понимал – измученный бессонницей организм, рано или поздно, свое возьмет. А проснусь я уже в Грезах – откуда еще не факт, что смогу выбраться.

На четвертый день мои уши, уже привыкшие к гробовой тишине подземелья, уловили какое-то движение в складе напротив. Я прислушался: так и есть – к нам гости пожаловали. Вооружившись хорошо проявившим себя гвоздеметом и найденным в каптерке разделочным топориком, я осторожно вошел на склад, освещая дорогу фонарем.

Внутри шелестела слюда. Было издалека слышно, как там, в темноте, кто-то с довольным урчанием хрупает и чавкает. Подойдя поближе к площадке в центре склада, где я построил пирамидку из брикетов, я увидел там… самого обычного черного кота!

М-м… Скажем так, кот этот был не самый обычный, а крупный. Очень даже крупный – размером с хорошую собаку. Этот проглот грыз камнеподобный целлюлозный брикет с таким аппетитом, будто его неделю не кормили, и не обращал на меня ровным счетом никакого внимания.

Это и есть тот самый проводник? Однако… Я присел на ящик и стал смотреть, что же будет дальше? Котяра-переросток, уметав один брикет, одним движением лапы вскрыл второй, понюхал его, но есть уже не стал. Вместо этого кот, подняв хвост трубой, лениво подошел ко мне, потерся о мою ногу и запрыгнул на ящик, настойчиво толкая лобастой головой мою руку.

Все кошки так делают, когда им хочется, чтобы их погладили и почесали за ушами. Но я еще не видел ни одного кота, который бы, получая требуемое удовольствие, при этом УЛЫБАЛСЯ! Правда-правда, я ничуть не приукрашиваю! Кошачья физиономия растянулась в довольной улыбке едва ли не до ушей, а внутри с пол-оборота завелся урчащий электромотор.

Впрочем, вскоре черному чудовищу надоело ласкаться – кошак неуловимым движением выскользнул из-под моей руки, сел, склонив голову набок, уставился на меня своими огромными желто-золотистыми глазищами и вопросительно мявкнул. Уж не спрашивайте, как он ухитрился подобрать соответствующую интонацию – но я его понял.

Куда же мы с тобой отправимся? Пароль я помню: «Тайна Мирабеллы». Что бы ни скрывалось за этими словами – там меня наверняка ждут увлекательные приключения и очередные шутки от властелина миров. Да, наверное, очень интересно путешествовать от мира к миру, участвовать в захватывающих событиях, собственноручно творить историю и раскрывать загадочные тайны этой удивительной вселенной.

Но может быть, есть и иной вариант? Ведь где-то там, по другую сторону бытия, в реальном мире, меня оплакивают родители. Где-то там мои дорогие детки, Маша и Ваня, смотрят в окно, глотая слезы, и ждут, когда вернется их без вести пропавший папка. Да и жена моя в печали – тяжело же ей будет одной семью поднимать. Нет, мне нафиг не сдались все эти приключения – я хочу домой!

«Ты сделал свой выбор» – внезапно прозвучало у меня в голове. Я изумленно посмотрел на кота, а тот вытаращил глазищи, всем своим видом изображая, что он тут как бы и не при чем. А потом янтарные кошачьи глаза зажглись огнем, а расширившиеся зрачки превратились в черные туннели. И я почувствовал, как стремительно проваливаюсь в их бездонную темноту и куда-то лечу, лечу, лечу…

А потом я очнулся.

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий