Возвращение Повелителя

Придя в себя после автокатастрофы, Игорь Алексеев, программист из Владимира, обнаруживает себя в чужом теле, в подземном бункере другого мира и с удивлением узнает, что он, Игорь, является властелином миров, возродившимся в новом теле с чистой памятью. Для возвращения к былым высотам Игорю предстоит пройти долгий путь, следуя указаниям блокнотных листов, оставленным его предшественником. И с каждым шагом альтернативная реальность будет занимать все большее место в сознании Игоря, затмевая его земную жизнь и постепенно меняя его личность.

 


Книга первая. Путеводный блокнот.


Глава 1. Заключенный.


Говорят, что в момент смерти вся жизнь пролетает перед глазами. Практика показала – это не так. Перед моими глазами промелькнула лишь стремительно приближающаяся кувыркающаяся красная легковушка. Потом был удар, резкая боль и… бесконечная темнота. Исчезло ощущение времени. Исчезли вообще все ощущения. Сознание замерло, застыло, остановилось – словно раз и навсегда запечатленная фотография. Монохромный снимок в сплошном негативе – на котором уже ничего и никогда не изменится.

В какой-то момент боль вернулась: резко и пронзительно, словно шило, с размаху вбитое в мозг. Который встрепенулся, вздрогнул в трепетной конвульсии и осознал, что он существует. Боль была невыносимой. Не было ничего кроме боли, но эта боль воскрешения была тождественна оргазму.

«Я жив! Я все еще жив!» – возопило сознание, собиравшееся из разбросанных замороженных молекул и концентрируясь вокруг раскаленной иглы. Боль помогала сосредоточиться – вокруг нее, словно вокруг пульсирующего сердечника в электромагнитной катушке, начал течь ток сознания. Возникали мысли – поначалу разрозненные и обрывочные, они постепенно складывались и упорядочивались, становились единым целым.

Где я? Что со мной? Я умер? Тогда где ощущение умиротворенности? Где световой тоннель? Где пресловутые ангелочки или кто-нибудь еще – кто покойников на том свете встречает? Где вообще хоть что-то?

Вокруг меня темнота непроглядная. И если голова так от боли раскалывается – значит, она еще есть. И тело есть, на котором эта самая голова находится. Только я его не ощущаю – словно деревянная колода там, по ту сторону шеи. Руки, ноги – целы ли? Есть ли они вообще – непонятно. Но ощущение тяжести под затылком присутствует – лежу на чем-то твердом.

Определенно жив – вестибулярный аппарат это подтверждает. Глядишь, еще так полежу, и остальные чувства подтянутся. А пока, благо память тоже работает, прокрутим мысленно события этого дня, который и начинался-то невесело, и уж совсем грустно завершился.

Итак, зовут меня Игорь, по батюшке Владимирович. Отец мне такое имя и присвоил в честь кумира своей юности Игоря Талькова – талантливого рок-певца, трагически погибшего при каких-то странных, не до конца выявленных обстоятельствах. Харизматический был чел – пел классно, выглядел брутально, бабы по нему с ума сходили… Я по молодости тоже пытался в таком стиле себя изобразить, но получалось стремно, тем более что с музыкальным слухом у меня всегда нелады были. Потом, спустя пятнадцать лет, посмотрел семейный альбом, нашел свои фотки и ужаснулся – какие же сквозняки тогда в моей беспутной голове гуляли?

Кстати, в тему: вестибулярный аппарат окончательно пришел в себя, и у меня слух восстановился – резко так, словно затычки из ушей выдернули. В пространственной ориентации это не сильно помогло: единственным звуком, который я слышал – было мое собственное дыхание. Ну, оно хотя бы есть, причем естественное, а не искусственное, через дыхательную трубку – это уже успокаивает. Значит, не в реанимации я. Хотя, честно говоря, беззвучие внешнего мира несколько настораживает.

Ладно, там видно будет, а пока продолжаем освежать память. Фамилия моя – Алексеев, самая простая и обычная, ее носят еще десятки тысяч мои соотечественников. Не повезло мне родиться каким-нибудь Лихтенштейном или Станиславским, или, в конце концов, Лениным. Алексеевых много в России вообще и в моем окружении – в частности. Поэтому я имею и второе имя. Лексус – это мой сетевой никнейм. Поскольку к моменту моего приобщения к Интернету там таких Лексусов тоже немало оказалось – при регистрации добавил еще свои инициалы. Получилось забавно – Лексус IV. Словно какой-нибудь князь или король.

Эх, где же оно, мое королевство… По факту имеется только двушка в спальном районе, да и та от бабки покойной досталась. Склочная была бабулька – много лет всю родню изводила, в том числе и запахом своим. Вы слышали когда-нибудь такое выражение: «Пахнет как бабушка»? Так вот – это как раз был такой классический случай. Старушка уже много лет как представилась, после чего ее квартира была подвержена дезинфекции и тотальному ремонту. Но до сих пор этот бабкин запах гнездится по углам и временами ароматизирует и без того не сильно комфортную панельку.

Вот, неспроста же я этот запах вспомнил – мое обоняние заработало! Сейчас я что-то похожее ощущаю – какую-то затхлость, словно где-то поблизости лежит старый половичок из туалета. В медучреждении по определению так пахнуть не может нигде, разве что… в морге. От трупов по соседству.

А что, вполне возможно: в час пик по трассе сплошной поток машин шел на приличной скорости – любая авария с выездом на встречку автоматически становилась массовой. Много пострадавших, много погибших. Ошалевшие медики, попав в этот хаос и особо не разбираясь, машинально отсортировали тех, кого можно спасти, от тех, кто признаков жизни не подает. Последних постфактум привезли сюда в труповозке и разложили рядком. То-то я тела не чувствую – окоченел совсем в больничном холодильнике!

И да, кстати – ощущение холода имеет место быть! Похоже, осязательные рецепторы заработали. Вокруг меня хоть и не мороз, но явно не комнатная температура. Если насчет покойницкой я угадал – надо побыстрее в себя приходить и возвращаться в мир живых, а то я тут в комплекте к больной голове еще и переохлаждение заработаю. И будет у меня тогда глупая и нелепая смерть: пациент ошибочно признан мертвым, после чего замерз насмерть в больничном морге.

Несмотря на все внутренние усилия, с восстановлением движения получалось не очень. Совсем не очень. Только уголок рта дергался, и то скорее на нервной почве. Будем надеяться, я не парализован, и двигательные рефлексы все же восстановятся. А пока что продолжаем лежать и анализировать мою не слишком богатую биографию. Она особо ничем не примечательна – как у среднестатистического российского гражданина.

Всю свою жизнь я прожил в городе Владимире – это такой областной центр к западу от Москвы, если кто не знает. Учился в обычной средней школе, потом в нашем городском университете по специальности «инженер-программист». Потом, отслужив срочку в армии, устроился на работу в местный филиал мобильного оператора «Интерком»: сначала инженером технической поддержки, потом дорос до специалиста по техническому развитию.

Там и работаю уже десять лет – типичный менеджер среднего звена. Среднее уже некуда: офис у нас небольшой, карьерные и финансовые перспективы отсутствуют, как таковые. А сменить работу уже сложно: привык к ней, если не сказать – прирос. Вот нынешним летом мне уже тридцать три стукнуло – возраст Иисуса. Иной раз думаешь: что он сделал в эти годы, и что – ты? После чего в обязательной программе – тоскливый взгляд на прожитую жизнь и последующая депрессия.

Взгляд… Мои глаза открыты, я – вижу! Но вот то, что я вижу – приводит меня в оторопь, переходящую в стремительно нарастающую панику. Я вижу темноту, но темнота эта очень ограниченная! Блин, да ведь я же в гробу лежу! Меня, по ходу, похоронили заживо!!!

От нахлынувшего ужаса меня аж всего передернуло – истошный вопль вырвался из моей глотки и, отразившись эхом, ушел куда-то вбок. Нет, не в гробу я – скорее в стенной нише, в склепе каком-то. Не зря же тут мертвечиной попахивает и воздух спёртый, застоялый. Сразу вспомнились бесконечные известняковые подземелья Киево-Печерской Лавры, где я в студенческие годы был на экскурсии. Там святые подвижники жили годами при свете свечи, питались хлебом и водой, спали в выдолбленных в камне нишах. Там же их потом и хоронили, когда срок приходил. Между прочим, Владимир – тоже город с древней историей, катакомбы у нас свои имеются, и даже подземная речка там протекает.

Но, во всяком случае, там никого не хоронят. Вот каким образом я оказался под землей после аварии – это большая загадка. Кто меня сюда приволок, с какой целью? Вроде тело начинает оттаивать понемногу: пальцы шевелятся, нащупывая подо мной какую-то войлочную подстилку. Язык вполне себе нормально работает: говорить внятно пока не могу, но вот крикнуть, на помощь позвать – запросто.

Вот только стоит ли? Вряд ли меня сюда приволокли с благородными намерениями – скорее уж совсем наоборот. Тут уже версий много может быть – от потрошителей карманов до бомжей-людоедов. Нет, шуметь определенно не стоит, пока не разберусь по ситуации.

Я попытался сесть на своем «погребальном ложе» и с размаха треснулся лбом о притолоку ниши! Голова и без того болела нещадно, а тут аж искры из глаз посыпались. Отлежавшись малость и ощупав пострадавший лоб, я несколько удивился. Голова у меня болела неспроста – под волосами чуть выше лба нащупывался немаленький шрам. Вполне вероятно, через него пришло и сотрясение мозга, остаточные последствия которого я ощутил при первом же движении.

Но! Кровь вокруг шрама запеклась уже достаточно давно, чтобы образовать подсохшую корку. Это сколько же я тут валяюсь в беспамятстве? Дня три, не меньше. Желудок начинает бить тревогу. И обезвоживание налицо – во рту так пересохло, будто я по пустыне марафон бегал.

Ну и дела… Мои, наверное, уже с ног сбились, все больницы, морги обыскали, а полиция с собаками все окрестные парки и пруды обшарила. Мои – это родители, двое детей и жена. Плюс, возможно, ее родители, но тут скорее минус, чем плюс – отношения с ними несколько натянутые. Да и с женой – тоже. Если бы не дети, то… Да, детей жалко – папка как есть пропал без вести.

В общем, надо срочно выбираться отсюда! Собравшись с силами, я вывалился из ниши на шершавый пол вместе с убогим матрацем, который оказался настолько ветхим, что сам собой развалился на части. Попутно уронил лампу – что-то вроде старинной керосинки с ручкой сверху.

От удара о пол лампа не разбилась, но ее содержимое засветилось слабым белым светом. Внутри стеклянного колпака находилась стеклянная спираль с газом внутри, а включалась лампа самым натуральным динамо-приводом – складной рукояткой в днище. Заряда хватало минут на десять яркого света, как от хорошего фонарика. Потом спираль снова начинала угасать, хотя вспыхивала, даже если ее просто потрясти – видимо, там был еще встроенный маятниковый механизм, как на наручных часах.

Оригинальная штучка – простая и практически вечная. Чего только японцы не придумают. Или китайцы уже – неважно. Наверное, это мои «доброжелатели» лампу забыли, когда меня сюда затаскивали. Или специально положили, чтобы долго не искать. Что ж, попробуем ею воспользоваться – все лучше, чем в темноте ползать.

Динамо-лампа давала достаточно света, чтобы я мог рассмотреть, где нахожусь. В результате рекогносцировки мои смутные подозрения стали явными – я находился в небольшой бетонной камере с низким потолком, без окон и с дверным проемом, перекрытым решеткой. В противоположной стене была еще одна ниша – там лежало нечто, похожее на тело, и именно оттуда струился едва уловимый трупный запах. Видимо, предыдущий постоялец спасения не дождался. На стене над нишей мое воображение нарисовало грустно улыбающийся смайлик. Да уж, радоваться тут особо нечему.

От моего собственного тела проистекал еще более заметный запашок. Даже не столько от тела, сколько от одежды на нем. Пока я днями без сознания валялся – бомжи стащили мою одежду, а меня приодели в какую-то дерюгу из мешковины, которую и одеждой-то сложно было назвать. Местами латаная, она при этом не выглядела старой, хотя и выглядела просто-таки доисторически: кривая кройка, швы наружу, грубые стежки крест-накрест. Этакий классический пейзанин со средневековой исторической реконструкции. Наверное, местный театр выбросил ненужный реквизит на помойку, а ее обитатели – прибрали раритет в свой гардероб.

Ботинок, кстати, на мне не было – ворюги сняли даже носки. Тут причина уже другой может быть – босой человек по такому шкурному бетонному полу быстро бегать не сможет, в момент ноги в кровь сотрет. А это значит, я здесь все-таки в роли пленника. А в худшем случае – в роли продовольственного запаса.

Доковыляв до решетки, я подергал ее – так и есть, заперто. Засов железный с той стороны и замок на нем висит – большой, тяжелый, закрытый. За решеткой – коридор с потертым бетонным полом. Возможно, тут какие-то грузы таскали, хотя может статься, что пол истерт ногами тысяч заключенных. Однозначно тюрьма – между прочим, для кого-то уже ставшая посмертной.

По ту сторону коридора была еще одна камера, внутри которой виднелись очертания длинного металлического ящика на колесиках. Прямо как из того фильма про попаданцев в галактику Кин-Дза-Дза – пожизненный эцих без гвоздей. Хотя этот может, для кого-то был и с гвоздями… Вон, на ящике они валяются вразброс, и инструмент рядом лежит – не иначе, пила по металлу. Мне бы ее сюда… телепортировать. Но проще до Луны дотянуться – в противоположной камере такая же решетка с засовом, и на ней тоже висит замок.

Вот же я попал… Настоящая подземная тюремная база. Явно не самодельная – провода и кабели связкой под потолком проходят. Возможно, это какой-то бывший военный секретный объект. А, возможно, и не бывший. Вот только меня-то сюда за что законопатили? Преступлений я не совершал, в шпионских играх спецслужб участия не принимал, хакером не подрабатывал, с женой президента не спал. Я – обычный инженер, каких у нас на каждом шагу. Вся моя жизнь – от работы до дома, от зарплаты до зарплаты…

Ага! Вот и отдаленные внешние звуки появились. Похоже, кто-то там по коридору плетется, подошвами шаркая. Не иначе, контролер местный. У него и спросим.

Шел тюремщик очень медленно. Каждый его шаг долго и протяжно скреб по бетону, отражаясь трескучим эхом по длинному коридору. Лишь минут через пять шаркун добрался до моей камеры. По ту сторону решетки в дрожащем свете лампы высветилось грузное тело в блеклом мышином мундире с множеством пуговиц. На голове надзирателя криво сидела когда-то форменная, а ныне – совершенно бесформенная фуражка с длинным козырьком, бросавшим тени на серое, заросшее многодневной щетиной лицо. Чуть ниже болталась цепочка, на которой висел какой-то ржавый ключ.

Подойдя к решетке, толстяк остановился, неуверенно потрогал замок и застыл, склонив голову.

– Послушайте, как вас там? – неуверенно произнес я, так и не дождавшись никаких вступительных или объяснительных слов. – На каком основании меня тут заперли? Кто вы вообще? Кто ваши хозяева? Если уж я признан ими опасным врагом – меня хотя бы кормить будут? Или вы решили меня уморить голодом? Дайте хоть воды попить – я от жажды тут скоро усохну!

Ответов я так и не получил. Грузная фигура все так же безучастно стояла по ту сторону решетки. Набравшись смелости, я подошел поближе, встряхнул лампой и просунул руку наружу, пытаясь рассмотреть лицо тюремщика. Вот это действие уже вызвало его моментальную реакцию: сделав шаг вперед, фигура в форме потянулась растопыренной пятерней, пытаясь схватить меня за руку. Но я вовремя ее отдернул, и тюремщик нехотя снова отступил на шаг от решетки. Еще немного постояв там, он развернулся и пошаркал в обратном направлении.

А я медленно сполз на пол по стеночке камеры – потому что меня колотил сильнейший озноб. Потому что я сейчас пару секунд стоял лицом к лицу с живым мертвецом. Это было невозможно, казалось немыслимым в моей реальности, но… Человек, у которого кожа походила на старый потрескавшийся пергамент, у которого отсутствовала большая часть носа, а на месте одного из глаз находилась черная запавшая глазница – живым быть никак не мог!

А вслед за этим случилось открытие, которое и вовсе повергло меня в ступор. Я был – не я!!! Я, пребывая в сознании и (предположительно) здравом уме, находился в совершенно чужом теле! Руки были точно не мои. Руки программиста – тонкий инструмент, мозолей на них не бывает по определению, разве что от мышки компьютерной. А имеющиеся у меня в наличии были не в пример более грубы и грязны, особенно под ногтями.

Зато, в отличие от моих узловатых инженерных пальцев, у этого тела пальцы были гораздо более гибкие, тонкие и изящные – то ли аристократические, то ли воровские. Тело было тоже не мое – более стройное, худощавое и очевидно более молодое. Волосы – густые, волнистые, насыщенного каштанового цвета и не так стрижены давно, что аж до плеч отросли. Усы имеются в наличии и борода клинышком – хозяин тела ее старательно отращивал. Ну-кась, посмотрим, что у нас там имеется дальше… ниже. М-м… Это уже точно не мое!

В этот момент я на почве череды нервных потрясений, похоже, отключился ненадолго. Но вновь пришел в себя, когда из коридора вновь донеслось шарканье. Что-то брякнуло о решетку, и в щель под нею просунулась сначала алюминиевая тарелка с запакованным в слюдяную пленку серым брикетом, а потом – алюминиевая приплюснутая фляга в брезентовом чехле, емкостью примерно литр, явно не пустая.

«Технология явно военная. Но сколько же лет минуло с той войны?» – подумал я, удивленно рассматривая поясной чехол от фляги. По идее, брезент – это материал редкостно прочный, почти вечный. Сколько же должно было пройти лет, чтобы брезент закаменел?

В накладном кармашке фляги обнаружились таблетки – белые диски с оттиском капли в круге были запакованы в рассыпающийся целлулоид. Диаметром таблетки идеально совпадали по размеру с горловиной фляги и, скорее всего, предназначались для дезинфекции воды. Сама по себе вода во фляге на вкус была затхлой и с характерным привкусом металла – так что я рискнул запустить туда таблетку. Она растворилась внутри с характерным шипением – видимо, срок годности этих таблеток был практически бесконечным. Пить образовавшуюся мутную белесую взвесь было противно, но выбирать не приходилось.

Окаменевший брикет по виду походил на пропущенный через терку и спрессованный серый пластик. После того, как я, отчаявшись отгрызть от ископаемого продукта хотя бы кусочек, решил размочить его водой в тарелке – брикет разбух, увеличился объемом вдвое и оказался дальним родственником быстрорастворимым макаронам. По вкусу этот субпродукт напоминал вареные опилки, но зато голод утолил совершенно – разбухнув в желудке еще как минимум, в два раза. Видимо, тоже что-то армейское на местный лад – простая и дешевая еда без срока годности для рядового состава. Сначала фиг прожуешь, потом – хрен переваришь.

«Не на Земле я – зуб даю. У нас такое извращение точно не производят!» – оформилась, наконец, шальная мысль. – «И я более чем уверен, что у нас ни в одной армии мира покойники в штатном расписании не состоят. И вообще все это очень странно выглядит. Уж не тронулся ли я, часом?»

Затолкав обратно в щель под дверью пустую посуду, я вскоре услышал знакомое шарканье – зомби-тюремщик забрал посуду и взамен протолкнул под решетку алюминиевую кастрюльку с крышкой. Назначение ее тоже вроде бы было понятно по функциональному назначению – в самой камере отхожего места не наблюдалось. А после такой убойной еды емкость пригодится наверняка, и как бы даже маловата не оказалась.

В этот раз я, осмелев, приблизил лицо к самой решетке и разглядел уходящего мертвеца сзади – мундир на его спине разошелся по швам, сквозь которые виднелись белые ребра. Также стала понятна причина такого жуткого шарканья – покойник протер каблуки на башмаках до костей, и теперь оттуда торчали голые костяные пятки.

«Сколько же лет надо было так бродить, чтобы башмаки о бетон истерлись насквозь?» – подумалось мне. Год от года, век от века мертвый надзиратель проверяет камеры, в которых уже давным-давно никого нет. Но, если сиделец все же появляется – надзиратель делает то же, что делал и при жизни: кормит арестанта, выносит его испражнения и, самое главное – не дает сбежать. А что – удобно в каком-то смысле. Работа выполняется, и платить за нее не надо – мертвецу деньги ни к чему».

Присев на уже облюбованном пятачке на останки развалившегося матраца и, поджав окоченевшие босые ноги под себя, я задумался: как же все это со мной случилось? Как я одномоментно смог оказаться не просто в другом мире, но в мире с принципиально иным мироустройством? Причем в теле обитателя какой-то сельской местности – не то крестьянина, не то лесного разбойника. Мысли мои вновь и вновь воспроизводили хронику злополучного дня, пытаясь уловить хоть какую-то логику.

Утром я, как обычно, пришел на работу. Немного опоздал – у нас бывает и такое, благо никто с таймером над душой не стоит. Лишь бы задания руководства были выполнены, отчеты – сделаны, а работы произведены вовремя. Нас в техническом отделе – пятеро человек. Штат невеликий, все знают, кто чем занимается. Поскольку и подменять друг друга иногда приходится: людям свойственно болеть и ходить в отпуска.

Наш сисадмин Сашка Ерохин в том момент как раз и пребывал в отпуске – грел свое бледное пузо где-то в Турции, бессовестно игнорируя входящие звонки. И надо же так случиться, что на второй неделе его отсутствия накрылась сеть в одном из районных офисов. Там и народу-то всего полтора человека: тетушка лет сорока и ее дочка на пол-ставки. Обе не шибко грамотны в общении с компьютером, ничего внятного сказать не могут, но жалобами своими достали всех, до кого дозвониться смогли.

Наш начальник отдела, Арефьев Арсений Петрович, терпел это дело день, терпел второй. А на третий – вытряс у шефа его служебную «Камри» с водителем и отправил меня в район, в качестве «скорой технической помощи». Директор Арам Эммануилович расщедрился не просто так – армяне вообще ничего и никогда просто так не делают. Накануне у племянника шефа заглючил ноут – и бесправным холопам «барона Арама» вновь пришлось выполнять феодальную повинность.

В то утро Петрович был какой-то сам не свой, когда от шефа пришел. А когда мне командировочный лист выписывал, то пробурчал что-то типа: «Там такие, брат, дела – финита ля комедия… Похоже, в последний раз едешь».

Я тогда торопился и не успел спросить, что к чему. Да и не придал этим словам особого значения. Племянник шефа жил в какой-то облезлой хибаре в частном секторе и по-русски говорил плохо – чаще по-английски что-то лопотал. А уж добиться от него внятных объяснений на предмет поломки оказалось и вовсе невозможно.

Я подключил свой ноутбук и провел диагностику клиентского ноута. Операционка запускалась нормально, все оборудование распознавалось, но при включенном модеме устройство не подключалось к сети и не видело ни одно беспроводное соединение. А мой ноут – соответственно не видел его сигнал. В общем надо было долго разбираться, что к чему. А времени у меня уже не было, в районный допофис нужно было добраться еще до обеда.

Оставив Петровича в компании с моим ноутом разбираться с глючным армянским железом, мы с водителем Гариком через полчаса были уже на трассе М–7, которую бывалые за глаза называют «дорогой смерти». Это – сплошной поток фур в обе стороны, и при этом в каком-нибудь месте обязательно ведутся дорожные работы, отчего образуются огромные реверсные пробки. Постояв в них полчаса, даже опытные водилы звереют. Что уж тогда говорить о молодых, да горячих, которые лавируют в потоке, обгоняют слева и справа и вечно торопятся куда-то успеть. И порою не успевают уже никуда.

Вот один такой мажор на красном спорткаре, выбравшись на свободу, увидел перед собой пустую дорогу и втопил газ до отказа. Обходя на спуске, как стоячего, какого-то отечественного ветерана-тихохода, лихач цепанул колесами придорожный гравий. Тотчас его повело, развернуло, приложило об идущий следом груженый тягач и, словно пушинку, перебросило через бордюр. На скорости под сотню кэмэ полторы тонны железа вылетели на запруженную встречку, и понеслись там, прыгая и крутясь, словно колесница смерти, сметающая всех и вся на своем пути.

Мы с Гариком видели все это и были бы несказанно рады убраться с пути стремительно прибижающегося красного болида, но из потока не выскочишь. К тому же впереди идущий «кадиллак» резко ударил по тормозам, и мы, вынужденно отвернув, встряли в щель между ним и отбойником. Еще пару секунд мы тупо смотрели, как кувыркающийся металлический молох летит прямо на нас. Потом последовал удар, и…

Стоп-кадр! Удар был чуть-чуть позже, на пару секунд. А перед этим я упал. Не в метафорическом смысле, и не ощущениями, и не духом. Просто упал с высоты. Скорее всего, с дерева, поскольку в последние пару секунд вокруг меня промелькнул калейдоскоп из веток, листьев и кусочков серого неба. Вот тогда уже последовал жесткий удар и темнота. После чего в памяти случился провал, и я очнулся уже здесь, на трухлявой подстилке в бетонной тюрьме.

Что бы это значило? И как я вообще это смог запомнить и удержать в голове? Я где-то читал, что в минуты смертельной опасности внутреннее время человека словно бы замедляется. А память, наоборот, резко обостряется и фиксирует каждую мелочь. Но одно дело – читать, скептически относясь вообще к этой сомнительной теме, и уж тем более не прикладывая сие к себе любимому. А совсем другое – реально пережить это самому.

Хотя с другой стороны… Мозг человеческий – материя тонкая, и его сотрясение может привести к удивительным последствиям. Вполне возможно, что все это вокруг меня – одна сплошная галлюцинация, причем с очевидными логическими нестыковками. Очень даже может быть, что я на самом деле никуда не перемещался, а в настоящий момент лежу в реанимации, в искусственной коме и смотрю затяжной сон про мой залет в чужое тело и в иное измерение.

Чтобы выйти из комы, мне, скорее всего, достаточно покинуть эту камеру, которая условно говоря, является моей черепной коробкой. Да, это непросто, но выход из нее обязательно должен быть. Ведь я эту камеру сам и создал, силами своего воспаленного подсознания. И сам создал правила, которым сам же и должен следовать.

Однако, как же жутко в гостях у подсознания! И холодно – в мешковине на голое тело. Мертвый надзиратель мне фуфайку точно не принесет – по причине своей безмозглости он даже не поймет, что мне нужно. Так что надо срочно утеплиться, пока я тут совсем не околел. Даже если для этого придется позаимствовать одежду у своего соседа по камере. Ему-то она уже точно не понадобится.

Так, преодолев страх (а ну как и этот встанет – мне-то от него тут никуда не деться!) и придушив на корню брезгливость, я подошел к нише, где навечно упокоился безымянный заключенный. Одет он был вполне по местному климату – что-то вроде длинной шерстяной парки. А на ногах были расшитые сапожки с меховыми отворотами.

Но не везет, так не везет! Этот покойник пролежал здесь так долго, что мумифицировался вместе с одеждой. И парка при неловкой попытке ее снять развалилась прямо у меня в руках, открыв ремень, на котором висело что-то вроде поясной сумки. В ней обнаружился черный обкатанный продолговатый галечный камень размером с пол-ладони, толстый стеклянный фломастер с засохшей черной краской – странный гибрид маркера и чернильницы, обычный с виду грифельный карандаш и кусок плотного картона, сплошь исписанный с двух сторон аккуратным убористым почерком.

Размером чуть больше ладони, картон походил на обложку блокнота. А, судя по наличию множества металлических колец на одном из краев – ею когда-то и был. Обычный такой блокнот из обычного земного магазина канцелярских товаров. У меня был такой же – в клеточку, с черным большеглазым удивленным котом на обложке, и его маленькой копией в углу на каждой странице. Когда быстро перелистываешь страницы – создается ощущение, что кот улыбается и подмигивает тебе. Но это лишь игра воображения – иллюзия, созданная сознанием. Потому что на самом деле кошки никогда не улыбаются. И уж точно никогда не подмигивают.

Мне подарили этот блокнот в первый день, когда я устроился на работу. Помнится, тогда я собирался записывать в нем ценную информацию. Но так получилось по жизни, что ценная информация всегда оставалась в моей голове. А блокнот оставался девственно чистым и со временем стал чем-то вроде талисмана. В дни, когда бытовая депрессия явно брала верх, я пролистывал блокнот, и глазастый котофей задорно подмигивал мне, как бы говоря: «Не все еще потеряно! Все проблемы – только в твоей голове. И в твоих силах их решить».

Между прочим, этот самый блокнот был при мне и во время аварии. Сколько дней прошло после нее? Или – уже не дней? В нижнем правом углу пожелтевшей от времени обложки отчетливо была видна рукописная цифра – «ЗЗ». Почему я не удивляюсь, что она совершенно совпадает с моим возрастом? Текст оказался написан на русском языке, и это меня тоже почему-то совсем не удивило.

Но вот сам текст…

«Вот и последняя страница. Как много еще хочется сказать, и как мало осталось чистой бумаги. Но думаю, ты со временем сам во всем разберешься. Кто я? У меня много имен, всех их тут не перечесть. Чаще всего враги называли меня Многоликим, а друзья – Шутником. Мое настоящее имя ты тоже однажды узнаешь и возможно, удивишься. А пока что можешь называть меня Странником.

Вселенная, в которой ты находишься, называется Эквилибриум. В ней расположены сотни звезд, объединенных космическим потоком магического эфира – все вместе они называются Созвездие. Примерно полторы сотни планет Созвездия обитаемы – почти все они заселены, или же когда-то были заселены человеческими цивилизациями с уровнем развития земного Средневековья.

Я посетил многие миры Созвездия: где-то мои деяния запомнили на века, а где-то забыли на следующий день. Я низвергал с трона злодеев и давал надежду отчаявшимся беднякам. Я строил замки и города. Я изучил многие тайные знания, постиг секреты высокой магии и прожил сотни лет интересной и увлекательной жизни. Я покорял страны, правил мирами и создал звездную торговую империю. Я общался с богами Созвездия и почти достиг их уровня.

Но есть лишь одно свойство, которое отличает человека от бога, и которого человеку никогда не достичь – бессмертие. Мне кажется, я нашел решение и этого вопроса, но проверить это можно только опытным путем. Мой друг, сейчас ты находишься в подземном ракетном бункере давно погибшего мира, местонахождение которого неизвестно никому, даже мне. Это – мое тайное убежище, точка экстренной эвакуации. Попасть сюда не может никто, кроме меня. Да я и сам оказался здесь в результате случайного стечения обстоятельств.

Если ты сейчас читаешь эти слова – значит, трюк удался. Значит, я смог обмануть смерть и вернуться оттуда, откуда еще никто и никогда не возвращался. Значит, управляемая реинкарнация возможна. Значит, ты – это я. Чтобы вернуться к достигнутым мною высотам, тебе не надо будет полжизни скитаться по мирам, потому что я все подготовил для твоего/своего возвращения. Просто следуй путем оставленных мною подсказок – ты найдешь их на листах блокнота.

Эти листы зачарованы – они не горят, не гниют, не теряются и практически вечны. Следующий лист ты найдешь в ящике у шлюза грузового лифта, пойдя направо по коридору до поворота и спустившись по лестнице на нижний уровень. На верхних уровнях бункера бродят пара десятков местных неживых обитателей. Бояться их не стоит, но все же не советую попадаться им под руку. Более-менее съедобные продукты в бункере можно найти, если покопаться на складах уровнем выше. Но в основном там хранятся целлюлозные армейские сухпайки, а их я есть не советую – пронесет с непривычки.

Кстати! В бункере всегда холодно, как в пещере, а ты вряд ли морозоустойчив. Поэтому не забудь заглянуть в ящик в камере напротив – там хранится теплая одежда. Ржавый ключ от этой камеры висит на шее. Ну, как говорится – в добрый путь!»

Ключ лежал рядом, на полуистлевшей веревочке. Снимая его, я вгляделся в сморщенное, обтянутое серой потрескавшейся кожей, лицо Странника. Боюсь, друг, что эксперимент с реинкарнацией не удался. Не помню я решительно ничего из того, что ты тут понаписал. Даже если все это правда, а не плод моего воспаленного воображения. Да и вообще ничего общего у нас с тобой нет. А то, что я оказался в этом бункере – просто роковое стечение обстоятельств из разряда «один на миллион». Если ты сюда однажды случайно залетел, то рано или поздно, кто-то когда-то должен был снова сюда попасть.

Хоть и сложно поверить в реальность происходящего, но, так или иначе, выход из камеры найден. А мне надо срочно утепляться, пока в сосульку не превратился. Я еще раз посмотрел на рисунок над нишей, где упокоился бывший властелин миров. Теперь все тот же смайлик обнадеживающе мне улыбался. Игра воображения, однозначно.

Спустя минуту, у меня случился нервный срыв – этот ключ к этому замку не подходил!!! Я орал изо всех сил, тряс решетку, бил кулаками о пол и покрывал яростными матюгами местных покойников и шутника-реинкарнатора, который повесил нужный мне ключ на шею зомби-тюремщика! На цепь, которую голыми руками мне в жизни никогда не порвать!

Потом случился катарсис: неопределенно долгое время я тупо валялся в углу на подстилке, и мне было все равно, что дальше будет со мной. Потом… Потом целлюлозный брикет закончил свои натужные странствия по моим внутренностям – и днище у меня пробило с такой силой, что в кастрюльке осталась только половина из извергнутого. Другая половина живописно украсила стены камеры, отчего дышать здесь стало совсем невыносимо.

И я таки решился. Когда надзиратель прибрел за наполненным горшком, я проделал уже однажды сделанный маневр – высунул руку с лампой через решетку. Когда же мертвый толстяк попытался ее схватить и придвинулся к решетке – я отдернул руку со светильником, а другой рукой схватился за болтающуюся цепь на шее мертвеца, потянул на себя и всадил в натяг между цепью и прутьями решетки тот самый продолговатый черный камень, что нашелся в сумке у Странника. Будем надеяться, что он предполагал именно такой трюк для добычи ключа – поскольку ничего более подходящего в камере просто не было.

Пойманный на цепной аркан, зомби сделал пару неудачных попыток выпрямиться. А потом – вцепился обеими руками в решетку и дернулся так мощно, что прутья решетки под его пальцами прогнулись! Казалось бы, от такого удара шея у зомбака просто переломится. Но нет – с шеей ничего не случилось. А вот цепь не выдержала – лопнуло звено, зажатое между галькой и ребром ключа.

Я ощупал нагревшийся ключ и ужаснулся той необузданной магической силе, что была заключена в мертвом теле. И только сейчас понял – как рисковал, дразня зомби светом. Попадись ему в захват моя рука – он бы сломал ее, как тростинку. Так что лучше мне от таких ходоков подальше держаться и при встрече с ними убегать побыстрее.

Тюремщик меж тем, нисколько не озаботившись пропажей своего украшения, сгреб кастрюльку с моим «творчеством» и неспешно ушаркал вовсояси. А я, как только затихли скребущие шаги вдалеке – открыл добытым ключом замок камеры, с усилием отодвинул тугой засов и тихонько выбрался наружу, напоследок решив вернуть замок на место, чтобы мертвый надзиратель зря не беспокоился.

И потом еще долго крыл по матушке, на чем свет стоит – и покойного Шутника, и себя, долбодятла! Оказалось, что одна из петель, на которых висел замок, была подпилена, и засов преспокойно отпирался сам по себе. То есть замок исполнял роль декорации, а камера, по сути, была не заперта, и я в любой момент мог преспокойно выйти оттуда! Без всякого риска от заигрываний с зомби! Причем я с самого начала видел эту самую ножовку по железу, которой подпиливали замок – она лежала на ящике в камере напротив! И я, прошедший по молодости не одну сотню компьютерных квестов – не смог дотумкать, что не просто так она там лежит!

Видимо, следующей моей целью будет выбраться из бункера. Странник не сказал, как это сделать. Возможно, про это будет сообщено в очередных подсказках. Ключом, снятым с мумии бывшего властителя миров, я открыл замок на соседней камере. В алюминиевом ящике на колесиках нашелся целый ворох теплой одежды, но большая часть ее была настолько стара, что разваливалась прямо в руках.

Кожа и ткань не пережили сотен лет хранения, поэтому годилось к носке лишь то, что было сделано из искусственных материалов и на брезентовой основе. В результате я стал обладателем пары брезентовых сапог на искусственном меху, пары рукавиц из того же брезента, долгополого стеганого кафтана с ватным утеплителем и… армейской каски-ушанки (сам бы не поверил, пока не увидел!).

В комплекте к кафтану прилагался наборный бронежилет из стальных пластин – видимо, экипировка местного спецназа. Но я его оставил – очень уж тяжелая штука, весит под десяток килограмм, и в нем от зомби точно не убежишь.

В нише этой камеры стоял ящик с инструментами, в котором лежали пара динамо-ламп, бухта электрического кабеля, несколько мотков стального троса, кирка, клещи, ручная дрель, несколько упаковок крупных гвоздей и монтировка. Трос я, пожалуй, возьму – мало ли где сгодится вместо веревки. Да и монтировка мне может пригодиться. Если придется что-то ломать в процессе освобождения – сей инструмент в комплекте с пилой по металлу будет отличным подспорьем.

Вполне серьезно подходя к вопросу подбора и снаряжения для предстоящего похода по бункеру, я в то же время не верил в реальность происходящего в целом. По характеру происходящих событий создавалось отчетливое ощущение, будто меня запихали в какую-то компьютерную игру. Или, что более вероятно – компьютерную игру типа «РПГ» запихали в мой мозг.

Логика таких игр проста: будешь двигаться в заданном направлении, а действовать согласно сценарию – будешь получать плюшки. Будешь проявлять своеволие, отклонишься в сторону – в лучшем случае не получишь ничего, а в худшем – тебе там накостыляют от души. Жаль только, сохраняться в этой игре нельзя, и этим она очень похожа на настоящую жизнь.


Глава 2. Бункер и его обитатели.


Итак, мы начинаем… Тепло одетый, уже не голодный, условно вооруженный и сильно воодушевленный, я отправился на поиски означенного спуска на нижний уровень. Согласно записи на обложке блокнотного листа, путь мой лежал направо – в сторону, противоположную той, куда уходил мертвый надзиратель. Дальше по коридору располагались и другие камеры. Когда-то тюремные, потом они поменяли назначение, став погребальными. Фактически, я сейчас шел через местное кладбище.

Коридор тюремного изолятора заканчивался еще одной решеткой – глухой, без каких-либо намеков на двери. Но, как говорил Архимед: «Дайте мне соответствующее плечо, и я переверну весь мир». Плеча монтировки хватило, чтобы даже силами моего ослабленного тела раздвинуть проржавевшие прутья скруткой из троса – тем более, что аналогичную операцию здесь видимо уже кто-то проделывал до меня. Я-то теперь сквозь решетку пролезу, хоть и с трудом. А вот толстый тюремщик – вряд ли.

Далее, я оказался в помещении, напоминавшем холл грузового лифта. То есть оно, по всей видимости, и было когда-то таковым – пока обитатели бункера не замуровали проем входа в лифтовую шахту. Не понимаю, зачем это было сделано, и это настораживает. Возможно, в бункере, когда он еще был обитаемым, случилась какая-то авария. Тем более надо быть осторожным.

С другой стороны холла имелись распашные, обшитые металлом двери, и за ними коридор продолжался. Только теперь он шел через госпиталь, в котором царил форменный разгром: медицинское оборудование стояло не к месту или вообще было опрокинуто, на полу валялись россыпями упаковки бинтов и ваты, коробки с таблетками, шприцы, различные инструменты и эмалированные буксы. Но чаще всего попадались медицинские бахилы: целые и порванные, поштучно и в упаковках, они были разбросаны всюду. Видимо, вопрос дезинфекции был в бункере болевой точкой.

Когда я был маленьким, то ужасно боялся больниц, считая (не факт, что необоснованно!) что людей там залечивают до смерти. Родители рассказывали, что когда меня туда пытались затащить – я орал, как резаный, и упирался руками и ногами, сколько хватало сил. С возрастом ума прибавилось, но детский страх перед медициной навсегда остался где-то в глубинах подсознания.

И вот сейчас этот давно забытый комплекс напомнил о себе во всей красе. При одном виде мертвого госпиталя у меня так затряслись поджилки, что я несколько минут стоял и собирался с духом – чтобы просто туда войти. Не заглядывая в боковые помещения, стараясь не шуметь и даже не дышать, я осторожно пробирался между капельницами, приборными столиками и медицинскими стеллажами – к дальнему концу коридора, где чернел заветный выход.

И вот, когда я уже миновал половину пути, за моей спиной что-то резко брякнуло о пол и задробило затухающим звоном. Медленно, словно во сне, я обернулся, и волосы на голове реально встали дыбом, приподняв ушастую каску. В призрачном бледном свете затухающей лампы в нескольких шагах от меня маячила фигура в медицинском халате и круглой шапочке. В вытянутой руке фигура сжимала пачку бахил. А в другой, опущенной руке, тускло поблескивал скальпель.

Так, как в этот раз, я в жизни никогда не бегал – чуть сердце из груди не выскочило! Вылетев из госпитального отсека, я захлопнул за собой дверные створки и воткнул монтировку между их ручками. Отойдя на пару шагов, я разглядел надпись, нарисованную маркером на металле: «Осторожно, злой доктор! Без бахил – не входить! И с бахилами – тоже!» И – размашистая улыбка на пол-двери.

Вот же ты сволочь, Шутник! Не мог написать это на дверях с другой стороны госпиталя! Хотя… Я наверное, сам виноват – не в ту сторону пошел. В записке ясным по белому было сказано – направо идти! Я направо и повернул, только из камеры напротив. Но назад теперь уже не вернешься – придется искать другой путь.

Сразу за дверями медицинского отсека коридор поворачивал налево под девяносто градусов, и с обеих сторон вдоль него, сколько хватало обзора, в темноту уходили ряды огромных цистерн. Здесь были уже не коридоры, а сводчатые тоннели, причем пробитые в скале. Непосредственно на повороте как раз и находилась лестница, ведущая вверх и вниз. Согласно инструкции, я спустился на пару уровней, нервно подкручивая динамо-лампу и шарахаясь от каждой тени в темных углах и проемах.

На шестом уровне лестница сделала три витка в пустоте, спустившись на платформу небольшой подземной железнодорожной станции. Когда-то здесь разгружались целые составы – по рельсам сюда доставляли все, что потом было использовано при строительстве и оборудовании бункера. С ближней стороны платформы рельсы уходили в монолитную бетонную стену, которую возводили явно в спешке – местами из бетона торчали черные остатки окаменевшей опалубки.

Сама платформа была наполовину заставлена грузовыми контейнерами разных размеров. Большинство из них были открыты и пусты, но изредка внутри можно было разглядеть оборудование непонятного назначения, иной раз даже не распакованное.

На путях в дальней части станции на вечном приколе застыл железнодорожный состав – паровоз, сцепленный с ним угольный тендер и шесть грузовых вагонов с открытыми створками дверей. Вагоны разгружались с помощью кран-балок, установленных под потолком, а уже потом нужное оборудование тем же способом доставлялось к шахте грузового лифта, либо перекидывалось на узкоколейку с другой стороны платформы – там до сих пор стояли грузовые дрезины.

Напротив разгруженного состава платформа была в два яруса заставлена контейнерами, которые в свое время даже не успели рассортировать и отправить по назначению. Кофры, коробки и ящики громоздились штабелями в рассохшихся от времени деревянных каркасах, или же просто валялись среди слежавшегося мусора, бывшего ранее упаковочным материалом. Где-то там, за контейнерными баррикадами, находилась еще одна лестница, по которой я, согласно картонному плану, и должен был спуститься.

Теоретически – должен был. Потому что по факту все лестничные пролеты, находившиеся внутри станции, обвалились и представляли собой груду бетонных обломков вперемешку с разбитыми ящиками и торчащей во все стороны арматурой. Причем обвал случился совсем недавно. Вероятно, причиной тому было землетрясение, оставившее сеть трещин как на самой платформе, так и на примыкающей к ней стене шахты грузового лифта.

Вход в шахту размещался в центре платформы – проем там тоже был забетонирован, но в его центре размещалась массивная литая бронедверь с рукоятью-колесом. Вероятно, это и был шлюз. На двери желтой краской был намалеван узнаваемый во всех мирах знак – череп и скрещенные кости. А чуть пониже – уже знакомый смайлик со стрелкой вниз и лаконичной надписью «Внимательно изучить!».

Перед дверью шлюза стоял багажный ящик – наглухо заколоченный и укрепленный металлической лентой. А на нем, покрытый густым слоем пыли, лежал эмалированный жестяной лист с планом эвакуации бункера, испещренный характерными стрелками. Надписи на плане были сделаны на неизвестном мне языке, что-то вроде скандинавской рунической письменности. А рядом уже знакомым почерком Странника были нацарапаны русские комментарии.

В принципе, тут все было понятно на уровне интуиции, и через несколько минут я уже вполне себе представлял устройство бункера. Его центр представлял собой ракетную шахту, в которой размещались стартовые столы четырех баллистических ракет и еще две шахты поменьше: грузовая и вентиляционная.

Сам бункер, опоясывающий шахты квадратным периметром, состоял из шести уровней. На первом размещались командный пункт, узел связи, служебные помещения и офицерские кубрики. На втором этаже находились казармы для рядового и сержантского состава, а также оружейная комната. На третьем – кухня, столовая, тренажерный зал, продовольственные и вещевые склады. В четвертой секции размещались тюремный изолятор, медсанчасть и водяные цистерны.

Пятый этаж был техническим – там находились водяные насосы, вентиляторы, системы очистки воды и воздуха. На шестом уровне, помимо железнодорожной станции, размещались пещеры, в которых хранились запасы антрацитового угля. Примерно четверть всей площади уровня занимало огромное, ныне навеки замершее сердце бункера – угольная электростанция. На плане она была покрашена розовым цветом, а поверх нее было нацарапано и даже подчеркнуто: «Химическое загрязнение! Без противогаза не входить! В шлюзе происходит автоматическая дезактивация!»

Ну и, как говорится, чем дальше – тем страньше: на самой ракетной шахте красовалась дважды подчеркнутая надпись: «Разгерметизация! Радиационное заражение! Выход наружу без скафандра категорически не рекомендуется! В случае возвращения – немедленная дезактивация и противолучевая терапия!».

У-у… Как же тут у вас все запущено… Если возвращение оттуда – дело случая, то я туда даже в скафандре не полезу! Это точно не выход! Тогда где же? Выхода не может не быть!

Я более внимательно рассмотрел план бункера. Судя по стрелкам эвакуации, шлюзовых выходов на поверхность здесь имелось три. Один вел в электростанцию (не вариант!), в которой сохранился единственный вход в вентшахту. Вход в грузовой платформенный лифт был прямо передо мной, но сам лифт размещался в ракетной шахте (тем более не вариант!) И еще один небольшой шлюз на первом уровне открывался в шахту запасного выхода. Вот она-то и была помечена надписью «Выход? Снять показания счетчика внутри!». И ухмыляющаяся рожица рядом – видимо, фирменный бренд Шутника.

Какого еще счетчика? Нет, я догадываюсь – что это за счетчик. Но где он? Разве что здесь же, в ящике заколоченном. Вот для чего нужна была монтировка. Мда-а… Теперь уже придется руками работать. «Теперь» – это после того, как мои творческо-воровские руки, неприспособленные к рабочим инструментам, при попытке вскрыть ящик сломали единственное полотно у пилы по металлу.

Воевал я с ящиком долго и безуспешно – пока посредством пинков отчаяния не выяснил, что потрескавшиеся от старости стенки контейнера вполне поддаются этим самым пинкам. Так в моих руках оказался местный счетчик радиации, размерами и формой напоминавший первые армейские радиостанции. Примерно с такими же наши диверсанты в Отечественную забрасывались в тыл к немцам. И вот с этим гробом, батарея которого заряжалась от упакованной в наплечную сумку ручной динамо-машины (которая и сама весила немало!), мне предстояло взобраться на шесть этажей вверх, попутно увертываясь от бродячих мертвецов.

Задача казалась воистину невыполнимой. Если только снять показания прямо здесь, за этой дверью… Скафандр – громоздкий, покрытый свинцовой чешуей и напоминающий старинный водолазный костюм, я видел в открытом ящике неподалеку. Там же находился воздушный компрессор и баллоны с дезактиваторным хлорно-известковым порошком. Возможно, мой предшественник в свое время уже делал вылазку наружу и приготовил все необходимое.

Решусь ли я на это? Хм, большой вопрос… Во всяком случае, надо сначала убедиться, что сам счетчик еще работает. Ничего сложного в этом устройстве не было: на ящике имелись штекер для входящего кабеля, табло заряда батареи, тумблер включения и табло самого счетчика со стрелкой и разноцветной шкалой: от белого, безопасного уровня, к черному – смертельному. Подсоединив прибор к машинке, я крутил ее рукоятку минут двадцать – пока батарея счетчика полностью не зарядилась.

Потом я включил тумблер, и внутри прибора что-то запищало и закрутилось. Стрелка радиометра, подрожав в раздумье, резко ушла в черную зону до предела и уперлась в край прибора. У меня внутри словно все оборвалось – по всей видимости, недавнее землетрясение нарушило герметичность ракетной шахты на этом уровне. И я, бродя по платформе, уже давно надышался радиоактивной пылью и получил смертельную дозу радиации.

Ноги словно сами собой подкосились. Я несколько раз включал и выключал тумблер – но результат был один и тот же. С досады я треснул по прибору кулаком, и его крышка отскочила. Внутри обнаружилось что-то вроде ниши для документации, в которой лежала небольшая книжица – вероятно, инструкция по эксплуатации прибора. А поверх нее – блокнотный листок с номером «32».

«Мой друг, покорнейше прошу извинения за эту маленькую шутку – я поменял провода на контактах счетчика. На самом деле радиационный фон в бункере хоть и повышенный, но человек без особого ущерба для здоровья может пребывать здесь достаточно долго. Наружу выходить не рекомендую. Я проверил – в ракетной шахте и на поверхности над нею нет ничего интересного. Зато фонит там очень прилично, и вряд ли что-то изменится в ближайшие пару тысяч лет.

Теперь к главному: это была первая проверка – на тот случай, если мой Враг все-таки сумеет проникнуть в бункер. Я знаю, что это невозможно – даже вся магия вселенной не поможет попасть в место, где ты никогда не был. Но за свою сверхдолгую жизнь я не раз сталкивался с ходом событий, который казался невозможным даже теоретически. Но, тем не менее, единожды они имели место случаться.

Поэтому я предпринял некоторые превентивные меры, заложив бомбу в эвакуационной шахте. Я надеюсь, ты туда не полез? Не должен был, потому что ты – это я в новой версии. Я бы сразу понял, что это – розыгрыш. А вот мой Враг шуток совершенно не понимает. Далее будут еще две проверки – ты их пройдешь с легкостью. Но, конечно, только в том случае, если ты – это я. Если же это не так – ты, скорее всего, пополнишь ряды местных жмуриков. Следующий лист ждет тебя на первом уровне – в сейфе кабинета начальника ракетной базы».

Кто же твой враг? Не просто какой-то там «враг» – Враг с большой буквы. Если наш творец цивилизаций его так уважал – значит, мне-то уж точно стоит обходить его стороной. А пока что я отправляюсь наверх, искать владения зомби-босса. Для меня сейчас и такой враг более чем опасен. Впрочем, у меня в процессе блуждания по бункеру появилась идея – как обезопаситься от ходячих трупов.

На верхний этаж бункера я поднялся спокойно – лестницы зомби не жаловали своим вниманием. А вот в коридорах служебной зоны мне встретились два мертвеца в серой униформе и с карабинами за спиной, патрулирующие уровень. Одного уходящего я увидел в спину, зато на другого потом чуть не налетел, поворачивая за угол. Благо успел отскочить вовремя, а когда мертвяк потянулся за оружием – накинул ему на шею петлю из троса и резко дернул на себя.

Хоть бродячие мертвецы и обладали невероятной силой, но с координацией у них было совсем плохо. Караульный так и растянулся плашмя, выронив оружие, а я тут же накинул ему на ноги вторую петлю – уже самозатягивающуюся. Так что сколь зомби теперь не силился подняться – уже не получалось. Он только сильнее укоротил трос у себя за спиной и замер так, в позе лягушки.

Удачно получилось – даже лучше, чем я рассчитывал. Вряд ли этот вояка сможет освободиться самостоятельно и не оторвать при этом свою же голову. Жаль только троса у меня маловато – лишь один моток остался.

А мой арсенал пополнился длинным карабином, напоминавшим мосинку начала двадцатого века, но с патронным магазином. Были ли там внутри патроны, сказать сложно – оружие сотни лет не использовалось и не смазывалось, потому ни одна из его частей не двигалась, и использовано оно могло быть только в качестве дубинки. Или же копья – к стволу был примкнут штык-нож вполне сносного качества.

Кабинет начальника базы нашелся довольно быстро. На его двери красовалась надпись Шутника «Секретарша обожает цветы!» И букет искусственных роз рядом в дверной ручке торчит. Ну, спасибо, хоть чем-то помог.

В приемной за столом действительно обнаружилась секретарша! Мумия в пилотке на блондинистом усохшем черепке с ярко накрашенными губами увлеченно колотила пальцами по печатной машинке. Черепок настороженно уставился на меня – при этом пальцы продолжали бегать по клавишам сами по себе.

Дебильно улыбаясь и осознавая весь идиотизм ситуации – я осторожно вытянул руку с букетиком. Напомаженные губы разошлись в гримасе, обнажая желтые зубы – видимо, это была снисходительная улыбка. А усохший пальчик с длинным малиновым когтем ткнул в сторону вазы, стоявшей рядом на тумбочке. Взятка была благосклонно принята, и доступ в кабинет начальника базы теперь был открыт.

Все начальственные кабинеты всегда схожи и одинаково наполнены по своему функционалу. Длинный стол для совещаний примыкал торцом к массивному письменному столу. Вдоль стола и вдоль стен стояли ряды стульев, над столом нависала цепочка ламп в зеленых абажурах, а на одной из боковых стен разместилась большая географическая карта континента, испещренная черными и красными крестиками.

Дальнюю стену закрывала шеренга металлических шкафов, а в ее середине выпирал огромный сейф с колесом затворной рукояти. Над сейфом висел посеревший от времени флаг и огромный портрет в золоченой раме, на котором был изображен человек в костюме, расшитом золотыми узорами – надо полагать, последний местный президент или даже император.

Сам начальник базы – худощавый усатый зомби в сером мундире с красными обшлагами и отворотами, украшенном серебристыми позументами и аксельбантами, восседал в кожаных глубинах руководящего кресла. Мертвый генерал сжимал в руке сломанное перо и старательно строчил очередной рапорт или доклад – мятой бумагой была завалена добрая половина стола и еще вдвое большая куча громоздилась на полу. Когда я деликатно откашлялся, показывая свое присутствие – генерал нехотя оторвался от своего увлекательного занятия и буквально впился в меня мертвыми глазами, а костяшки пальцев нетерпеливо забарабанили по столу.

Ух ты, какой красавец! Сразу не бросается – выжидает и оценивает. Вот с ним-то, наверное, я намучаюсь. Вряд ли этого можно будет на аркан поймать. Увернется, зараза – вон как пальцы быстро шевелятся. Но у меня есть и запасной вариант – я тебя сам в петлю загоню.

Свернув трос в несколько петель, составлявших объемную ловушку, я захлестнул его другой конец вокруг ножки стола. Петли я разложил так, чтобы они перекрещивались друг с другом и образовывали что-то вроде развернутого мотка колючей проволоки. Устроив западню, я медленно, шаг за шагом, двинулся в обход столов – рассчитывая, что мертвый генерал в конце концов, не выдержит и бросится мне навстречу. И запутается в петлях троса.

Но все пошло не так, как я думал. Пока я сооружал ловушку – генерал довольно шустро накручивал визгливый маховик динамо-машины. А при моем приближении усатый команданте резко ткнул рукой куда-то в бумаги и медленно пошел в обход стола с другой стороны, уступая мне путь к сейфу.

Недоумевая от такого нелогичного поведения зомби, я подошел к его столу и пригляделся к утопающему в ворохе бумаг оборудованию. Динамо стандартной армейской комплектации было подключено к жестяной коробке, которая идентифицировалась, как пульт управления базой. На пульте имелось много кнопок, четыре больших тумблера-переключателя, скважина для ключей и еще одна кнопка – красная и самая большая. Вот она как раз и пребывала в нажатом и светящемся состоянии. Даже отсюда было слышно, как где-то там, в коридорах, хрипло квакала аварийная сирена!

Похоже, у генерала тоже имелся запасной вариант – он вызвал подкрепление. Теперь, наверное, сюда неспешным бегом ковыляют покойники со всего бункера! Времени у меня в обрез! Я бросился к сейфу и с натугой повернул заскрипевшее колесо – к счастью, сам сейф закрыт не был.

Внутри на кипах пыльных и слежавшихся дел с документами стоял латунный сундучок-ларец, оплетенный витыми узорами из толстой проволоки, придававшей прочность конструкции и выступающей наружу двумя рукоятями. Вытаскивал сундучок я с заметным усилием – габаритами и весом он примерно соответствовал десятилитровому ведру с водой. Ларец был двухуровневым – нижняя часть не имела замка и не открывалась вообще никак. А на крышке размещалась цилиндрическая надстройка-шкатулка, на которой имелась зарядная шкала с делениями – точно такая же была и на счетчике радиации.

В этот момент дверь в кабинет резко распахнулась, звучно ударившись о стену. Первой по тревоге прибыла зомби-секретарша. Блондинистая мумия неуклюже ковыляла на длинных каблуках и размахивала оружием, страшным в умелых руках – канцелярским ножом. Эта особа видимо соображать не умела ни при жизни, ни после – поэтому сразу же влетела в петли моей ловушки, запуталась там и свалилась, подняв тучу пыли и закатившись куда-то под стол.

Умора, да и только – шапито открыло филиал на кладбище! Однако, вскоре сюда и другие покойнички могут подойти – тогда мне уже не до смеха будет. Я спешно открыл верхнюю, шкатулочную часть сундучка – внутри ее обнаружилась встроенная динамо-машинка с кабелем и выдвижной ручкой наподобие ручной мельницы. А на внутренней крышке, подписанная смайликом, обнаружилась надпись: «Поставь аккумулятор на стол, подключи кабель к отмеченному гнезду на пульте и крути до полной зарядки!»

Видимо, это тоже какой-то счетчик. Я воткнул штекер кабеля в гнездо, отмеченное смайликом, и взялся за ручку – она была обломана почти у самого основания, и крутить машинку оставшимся шпеньком было очень неудобно. Несколько минут я наяривал динамо в поте лица, краем глаза наблюдая за мертвым генералом, замершим в углу. Однако начальник базы ничего не предпринимал – видимо, события пока развивались в устраивающей его канве.

Наконец, шкала зарядки на аккумуляторе заполнилась. И в этот момент в кабинет вломились сразу трое зомби! Двое солдат немедленно взяли меня на прицел своих карабинов и усердно щелкали курками – без видимого результата. А третий, офицер с эполетами и с основательно разодранным горлом, навел на меня нечто, похожее на громоздкий одноручный пистолет-автомат и начал возиться с его рукояткой – видимо, пытался силой затолкать патрон в ствол.

Учитывая состояние местного оружия, близкое к окаменелости, я не особенно обращал внимания на их потуги. Тем более что аккумуляторное ведро, наконец, заработало, и внутри него начало что-то потрескивать и пощелкивать – как будто там заработал некий часовой механизм. Но в этот момент с той стороны ствола совершенно внезапно грянул выстрел! Нечто, срикошетив от открытой дверцы сейфа за моей спиной, ударило в стену сбоку, выбив приличный кусок бетона!

Тут я даже испугаться не успел – просто инстинктивно пригнулся за столом. Зато потом заорал от ужаса, когда увидел, как из-под стола ко мне тянутся скрюченные руки с малиновыми когтями! Не прекращая орать, я отшатнулся, хорошо приложился затылком о сейф и…

В этот момент сундучок на столе перестал щелкать, резко отбросил крышку и исторг из себя сноп пламени – ослепительно-яркий, словно дуговая электросварка!

Я инстинктивно закрыл глаза. А когда открыл их и проморгался от слез – вокруг меня все мерцало и искрилось. Россыпи искр белого света плавали в воздухе и оседали на предметах и поверхностях, словно впитываясь в них. Все зомби валялись на полу неподвижными кучами тряпок и костей. А откуда-то из-под потолка прямо мне в руки спланировала записка под номером «31»:

«Как у тебя с глазками? Если ты это сейчас читаешь – значит все в порядке. Если нет – потом пройдет. Это был негатор – самопальный артефакт местного производства, рассеивающий любые проявления магии в пределах двух десятков шагов. Мертвецы, попавшие под разряд, лишились своей магической энергии и астральной связи с тем, кто ими управляет. Они потом снова восстанут, но на это много времени уйдет.

Кстати, если ты думаешь, что бродячим погостом управляет командир базы – это не так. Генерал, конечно, любимая игрушка местного кукловода, поэтому он гораздо более умен и опасен, чем все остальные покойники. Но главный здесь все же не он. Настоящий хозяин бункера обитает на втором уровне – и это даже не человек. Мне стоило больших трудов и затрат загнать его в оружейную комнату и запереть там. И я настоятельно не советую выпускать его оттуда – в твоем нынешнем состоянии он будет смертельно опасен для тебя.

Кстати, весь этот цирк был предназначен вовсе не для того, чтобы избавить тебя от толпы назойливых кадавров. Это была проверка – на тот случай, если мой Враг каким-то образом сумел подчинить мое тело и сделать меня ментальным рабом. Незримые ментальные связи трудно выявляемы и очень прочны, но даже они рвутся под ударом негатора. А мертвецы в этом представлении выступали в роли массовки – чтобы ты был настроен на угрозу с их стороны и не смог почувствовать заряженную ловушку. Но на самом деле все под контролем – никто из них не смог бы причинить тебе вреда».

Ой, ли? А то, что меня тут едва не пристрелили – тоже в твои планы входило? Я внимательно осмотрел то странное оружие, из которого в меня стрелял офицер мертвецкой охраны. В ближайшем рассмотрении оно оказалось пневматическим гвоздезабивным пистолетом. Пистолет выглядел круто, словно какой-нибудь космический бластер, подкачивался рычагом на рукояти и с одного удара в упор всаживал десятисантиметровый гвоздь в бетон наполовину. Живого человека выстрелом из такой штуки можно уложить наповал – что со мной едва не случилось.

Так что не все тут однозначно, и наш великий стратег не настолько велик, как себя мнит. На обратной стороне блокнотного листа была приписка: «Последнее испытание ты пройдешь в каптерке на третьем уровне – она является моим кабинетом и самым безопасным местом в бункере. Следующее сообщение находится в закрытом сейфе письменного стола каптерки. Но, чтобы добыть его, тебе придется забрать ключ у коронованного босса уровня. Не нанося ему никаких повреждений! Любые попытки применения оружия и использования предметов повлекут за собой немедленную дисквалификацию!»

М-м… Что-то не вдохновляет меня рукопашная с зомби. Я уже видел, как гнет железо обычный восставший мертвец. А там – покойник непростой, коронованный, почти наверняка с какими-то особыми способностями. Если это, конечно, не очередная шутка нашего великого юмориста. Я очень надеюсь – что это шутка.

Но… Это оказалась не шутка. Дверь в каптерку на третьем уровне оказалась не заперта. И это было единственное посещенное мною помещение, которое освещалось – свет вспыхнул сразу же, как я вошел внутрь. Под потолком, соединенная проводами, висела гирлянда из газовых ламп – таких же, как та, которую я нашел в камере и с которой потом бегал по бункеру. А вот источник питания этих ламп оказался в высшей степени экзотичен: в углу помещения стояла клетка с подвешенным блестящим металлическим шаром.

Шар соединялся проводами с батареей из разнокалиберных аккумуляторов, занимавших целый стеллаж. Батарея, в свою очередь, была подключена к велотренажеру, исполнявшему роль динамо-машины. А на тренажере медленно и меланхолично крутил педали мелкий тощий зомби – в самой настоящей золотой короне, с драгоценными камнями и с зубцами в виде трилистников клевера! Его Величество Электродвигатель, в натуре!

Кто же его заставил так работать? Неужели Странник? Однако, весьма извращенная фантазия была у этого господина. Мне бы такое и в голову не пришло. Но теперь хотя бы понятно, почему Странник так настаивал на том, чтобы я не нанес вреда его творению – ибо починить этот симбиоз магии и механики я точно не смогу.

Теперь дело за малым – забрать стеклянный флакон с ключом, который болтается на шее у пожизненного энергетика (повторяется Шутник – теряет квалификацию). Ключа от клетки – нет, в нее даже и входа-то нет. Использовать предметы – нельзя. Как решить эту задачку?

А решилась она просто – у клетки не было не только дверей, но и дна. Так что я просто подвинул клетку вплотную к тренажеру и аккуратно, со спины, снял веревочку с флаконом – голыми руками, как и было условлено. Коронованный велогонщик продолжал крутить педали и даже внимания не обратил на то, что его обнесли.

И все? Так просто? Нафига же я голыми руками туда лез? Я, долго не думая, сунул в клетку ствол трофейного карабина. И по нему так жахнуло молнией из шара, что меня вместе с дымящимся оружием в руках отбросило на пару шагов. Нет, не все так просто в этом хозяйстве – защитная система вместе с лампами заряжается. Если бы не деревянный приклад – и мне бы досталось. А так отделался легким испугом и вздыбленными статикой волосами. И получил в свои руки записку под номером «30».

«Это было третье испытание. Оно отфильтровывало умных от дураков. Если ты следовал моим советам буквально и остался жив – значит, для тебя не все еще потеряно. Значит, ты достоин моего наследства. Выход из бункера находится в продовольственном складе напротив. Просто зайди туда, обозначь как-нибудь свое присутствие и потом жди, когда там появится твой пропуск из этого мира. Скажешь ему: «Тайна Мирабеллы» – и он доставит тебя туда, где находится следующая ступень к твоему высокому трону. Возможно, ждать его появления тебе придется несколько дней. Для того, чтобы скоротать время и получить ценную информацию, почитай мои записи и прослушай звукозапись, если она еще сохранилась».

На указанном складе штабелями до потолка громоздились целые ряды контейнеров с уже знакомым мне убойным армейским сухпайком – ими можно было годами кормить все население бункера, когда здесь еще обитали живые люди. Для мертвого личного состава продовольственные запасы оказались не востребованы, но их все же кто-то понемногу подъедал. Несколько ящиков были вскрыты и большей частью опустошены, а оставшееся содержимое – в беспорядке разбросано по полу.

Кто бы ни был этот загадочный «друг» – он очень любил целлюлозный субпродукт и, похоже, был очень прожорливым: разорванная слюдяная упаковка брикетов устилала проходы между штабелями сплошным шелестящим ковром. Причем на некоторых упаковках отчетливо различались следы когтей! Не таких уж и здоровых, чтобы меня напугать, но все же когти – это когти.

Возможно, записи Странника прояснят личность любителя пищевой целлюлозы. Я сложил несколько брикетов пирамидкой на видном месте – так, чтобы было заметно, что это творение рук человеческих. А затем отправился исследовать другие склады – в поисках нормальных продуктов, поскольку пресловутый брикет мой организм давно уже переварил и настоятельно требовал дозаправки.

Потратив час на разведку, я добрался до местной кухни при офицерской столовой. Там я разжился большой упаковкой вполне съедобных галет и кучей слюдяных пакетиков с быстрорастворимыми порошками, на которых были изображены тарелки с супами, салатами и вторыми блюдами, а также – канистрой для воды.

Воду я нацедил из эмалированной цистерны в кафетерии при столовой, где на пыльных полках до сих пор аккуратными рядами стояли чайные приборы. Там же нашелся вполне рабочий электрический чайник с динамо-приводом и жестяная упаковка с местным чаем, каким-то чудом сохранившим пряные цветочные ароматы давно погибшего мира.

А вот за продукты пришлось немного повоевать – в кладовой кухни, где они хранились, обитал повар-зомби, которому очень не понравились мои притязания на его запасы. Труп в сером колпаке и со здоровенным мясницким тесаком в руке долго и упорно гонял меня кругами по всей кухне – пока на очередном витке не угодил ногой в петлю из троса, привязанного к неподъемной разделочной колоде.

Так что, в общем и целом, я вполне неплохо устроился в каптерке, закрывавшейся изнутри на основательный железный засов. Удобно устроившись на древней облезлой кушетке, закутавшись в одеяло, и с чашкой горячего чая в руках я неспешно и вдумчиво изучал записи Странника, найденные в сейфе его рабочего стола, и несколько раз прослушал запись на старинном фонографе с барабанными дисками. Машинка ужасно фонила, накладывая помехи на запись. Было странно слушать этот суховатый надтреснутый голос, донесшийся до тебя через многие десятки лет.

Твой собственный голос… Анализируя запись, это начинаешь понимать не с первой прослушки, и даже не со второй. Да, вот здесь бы я выразился точно так же. А здесь – тоже взял бы многозначительную паузу. А вот тут – точно так же цинично усмехнулся бы. А там – тоже вставил бы шутку, пусть не такую бородатую, но все же…

Конечно, и тембр голоса у Странника был другой, и стиль речи тоже отличался – он был несколько более медленный и архаичный. Но ведь и русский язык претерпел заметные изменения даже за последние несколько десятков лет. Что уж там говорить о столетиях, прожитых Странником в мирах Созвездия?

Планета, на которой находился бункер, называлась Розенда. С точки зрения Странника, мир этот был уникален – нигде более в известной ему вселенной магия не сочеталась с технологией такого уровня. Странник много лет изучал эту странность и даже освоил местный язык, имея на руках только пропагандистские брошюры, технические справочники и армейскую документацию. Ничего полезного из них почерпнуть не удалось. А потом он случайно нашел дневник начальника охраны ракетной базы, который пережил ядерную войну, погубившую планету и оказался одним из немногих, кто сумел выжить в бункере. И, в конце концов – стал свидетелем прихода в этот мир магии.

О магии на Розенде ранее никто не знал – она здесь просто не существовала. Цивилизация существовала здесь многие тысячи лет и развилась примерно до технического уровня тридцатых годов 20-го века Земли. За одним лишь исключением – ракетные и ядерные технологии здесь появились раньше лет на тридцать. И к моменту начала мировой войны два военных блока стран, расположенных на разных континентах, были вооружены внушительным ракетным арсеналом.

Причем сила атома воспринималась ими всего лишь как особо разрушительное оружие, а длительное воздействие радиации на человека и на природу было практически не изучено. И тем более никто не просчитывал последствия массового применения ядерного оружия – поскольку засекречено было все, что хоть как-то увязывалось с этой темой. А многочисленные спецслужбы, пребывавшие в постоянном поиске вражеских агентов, бдили недреманным оком и брали на заметку особо любопытных и неугомонных товарищей, а заодно и тех, кто не держал язык за зубами. Как правило, такие люди потом бесследно исчезали, и в приличном обществе спрашивать об их судьбе было не принято.

Конфликт начался из-за каких-то спорных островов – кучки бесплодных скал посреди океана, от которых и пользы-то особой не было. Сначала в бой за острова вступили десантники, потом в битве схлестнулись флоты противоборствующих блоков, а потом война стремительно расползлась на пол-мира, и дело дошло до залповых обстрелов побережий линкорами и ковровых бомбардировок континентальных городов. Сложно сказать, какая из сторон первой решилась вскрыть ящик Пандоры, а какая – нанесла ответный удар. Но результаты его были ужасающи – планета погрузилась во мрак ядерного апокалипсиса, а ветра разнесли радиоактивную пыль от разрушенных городов по всему миру. Уровень радиации оказался таким высоким, что выходить наружу было возможно лишь в освинцованном радиационном скафандре.

Подземные ракетные шахты были самыми современными и укрепленными сооружениями той эпохи. Они проектировались с расчетом того, чтобы автономно существовать много лет и могли выдержать даже прямое попадание ракеты с ядерной боеголовкой. Поэтому большинство бункеров уцелели. Долгие годы они, будучи отрезанными друг от друга сотнями километров радиоактивной пустоши, переговаривались друг с другом по подземным кабелям спецсвязи.

Тогда они еще рассчитывали восстановить жизнь на поверхности. Местный военпром готовился к большой войне загодя и основательно, поэтому почти во всех бункерах имелись запасы семян, воды, продовольствия и топлива, с расчетом на десятилетия жизни их обитателей. Также под землей оставались нетронутыми обширные ангары с горючим и с техникой на консервации. Огромные оружейные склады имели такие запасы, что воевать ими можно было тоже не один десяток лет. А в одной из шахт даже успели спрятать золотой запас местного государственного банка – чтобы было чем рассчитываться в новом мире.

Но люди, населявшие последние островки жизни на погибшей планете, оказались не настолько стойкими. Многие умерли от облучения, спешно герметизируя входы в убежища. Но еще больше людей, пребывая в состоянии глубокой депрессии, которая лишь усугублялась постоянным нахождением в замкнутом пространстве – покончило с собой. Жертвы случались и в результате аварий оборудования, изношенного годами непрерывной эксплуатации, а также – вследствие отчаянных мятежей против командования, которое решало любые проблемы недовольства личного состава по старой привычке – очередным «закручиванием гаек».

Конкретно этот безымянный бункер с несчастливым номером «13» пережил весь ассортимент перечисленного. Вдобавок, здесь еще случилась авария на подземной угольной электростанции. Причиной аварии стала элементарная халатность персонала: из-за поломки диагностического оборудования и, как следствие, излишней загрузки брикетов топливного катализатора, от перегрева взорвалась бойлерная печь. В результате вся электростанция оказалась безнадежно загрязнена токсичным химическим реагентом, а бункер навсегда погрузился в полумрак.

После этого происшествия на ракетной базе номер тринадцать в живых осталось не более трех десятков человек. И жить им оставалось уже недолго – до тех пор, пока не отключатся резервные генераторы и не прекратят работу системы вентиляции и очистки воздуха.

Но далее здесь начали происходить странные события. Началось все с того, что в бункере начали летать светящиеся искры, которые вели себя, словно живые. Потом искр стало больше – они уже летали целыми стаями, постепенно сливавшимися в световые потоки. Очень скоро потоков стало так много, что в бункере все излучало сплошной свет.

А потом все резко закончилось. И начались Грезы. Просыпаясь, люди обнаруживали, что сегодня – шестое августа три тысячи девятьсот сорок пятого года. Это был тот самый день, когда коалиции обменялись массированными ядерными ударами, и прекрасный мир Розенды прекратил свое существование.

В тот день, в восемь-пятнадцать утра по местному времени, вражеская ракета с ядерной боеголовкой попала прямо в холм, под которым была расположена база, и повредила пусковую ракетную шахту. Но сам бункер удар выдержал, а его обитатели, многие из которых давным-давно значились в списках умерших, продолжали заниматься своими служебными и личными делами – только теперь уже в Грезах. И живые мало-помалу тоже принимали правила игры и вставали в привычную колею – ведь события того рокового дня повторялись снова и снова, день за днем.

От наваждения все же иногда удавалось избавляться. И тогда последние уцелевшие обитатели ракетной базы с ужасом обнаруживали, что помещения базы едва освещены аварийным освещением, а система жизнеобеспечения бункера работает на последнем издыхании. А в потемках коридоров ракетной базы безучастно бродили их товарищи, также погруженные в Грезы. Причем некоторые из них давно уже превратились в ходячих мертвецов.

Избавиться от Грез можно было лишь одним образом – не засыпая. Но долго ли может человек продержаться без сна? Дня три – в лучшем случае. А проснувшись, люди вновь обнаруживали себя в Грезах. В конце концов, они прекращали бороться и умирали – чаще от голода и жажды, поскольку иллюзорной пищей сыт не будешь. Кто-то в минуты просветления залез в петлю, а кто-то решился всадить себе пулю в висок. Но даже смерть не приносила избавления – мертвые тела вставали и отправлялись на раз и навсегда утвержденный ежедневный маршрут.

Автор дневника сражался с Грезами до последнего дня. Он заметил, что электромагнитное поле оказывает влияние на качество иллюзии – создавая помехи и искажая изображение. Внутри работающего спирального электрического контура иллюзия отсутствовала, превращаясь в серебристый туман. Этот туман с помощью усиливающегося и сжимающегося электромагнитного поля можно было сконцентрировать в белую точку. И потом, когда электричество отключалось – эта точка взрывалась вспышкой, порождала спонтанную негацию и выжигала все проявления иллюзии далеко вокруг себя.

Борец с иллюзиями даже успел создать портативный негатор из переделанного аккумулятора – это был тот самый сундучок, который я активировал в кабинете начальника базы. С помощью негатора он собирался найти и уничтожить сам источник Грез. Но видимо, что-то пошло не так – на этом дневник последнего обитателя бункера обрывался. Помнится, у офицера охраны, стрелявшего в меня из гвоздемета, горло было вскрыто от уха до уха. Видимо, источник иллюзии добрался до него первым.

Похоже, что именно этот самый источник сейчас заперт в местной оружейке. Теперь понятно, откуда проистекают опасения Странника – противник, управляющий магией в таких масштабах, был опасен даже для него. По этой причине спать в бункере не рекомендовалось – оставаясь здесь на ночь, Странник дважды попадал в Грезы и выбирался из иллюзорного мира с большим трудом.

А вот коронованный велогонщик попал в бункер намного позже – это была отдельная, весьма занимательная история, отчасти похожая на сказку. В общем, дело было так: в одном вполне благополучном королевстве жил самый обычный король. Хотя, по чести сказать, не совсем уж обычный: король этот отличался маленьким ростом и очень комплексовал из-за этого. Ведь большинство мужчин его страны были выше его. А быть хоть в чем-то выше короля – это дерзость.

И однажды этот малорослый король издал указ – согласно ему, все взрослые добропорядочные жители королевства должны укладываться в «королевскую мерку». А те, кто не укладывается – не могут считаться добропорядочными. И их надлежало укоротить в принудительном порядке. Иногда – на ноги, но чаще всего – на голову.

Добропорядочные жители как-то не горели желанием «укорачиваться» и в срочном порядке подались в леса, создав там массовое партизанское движение. Повстанцев было гораздо больше, чем солдат у короля, но солдаты были лучше вооружены и обучены. Противостояние затянулось на годы, а некогда процветающая страна стремительно скатывалась к состоянию неуправляемого хаоса.

В этот момент на арене и появился Странник – тогда еще простой бродяга-авантюрист, но уже с высокими амбициями. Ему, в общем-то, было плевать с высокой колокольни и на разборки аборигенов и тем более на их ростовой вопрос. А прибыл в этот мир он совсем по другой причине – там проживала его суженая, руки которой Странник добивался несколько лет. Дело уже шло к свадьбе, но в последний момент родители невесты передумали и отдали руку дочери «более достойному» соседу. Каковым и оказался тот самый сволочной король-коротышка.

Сам предмет спора красотой и умом не отличался, но все же стоил того, чтобы за него побороться. Ведь девушка была самой настоящей принцессой, и в приданое за нею отдавали вполне реальные полцарства. Вообще-то эти полцарства представляли собой сплошные болота, населенные ядовитыми тварями и рахитичными дикарями. Но ведь с чего-то же надо было начинать карьеру властелина миров?

И вот Странник, сопровождаемый верной командой авантюристов, прибыл в соседнее королевство, варившееся в вялотекущем котле затяжной гражданской войны. Разобравшись в ситуации, наш герой довольно быстро обратил ее в свою пользу – за какие-то пару месяцев он сумел разогреть этот самый котел до точки кипения. Объединённые и обученные Странником партизанские отряды нанесли ряд поражений королевским войскам, а затем совершили внезапный рейд в самое сердце врага и атаковали королевскую столицу. Где «по какому-то невероятному стечению обстоятельств» как раз в это время в кафедральном соборе венчались этот самый король и его будущая королева.

Атака оказалась не вполне удачной. До собора-то Странник добрался, хотя и положил в боях с городской стражей большую часть повстанцев, так неразумно доверившихся залетному проходимцу. Теряя людей на каждом шагу, Странник даже сумел ворваться в кафедральный зал, где проходило венчание, и там бросил вызов коронованному негодяю. Но до тушки короля он так и не добрался – того сумели защитить телохранители. А вовремя подоспевшая гвардия оттеснила уцелевших повстанцев в соборную колокольню.

Авантюра стремительно приближалась к развязке: королевские алебардисты мало-помалу перебили всех соратников Странника, а его самого загнали на верхнюю колокольную площадку. Однако вдохновленный победой король возжелал собственноручно, на глазах многотысячной толпы, разделаться с предводителем бунтовщиков и этим увековечить себя в истории.

Оружейные навыки короля, годами обучавшегося в элитной фехтовальной школе, оказались гораздо лучше способностей межмирового авантюриста, нахватавшегося умений там и сям – везде понемногу. Поэтому в результате короткой схватки Странник оказался обезоружен и загнан на крановый брус, с помощью которого на колокольню при постройке поднимались колокола. И там он проделал совершенно невероятный трюк: ухватившись за веревку и крутанув сальто, он оказался за спиной короля, обхватил его и вместе с ним спрыгнул с колокольни.

До земли они не долетели – экстренная эвакуация выбросила Странника сюда, в бункер. В тот раз Странник легко отделался – если не учитывать пару ссадин и сломанный мизинец. А вот его враг прибыл сюда уже мертвым – сердце у незадачливого похитителя принцесс остановилось от ужаса еще в полете.

В ходячего мертвеца бывший король не превратился – возможно, это распространялось только на тех, кто умирал в этом мире. Но зато потом, намного позже, когда Странник стал мало-мальски способным магом и освоил основы некромантии – он сам успешно произвел подъятие своего старого врага. Зомби из давным-давно усохшего трупа получился так себе – слабенький и невероятно тупой. Впрочем, сил и мозгов покойного Величества вполне хватило на то, чтобы крутить педали велотренажера и освещать помещение каптерки во время редких визитов его повелителя, к тому времени уже ставшего полноценным властелином мира.

История эта была весьма поучительной. По сути, Странник оказался ничем не лучше своего оппонента. Тот хотя и был конченым злодеем, но хотя бы на законность опирался. А товарищ авантюрист втемную использовал искренние устремления людей к восстановлению справедливости в своих собственных целях – вполне прозаичных и корыстных.

И последующее увлечение некромантией… Хорошо, если оно так и осталось увлечением. А если – нет? Короткий путь к власти всегда проходит по трупам. А наиболее короткий – с помощью трупов. Ходячих. От этой мысли меня всего аж передернуло. И как-то уже не хочется вступать в права наследования ТАКОГО властелина мира.

Ток времени в бункере угадывался с трудом. В каптерке имелись электронные часы с будильником, подсоединенные к общей динамо-сети. Но они безбожно врали, поскольку каждый раз, когда я уходил исследовать помещения бункера, коронованный велогонщик переставал крутить педали. А зарядные батареи в аккумуляторах были настолько сдохшие и изъеденные коррозией, что заряд они практически не держали.

Памятуя про предупреждение Странника об опасности сна в бункере, спал я мало. Да и не спал, по большому счету – я впадал в беспамятное забытье, заводя будильник перед тем, как в очередной раз отключиться. Таймер будильника был установлен на двадцать минут – согласно записям Странника, такой короткий период сна считался безопасным. В промежутке от получаса до полутора часов начиналась зона риска – в этот период сознание могло перейти в фазу длинного сна, что грозило попаданием в Грезы. Свыше полутора часов подряд спать в бункере было категорически нельзя – результат оказывался гарантированно предсказуем!

Вот так я и спал – урывками и с будильником в руках в качестве спасательного круга. В режиме подобной маяты с момента моего попадания в бункер прошло три дня. И я с содроганием понимал – измученный бессонницей организм, рано или поздно, свое возьмет. А проснусь я уже в Грезах – откуда еще не факт, что смогу выбраться.

На четвертый день мои уши, уже привыкшие к гробовой тишине подземелья, уловили какое-то движение в складе напротив. Я прислушался: так и есть – к нам гости пожаловали. Вооружившись хорошо проявившим себя гвоздеметом и найденным в каптерке разделочным топориком, я осторожно вошел на склад, освещая дорогу фонарем.

Внутри шелестела слюда. Было издалека слышно, как там, в темноте, кто-то с довольным урчанием хрупает и чавкает. Подойдя поближе к площадке в центре склада, где я построил пирамидку из брикетов, я увидел там… самого обычного черного кота!

М-м… Скажем так, кот этот был не самый обычный, а крупный. Очень даже крупный – размером с хорошую собаку. Этот проглот грыз камнеподобный целлюлозный брикет с таким аппетитом, будто его неделю не кормили, и не обращал на меня ровным счетом никакого внимания.

Это и есть тот самый проводник? Однако… Я присел на ящик и стал смотреть, что же будет дальше? Котяра-переросток, уметав один брикет, одним движением лапы вскрыл второй, понюхал его, но есть уже не стал. Вместо этого кот, подняв хвост трубой, лениво подошел ко мне, потерся о мою ногу и запрыгнул на ящик, настойчиво толкая лобастой головой мою руку.

Все кошки так делают, когда им хочется, чтобы их погладили и почесали за ушами. Но я еще не видел ни одного кота, который бы, получая требуемое удовольствие, при этом УЛЫБАЛСЯ! Правда-правда, я ничуть не приукрашиваю! Кошачья физиономия растянулась в довольной улыбке едва ли не до ушей, а внутри с пол-оборота завелся урчащий электромотор.

Впрочем, вскоре черному чудовищу надоело ласкаться – кошак неуловимым движением выскользнул из-под моей руки, сел, склонив голову набок, уставился на меня своими огромными желто-золотистыми глазищами и вопросительно мявкнул. Уж не спрашивайте, как он ухитрился подобрать соответствующую интонацию – но я его понял.

Куда же мы с тобой отправимся? Пароль я помню: «Тайна Мирабеллы». Что бы ни скрывалось за этими словами – там меня наверняка ждут увлекательные приключения и очередные шутки от властелина миров. Да, наверное, очень интересно путешествовать от мира к миру, участвовать в захватывающих событиях, собственноручно творить историю и раскрывать загадочные тайны этой удивительной вселенной.

Но может быть, есть и иной вариант? Ведь где-то там, по другую сторону бытия, в реальном мире, меня оплакивают родители. Где-то там мои дорогие детки, Маша и Ваня, смотрят в окно, глотая слезы, и ждут, когда вернется их без вести пропавший папка. Да и жена моя в печали – тяжело же ей будет одной семью поднимать. Нет, мне нафиг не сдались все эти приключения – я хочу домой!

«Ты сделал свой выбор» – внезапно прозвучало у меня в голове. Я изумленно посмотрел на кота, а тот вытаращил глазищи, всем своим видом изображая, что он тут как бы и не при чем. А потом янтарные кошачьи глаза зажглись огнем, а расширившиеся зрачки превратились в черные туннели. И я почувствовал, как стремительно проваливаюсь в их бездонную темноту и куда-то лечу, лечу, лечу…

А потом я очнулся.


Глава 3. Ложные воспоминания.


В этот раз я обнаружил себя в реанимационном отделении, подключенным сразу к нескольким приборам: к аппарату искусственного дыхания, энцефалографу и капельнице. Здесь у меня тоже болела голова. Но эта боль была тупая и не беспокоящая – так ноет заживающая кость.

Ну что же, Игорь Владимирович, добро пожаловать обратно в реальность! Поздравляем вас с вашим новым днем рождения – вы таки сумели выжить в той страшной автокатастрофе. Руки-ноги целы и двигаются, нигде ничего не болит. Голова вот только… Впрочем, могло быть и хуже.

В палату зашел толстенький пожилой врач в сопровождении молоденькой медсестры – они увидели мое пробуждение через камеры. Немногословный доктор посветил мне в глаза небольшим фонариком и удовлетворенно хмыкнул, оценив реакцию моего зрачка. Потом отошел в сторону и что-то тихо объяснял медсестре, периодически кивая в мою сторону – видимо давал инструкции, как дальше будет проходить курс лечения.

– Здравствуйте. Как я? Сильно пострадал? – спросил я у девушки, когда доктор ушел.

– Здравствуйте. Вы лучше молчите – вам Яков Моисеевич не разрешил говорить, – ответила медсестра, забавно сморщив носик.

– И все же?

– Ну-у, могло быть и хуже, – пожала плечами сестричка. – В вашем случае – непроникающая травма черепной коробки, осложненная сотрясением мозга. Одна операция и пара дней в искусственной коме. Если в общем и целом – то вас починили. Организм у вас здоровый, крепкий, кости срастаются быстро. Если вы будете вести себя хорошо и выполнять все, что вам предписано – через три-четыре недели выйдете на свободу.

– А… Как там наш водитель? Жив? – не выдержал я. – Народу в той аварии много погибло?

Но сестричка, грозно нахмурившись, поднесла палец к губам и указала на висящие под потолком камеры. Понятно – порядок есть порядок.

Время в госпитале тянулось медленно и тягуче, словно растаявшая жвачка. Через пару дней меня перевели из реанимации в обычную палату. Впрочем, камеры стояли и там – сомнительное нововведение, на мой взгляд. Еще через неделю с моей головы сняли бинты – голова под ними ужасно чесалась, и я с большим удовольствием ее вымыл. Еще через неделю – разрешили смотреть телевизор и, наконец-то, пустили на встречу с родными.

Ох, сколько же тут было восторженного визга, причитаний и слез счастья! Машутка с Ванькой просто вцепились в меня руками и ногами, и уже не отходили ни на шаг. Заметно постаревший отец, не находя себя от волнения и не зная что сказать – просто одобрительно бурчал что-то то себе под нос и время от времени похлопывал меня по плечу. Мама… Тут просто нет слов. Даже ненаглядная супружница моя, Глафира свет Сергеевна, с ее-то железобетонным характером – и то не удержалась от слез.

Вот оно – мое кровное. И зачем мне какие-то внеземные приключения, иллюзорная власть над мирами? Нет уж, я своих родных ни на какую корону не променяю!

В общем, наговорились вдоволь, наплакались, снова наговорились и отпустили меня, звезду сегодняшнего дня, восвояси – долечиваться. Напоследок мне вручили пакет с фруктами и мой старый смартфон с зарядкой. Я его не видел лет десять уже – с тех пор, как от родителей съехал. Сим-карта была, конечно, другая, а вот номера в памяти смартфона сохранились – еще с той поры, когда я в университете учился. Многие из этого списка за последующие годы покинули наш провинциальный город. Некоторые самые шустрые так даже и страну поменяли. А парочка особо неугомонных уже и на этом свете не значилась.

В общем, с тех давно забытых, почти мифических времен, из этого телефонного списка у меня сохранился только один контакт – моего старого дружбана Кольки Стрешнева. Дружба сия началась с банальной драки из-за девчонки-однокурсницы. Которая потом отшила нас обоих, вышла замуж за еврея и уехала с ним в Израиль – рожать и растить много маленьких еврейчиков. А мы с Коляном на фоне обоюдного расстройства помирились, бухнули вместе пару раз и с тех пор живем душа в душу.

Глафира, правда, сим фактом весьма недовольна, поскольку Колька – мужик холостой, сексуально активный, и разных баб к себе регулярно приглашает, причем не поодиночке. А те от недостатка мужского внимания на меня засматриваются. А что ж тут такого – дело-то житейское! Хотя я – кремень в этом отношении: на меня где сядешь – там и слезешь. Хм, что-то я не о том…

В общем, с контактом Стрешнева мне повезло трижды. Во-первых, Колька не поменял номер телефона, хотя он терял и разбивал его только на моей памяти раза три. Во-вторых, Николай Васильевич поднял трубку, хотя с ним это бывало редко. Друг мой искренне считал, что долги отдают только трусы – поэтому его периодически беспокоили юристы, коллекторы и судебные приставы. В третьих, господин Стрешнев не был занят. Вот в таком состоянии застать его было сложнее всего – ибо сей субъект постоянно куда-то спешил, убегал, опаздывал, и т.д. и т.п.

– Коляныч, ты-то хоть в курсе, что со мной произошло? – спросил я после того, как по ту сторону трубки закончились радостные вопли и пляски с бубнами. – А то от моих ничего внятного добиться нельзя – отмалчиваются и с темы соскакивают. А врачи так и вовсе не в курсе: пациент поступил из скорой помощи. А как он туда попал – это уже не их забота.

– Так это… Ты же с травмой головы в больничку загремел. Ты что, не в курсе?

– Друг мой Колька, ты – законченный идиот. Про свою пробитую черепушку я уж всяко лучше тебя знаю. Ты мне скажи, каким чудом я из той аварии живым выбрался? Там же такая мясорубка была – страшно вспомнить.

– Э-э… Ты это сейчас про что? – неуверенно протянул Николай.

– Про аварию на трассе М7. С кучей вдребезги разбитых машин и, скорее всего, с кучей трупов постфактум. Только не говори, что ты про это ничего не знаешь. Хоть ты местные новости и не смотришь, но такое ЧП – событие года для нашего тихого провинциального региона.

– Слушай, брателло, у тебя с головой точно все в порядке? – недовольно проворчало в трубке. – Какая еще авария? Ты, может, фильмов катастрофических насмотрелся или тебе это приснилось в ночь перед тем, как ты с дуба рухнул?

– Что-о!? С какого еще дуба?

– С большого и высокого! И вот хрен его знает, зачем ты на этот дуб полез? Это ладно бы тебе лет пятнадцать было. Ну, пусть двадцать – и то край. Но в твои тридцать три лазать по деревьям – это уже перебор. Это, знаешь ли, друг мой, клиникой пахнет!

– Так… – не сразу нашелся я со словами, ибо никакой дуб в моей памяти точно не фигурировал. – Так, с этого места поподробнее, пожалуйста! Как я туда попал? Кто меня нашел? Где этот дуб, в конце концов?

– Дуб на Московском шоссе растет. Понятия не имею, как ты там очутился и как вообще залезть-то на него сумел в таком состоянии.

– В каком «таком»?

– В хорошем. Даже – более чем. В скорую ночью позвонили с анонимного номера и сказали, что видели, как в пригороде человек по пьянке с дуба свалился. И адрес сообщили – медики тебя потом оттуда и забрали. А вот как ты туда попал – ты это у себя спроси, человек-паук недоделанный. Кстати, с твоей работы недавно звонили: сказали, чтобы ты после выписки служебный ноут вернул. А то у них вроде какая-то внеплановая ревизия намечается.

Ну и дела… Я точно вернулся в реальность? Начинаю в этом сомневаться, потому что сия реальность совершенно не сходится с моими воспоминаниями. Почему я должен возвращать ноутбук, который даже не брал с собой в ту злосчастную поездку? Почему никто в разговоре со мной ни единым словом не упомянул про аварию на трассе? Куда делись вторые полдня между аварией и зафиксированным фактом моего ночного падения с дуба?

Наконец, меня шокировал сам факт моего покорения дубовых высот под воздействием алкоголя. Нет, я конечно не трезвенник, и в хорошей компании под хорошую закуску случается, отдыхаю. Но до такой степени ужраться, чтобы потом на деревья лазать – не было такого со мной никогда! Да я столько и не выпью!

Но, видимо, все же сумел как-то… Теперь, кстати, становится понятно, почему, когда я в разговоре затрагивал вопрос причины моего попадания в госпиталь – все, как один, глаза отводили. Да уж, позор еще тот. И то, что сам я ничего не помню, меня вовсе не оправдывает.

В общем, мое падение с дуба в пьяном состоянии хоть и выглядит совершенно дико и нелогично, но вроде бы неоспоримо. Это видели те люди, которые вызывали скорую, да и сами медики мое алкогольное опьянение наверняка документально зафиксировали – им это по инструкции положено.

И сей факт вроде бы даже отложился парой секунд в моей памяти – когда перед моим взором круговертью мелькали листья, ветки и… Стоп! Там ведь ясный день был! Ночью-то я бы и не увидел ничего. Еще одна загадка. Ох, сколько же их разом свалилось на мою многострадальную головушку.

Выписали меня только спустя две недели – голова все-таки периодически побаливала, и доктор опасался ремиссии. Но потом, внимательно изучив анализы и снимки томографа, Яков Моисеевич сделал вывод, что я абсолютно здоров, а мои головные боли имеют так называемый фантомный характер, и причина их происхождения – исключительно нервическая. После чего рекомендовал прогулки на свежем воздухе, здоровое питание и умеренные физические нагрузки.

Больничный мне закрыли сразу же. И уже на следующий день после выписки я отправился в родную контору, терзаемый нехорошими предчувствиями. Предчувствия меня не обманули: едва войдя в офис, в коридоре я наткнулся на шефа. Причем, что называется, «попал под горячую руку» – Арам Эммануилович только что с кем-то разговаривал на повышенных тонах.

– Та-ак, вы посмотрите, кого видят наши глаза! Его отправили к ВИП-клиенту для технической помощи всего на полдня, а он только через месяц вернулся, вах! И не надо мне ничего говорить – добрые люди мне уже все про тебя сказали: где ты был, с кем ты пил, куда ты полез и чем все кончилось! И больничка тебя не оправдывает, Игорек! Иди, отчитывайся в кадрах. Как ты будешь командировку закрывать – это уже твои проблемы. И чтобы завтра подотчетное имущество вернул в офис – иначе стоимость из зарплаты удержу! Твое счастье, что я тебя уволить не могу – иначе бы сегодня же духу твоего здесь не было!

Дал же Бог в начальники армянина… Нет, Арам Эммануилович сам по себе человек хороший, душевный. Но порою его заносит. Иногда – очень даже круто. Но что значит: «уволить не могу»? Сия оговорка мне непонятна. Спрошу-ка у наших, что тут и как.

– С возвращением на грешную землю, Игорь Батькович! – поприветствовал меня Саня Ерохин, наш вечно отсутствующий системный администратор. Правда, теперь в нашем кабинете на пять персон он был единственно присутствующим – отчего в помещении, обычно заполненном деловой суетой, царила необычная тишина. – Пока вы отдыхали на больничной койке, у нас тут случилась куча событий международного масштаба. Во-первых, спешу уведомить, что отныне вы мой починенный – как минимум на пару месяцев.

– О, так к вам теперь нужно обращаться не иначе, как Александр Ашотович? А Петрович где?

– Нет больше Петровича… С нами, по крайней мере. На следующий день после того, как ты с дуба навернулся, Арефьев заявление написал – по собственному желанию. Первой крысой, так сказать, с тонущего «Титаника» сдернул. Ему-то что, с таким послужным и с таким английским его везде с распростертыми примут – и в Москве, и в Питере, и даже в Лондоне, наверное. А вот нам, технарям с провинциальным образованием, дальше родного Владимира дороги нет. Вот, отсиживаем еще два месяца, и – гуляй, Вася!

– В смысле?

– В прямом. Я же говорю, пока ты в госпитале валялся – у нас случились глобальные события. В ночь на шестое августа наш забугорный хозяин, скандально известный олигарх и пильщик госзаказов Генрих Самохвалов, застрелился в своем лондонском особняке. А его единственный наследник, прожигатель жизни Вадик Шапиро, номинально являвшийся основным акционером «Интеркома», буквально через неделю после похорон папочки поехал занюхивать горе в Монте-Карло. И там ухитрился за один вечер в хлам проиграться в казино. Чтобы расквитаться с долгами, юный засранец выставил нашу компанию на продажу. Нас в зачет погашения кредитного долга перед банками уступили конкурентам из МГТС – а те решили прикрыть большинство наших региональных офисов.

– Как же так? Как такое вообще могло произойти? Ведь «Интерком» – один из ведущих операторов мобильной связи России, с тридцатилетней историей и активами стоимостью более трех миллиардов долларов. У нас даже корпоративный бренд, насколько я помню, оценивался в несколько миллионов долларов. Как все это можно было проиграть в казино?

– Это ты лучше у владельца спроси – каким образом наш дорогой Вадик за один вечер ухитрился спустить компанию через колесо рулетки? Вот сумел как-то же, изловчился… В общем, считай, что нет больше «Интеркома» – одно только название и осталось. Активы передадут с баланса на баланс, а договоры с нашими клиентами МГТС на себя переоформит – в них главная ценность, от них денежка капает. А вот люди лишними оказались. Нет, такие, как Арам Эммануилович, которые без мыла в любую щель могут залезть – всегда себе теплое местечко найдут. Были б мы с тобой крутые продажники с хорошо подвешенным языком – тоже можно бы было на что-то рассчитывать. А технарей у «больших парней» и своих хватает. Так что теперь мы сидим под поголовным сокращением. Работа не напрягает, а зарплата капает, и потом на выходе еще трехмесячный оклад дадут.

– Мда-а… Картина Репина: «Приплыли». Петрович мне еще перед поездкой сказал, что она, похоже, последняя. Выходит, он все знал уже тогда?

– Так он тебе не рассказал? Как так? Парни сказали, что ты в тот день вместе с ним уехал к племяшу Арама. А еще служебный ноут с собой забрал. Не знаю уж, где ты его потом посеял, но вернуть надо. Ликвидационная ревизия – это не шутка. На тебя реально взыскание могут наложить.

– За мой без вести пропавший ноут с Арефьева спросить нужно. Это он с ним у арамовского племянника остался – глючную машинку чинить. Кстати, номер Петровича не подскажешь? Свою-то мобилу его стараниями я потерял, а в ней хренова туча контактов осталась… Что за засада? – недоуменно произнес я, набирая мобильный номер Арефьева. Как-то странно – звонок не проходит.

– Бесполезно, – хмыкнул Ерохин, наблюдая за моими бесплодными потугами. – У меня к нашему бывшему команданте тоже некоторые вопросы по документам появились – он мне в наследство тот еще бардак оставил. Вот только я до него уже вторую неделю дозвониться не могу – телефон выключен или находится вне зоны действия сети. Похоже, слинял Арефьев в параллельную вселенную – вместе с твоим телефоном и ноутом. А вот не надо было отдавать казенное имущество кому ни попадя! Ну, ты чего, Игорян, чего нос повесил?

– Да ничего, после аварии голова и так болит периодически. А теперь еще одна головная боль добавилась. Одной больше, одной меньше…

– Какой еще аварии?

– Так мы же с Гариком в аварию попали на трассе! Только не говори, что и ты тоже про это ничего не знаешь! У меня уже создается устойчивое ощущение, что вокруг моей персоны сложилась самая натуральная омерта – заговор молчания!

– Я-то как раз ничего говорить и не собираюсь. Но ты в окно выгляни.

Я посмотрел и обомлел: черная «Камри» шефа стояла у входа в офис, блистая гладкими вымытыми боками, на которых не было ни одной царапины! А на крыльце, кучкуясь с офисными курильщиками, травил сигаретку наш шофер Гарик Торсуян – тоже вполне целый и здоровый.

– Что-то с памятью моей стало, – убитым голосом произнес я, поскольку моя память в последние секунды перед аварией очень даже четко зафиксировала бледно-полотняное лицо Гарика и его волосатые руки, намертво вцепившиеся в руль. – То, что было не со мной – помню. А что со мной было – словно исчезло куда-то.

– Ну, бывает, бывает, – похлопав меня по плечу, успокоил Санек. – Я вот тоже по молодости, бывало, так чудил, что из памяти целые куски вылетали. Бывало, проснусь – рядом шалава лежит. Как звать – не помню. Где я – не знаю. Сколько было выпито – затрудняюсь сказать. Но ничего – как-то же удавалось разруливать ситуацию. Главное – не пугаться и вида не подавать, что имени у девушки не помнишь. А потом головоломка понемногу сама собой сложится. Попробуй пройтись по маршруту того дня еще раз. Может, что-то да и вспомнится?

– Это, кстати, неплохая мысль, – ответил я, снова бросив взгляд через окно на офисных бездельников. – Дел по работе у меня пока все равно никаких нет, как я понимаю? Тогда я разберусь с командировкой и больничным. А после обеда попробую соблазнить Гарика на ретроспективное турне. Отгул дашь, начальник?

– Да не вопрос, – усмехнулся Ерохин. – Хоть три – лишь бы на пользу было.

– Пяцот рэ, – коротко ответил Гарик, терпеливо выслушав мое предложение. – А за тысячу рэ – с музыкой на заказ и армянскими анэкдотами! И нэ надо на мэня так смотрэть – зарплата малэнкий, а кушать всэм хочэтся!

– Вот же жучила… – проворчал я, но полтинник отстегнул. – Вези уже, без музыки обойдусь.

По ходу дела выяснилось, что найти нужный дом в нашем небольшом городе – не такая уж и простая задача. Гарегин Торсуян, будучи потомственным московским армянином, ориентировался во Владимире исключительно по карте, а тогда ехал вообще по наводке Арефьева. Спустя полчаса, напрочь переругавшись друг с другом и пару раз спросив направление у местных жителей, мы вырулили на узкую пыльную улочку в частном секторе и остановились у знакомой покосившейся хибарки, где обитал руссконеязычный племянник нашего директора. Собственно, на этом доме и улочка, и дорога, и жилые дома заканчивались – далее простиралась выкошенная полоса пожарной безопасности, за которой виднелись деревья лесопосадки.

В прошлый свой визит сюда я торопился, да и просто шел вслед за Петровичем, поэтому особо не рассматривал окружающие пейзажи. Но сейчас, в пристальном рассмотрении, у меня создалось устойчивое впечатление, что в этом доме давно уже никто не живет. Участок по ту сторону забора, увенчанного двумя рядами колючей проволоки, выглядел не просто запущенным – он зарос кустами малины высотой в человеческий рост. Дорожка, ведущая к крыльцу, скрывалась за травой, которую не косили, наверное, с прошлого года. Из зарослей травы одиноко торчала крыша собачьей будки – давно уже необитаемой.

Нет, я понимаю, что нынешняя молодежь не жалует садово-огородные работы. Но чтобы так запустить собственное жилье…

– Эй, есть там хоть кто-нибудь? Хозяева, открывайте! – проорал я, дергая закрытую калитку. – Ноут-то тогда племяшу починили?

– Вродэ да, – неопределенно буркнул Гарик, наблюдая от машины за моими попытками проникнуть на участок. – Мы с Арсэниэм на слэдующий дэнь к Ваганчику ездилы. Нэ сюда.

– То есть как – не сюда? – вытаращил я глаза, когда через пару минут до меня дошла суть сказанного. – А здесь тогда кто живет?

– Бэз понятия, – развел руками Гарик, зарядив очередную сигарету. – Ты… это… не особо тут буянь – смотрят за нами.

Гарик кивнул в сторону домика напротив, не в пример более ухоженного. Там, на лавочке в тени от раскидистой яблони, сидела старушка, божий одуванчик, и внимательно наблюдала за моими ужимками и прыжками.

– Вот у нее и выясним, – не сразу въехал я в смысл сказанного и подошел к палисаднику соседнего дома.

– Чего тебе, мил человек? – нервно проскрипела старушенция, явно недовольная тем, что я вскрыл ее наблюдательный пункт. Только сейчас разглядел в руках у старушки мобильный телефон. Определенно, бабка находилась в полной готовности звонить куда следует.

– И вам не хворать, – ответил я, пытаясь разрядить обстановку. – Вы ведь тут, наверное, постоянно отдыхаете?

– Случается, – согласилась бабулька.

– А в последнее время ничего странного не видели?

– Возможно, и видела.

– А подскажете?

– Может и подскажу – если вспомню.

– А может быть, вам как-то помочь освежить память?

– Может быть, пятьсот рублей и помогут. А за тысячу я пойду на чай к соседке и поэтому не увижу, как вы лезете в дом напротив. А что поделать? Пенсия маленькая, а жить как-то нужно.

И эта туда же. Ну что же за люди у нас нынче пошли? Десятилетия рыночной экономики не прошли даром для российского народа.

В общем, на этом этапе ретроспективного расследования мне пришлось расстаться уже с тысячей. Но оно того стоило, поскольку мне не только рассказали много чего интересного, но и показали дырку в заборе, через которую можно было проникнуть на участок, формально не нарушая закон и не рискуя ободраться на колючке. Оказывается, ушлая бабка сама пользовалась этой лазейкой и тишком собирала у соседей малину.

В дом можно тоже было проникнуть без взлома – через сарай. Дверь сарая хотя и была закрыта изнутри, но крючок можно было поднять палочкой через щель, а потом, так же аккуратно, водворить его на место. Это уже не озвучивалось, но судя по рыскающим глазам старушки – крючок поднимался не раз и не два.

Теперь о главном. Со слов бабки, прежний владелец дома, ее сосед, хороший знакомый (а по молодости – так и не только знакомый) – помер в прошлом году. Вступившие в наследство родственники дом продали, а перед продажей вывезли оттуда все, что не было приколочено. Но нового владельца здесь долго не видели – появился он только в начале лета.

Судя по описанию бабки, это как раз и был тот самый лжеплемянник – «черный», как она выразилась. Домом он не занимался, а только приезжал сюда несколько раз. Иногда – на такси, а иногда – на серебристой машине в компании высокого бородатого человека славянской внешности.

А вот описание этого бородатого человека мне уже совсем не понравилось. Память у бабки, несмотря на преклонные годы, была в полном порядке. По внешним признакам этим вторым оказывался не кто иной, как мой бывший начальник, Арсений Петрович Арефьев, который как раз и ездил на серебристой «Тойоте Королле». Получается, что именно из-за него я оказался в этом доме в тот самый злополучный день. Вот только с какой целью?

На этот вопрос ответ предстояло искать внутри дома. С трудом пробравшись через буйные заросли малины, я вскрыл сарай гвоздем, заботливо предоставленным предусмотрительной старушкой, и проник в дом через дверь черного хода. Внутри царило абсолютное запустение: старые хозяева опустошили дом начисто, разве что крючки вешалок со стен не поснимали.

А новые не привнесли в домашнюю обстановку ничего, кроме видавшего виды офисного набора: пары стульев, кресла со сломанной спинкой, рогатой вешалки, тумбочки и обшарпанного стола. На этом самом столе и стоял мой потерявшийся ноутбук, до сих пор соединенный проводами с его поломанным собратом.

Все находилось точь-в-точь на тех местах, как в тот самый день, когда я ушел отсюда, чтобы через полчаса попасть в аварию на трассе. Так подсказывает мне моя память. Но если аварии на самом деле не было – ушел ли я отсюда вообще? И как так случилось, что моя память была заменена ложными воспоминаниями? И, главное – зачем?

Пока ответы повисали в воздухе. На откинутой спинке кресла я обнаружил пятна крови. Еще больше их было на марлевых тампонах в мусорной корзине. Там же обнаружились пустая четвертушка от водки, вскрытая стеклянная ампула, одноразовый шприц, упаковка от него, хирургические перчатки. И – скальпель! Самый настоящий – медицинский, я такие совсем недавно видел в госпитале.

Все сводилось к тому, что здесь, прямо на этом кресле, производилась какая-то операция. И, сдается мне, пациентом был я. Словно подтверждая эту догадку, заныла в висках голова. Но не разбили же мне ее здесь, в конце-то концов. Это произошло где-то в другом месте. А где?

В раздумьях подойдя к единственному окну в комнате, я обнаружил, что оно было выбито не так давно. А под окном в зарослях малины виднелась целая выломанная просека, другим концом упирающаяся в забор. Ну, то есть в то место, где забор когда-то был – пока кто-то не столкнулся с ним и не вышиб пролет целиком.

Чекушка водки – коварная штука. Если ляжет залпом на голодный желудок – голову на раз унесет. А постфактум выясняются такие последствия, о которых говорить стыдно. В общем, было со мной такое один раз – на одном из наших корпоративных мероприятий мы с Ерохиным пили на спор – кто из нас, не закусывая, дольше на ногах удержится?

Я-то победил, только самого факта победы не помнил. Зато коллеги потом рассказывали, как я чудил и сколько водки мне хватило для этого. С тех пор я с крепкими напитками контактирую весьма осторожно.

Арсений, сволочь, знал про это, так что в качестве анестезии нужную дозу приготовил – не более и не менее. Видимо, мои послеоперационные похождения начинались именно здесь – на гвозде в оконной раме до сих пор висел клок от моей клетчатой рубашки, в которой я вышел из дому в тот злополучный день. А там, где эти самые похождения печально закончились – определенно должен найтись тот самый дуб.

И дуб таки нашелся – высокий, здоровый, руками не обхватить. Рос он за лесополосой, недалеко от Московского шоссе, примерно в полукилометре от дома, в котором меня пытали скальпелем и водкой. Трава под деревом была основательно утоптана, а на его могучей ветви, на высоте около шести метров от земли, до сих пор висел оторванный рукав той самой рубашки. Более ничего особенного ни на самом дереве, ни под ним не наблюдалось. Дуб как дуб. Спрашивается, с какого ляда я на него полез? Под гипнозом, что ли?

Времени на раздумья у меня не оставалось – позвонил Гарик и сообщил, что через час он должен везти шефа на какие-то переговоры. И если я в течение десяти минут не вернусь к машине, то потом буду добираться домой на своих двоих. Учитывая, что я очень поверхностно представлял район Владимира, где сейчас находился – подобная перспектива меня совсем не устраивала.

Поэтому я экстренно прервал следственные мероприятия и отметил местоположение заброшенного дома и дуба на карте, позаимствованной у Гарика – на случай повторного посещения. Затем я рысцой пробежался обратно до дома, закинул оба ноута в сумку (позже с ними разберусь) и рванул сквозь малиновые дебри к «Камри», порядком исцарапавшись и успев, что называется, в последнюю минуту.

В офис я не вернулся – делать мне там было нечего, да и рабочий день уже заканчивался. Зато у меня чесались руки: проверить, все ли в порядке со моим ноутом, и вдумчиво покопаться во внутренностях трофейного аппарата.

Служебный оказался в полном порядке, и на следующий день я вернул его в офис. Очень даже вовремя, поскольку снулые тетки из ликвидационной комиссии уже бродили по кабинетам, инвентаризируя имущество, которое в дальнейшем должно быть передано по акту в головную компанию. Я подписал все, что нужно, и меня отправили домой – чтобы не путался под ногами.

А вот до захваченного ноута мои руки дошли еще нескоро, поскольку семейные и хозяйственные дела заняли все время, включая предоставленные мне отгулы. Конец августа – это подготовка к школе. От родительских собраний никак не отвертеться, а еще много чего надо купить: и одежду, и учебники и канцтовары. Машка идет в четвертый класс, а Ванюшке по этой части вообще предстоит дебют. Дело и так-то новое, незнакомое, а тут еще и старшая ему школьные страшилки рассказывает. Но наш будущий первоклассник держится молодцом и вида не показывает: папка же как-то там выжил – значит, и я смогу.

А еще конец августа – это время копать картошку, которой у родителей треть участка засажено. Но благо там не я один мобилизованный – с этого огорода кормятся еще три семьи: моя младшая сестра с мужем, отцова сестра с мужем и ее сын – великовозрастный оболтус, у которого в руках ничего не держится, но который не без помощи заботливой мамочки ухитрился удачно жениться и настрогать аж трех детишек. В общем, вся эта орава ежегодно в конце августа собирается на уборочную кампанию. А там в бонусной программе и шашлыки, и алкоголь, и дискотека под луной…

В общем, занялся я этим ноутом только через неделю. Сам по себе агрегат данной марки был не из дешевых и стоил порядка тысячи американских рублей. Но, как и миллионы его собратьев, ноутбук этот был сделан в Китае, а точнее – в Республике Тайвань. В общем, ширпотреб, не более того. Гораздо более ценной мне представлялась хранящаяся в нем информация. Возможно, она помогла бы мне раскрыть тайну того, что со мной случилось в том необитаемом доме.

Но тут меня ждал конкретный облом: жесткий диск оказался отформатирован. Нет, я помню, что машинка, когда я ее видел в последний раз, была вполне работоспособной. Но, видимо, что-то важное было там внутри, раз Арефьев не пожалел своего времени на зачистку улик. Конечно, существуют некоторые способы восстановления информации даже с форматированных винтов, но это уже по части спецслужб. Я в домашних условиях сделать такое не смогу. Зато ай-пи у компьютера сохраняется в любом случае, а по нему знающие люди тоже могут много чего сказать.

А ноут… Оставлю себе в качестве компенсации за потерю памяти. Служебный-то все равно будет недоступен уже через месяц. Тогда свой старый Машке отдам – ребенок вырос и требует собственное устройство доступа в Интернет. Смартфон уже не устраивает – тем более, что его на двоих делить приходится. Иной раз дело чуть не до драки доходит.

– Пробить ай-пи, говоришь… – задумчиво щуря бровь, произнес Ерохин, когда я обратился к нему с просьбой выяснить происхождение найденного компьютера. – Это, брат, знаешь ли, дело не вполне законное, потому дорого стоит.

– Сколько? – упавшим голосом спросил я, мысленно пересчитывая свои скудные финансовые резервы.

– Ну-у… – пропел Санек, патетично растягивая паузу. – Допустим, адекватной ценой будет твое участие в турнире на этой неделе.

– В каком еще турнире?

– В том самом, ежегодном. Только в этот раз он будет прощальным – контора-то закрывается. Но зато и призы будут соответствующие. Все участники получат акционные планшеты, которые у нас с прошлого года на складе остались и все равно списаны будут при ликвидации. А победитель получит телевизор из нашей переговорной комнаты, который признан негодным к эксплуатации и списан по результатам ревизии. Но на самом деле телек вполне рабочий – просто пара умелых ручек учинила с ним маленькое колдовство, и телевизор не включился в момент осмотра комиссией. Я думаю, лишний телевизор с диагональю на сто двадцать никому не помешает.

Под словом «никому» Ерохин имел в первую очередь себя. Он был организатором ежегодных корпоративных турниров по фэнтезийной компьютерной игре «Герои меча и магии». Выглядело это так: группа участников запиралась на ночь в офисе в компании ящика с пивом и рубилась друг с другом по сети, пока не выявлялся победитель. Как правило, победителем оказывался Санек.

Я тоже участвовал в турнире пару раз – в самом начале своей работы в компании. Но я как-то больше к ролевым играм склоняюсь, на стратегии у меня концентрации не хватает. А там собирались знатоки, которые играли в Героев не первый год и знали игру вдоль и поперек. Естественно, я был бит и унижен. Сначала в игре, а потом – дома. Поэтому я с этим делом завязал. Да и вообще как-то вырос я уже из игрушек – реальной жизни мне более чем хватает.

Для полноценной игры нужно было собрать восемь игроков. Обойма участников не менялась уже несколько лет, но в этот раз одного человека они недосчитались – Арсений Петрович очень не вовремя уволился.

– Ну, так что с ай-пи? – уточнил я, прикидывая, что деваться мне особо-то и некуда.

– У меня одноклассник работает в Управлении «К», – ответил Ерохин. – Целый майор, ядрена вошь. Эти все, что хочешь, найдут.

– Это есть гуд, – кивнул я. – Пусть ищут. А я вот думаю – не стоит ли мне на Арефьева еще и заявление в полицию написать? На предмет моего похищения и медицинской экзекуции.

– Не торопись. Это ты всегда сделать успеешь. Надо сначала разобраться, что собственно с тобой произошло. Вдруг и вовсе ничего такого не было, а тебе все пригрезилось на фоне черепно-мозговой травмы? Может ведь такое быть?

– Может… Итак, в какой день случится великая битва последних героев пива и сухариков?

– Что за странный вопрос? – улыбнулся Санек. – В пятницу, конечно. Шеф завтра с ревизорами в Москву уезжает, а его замша – уже в отпуске с понедельника. Так что впереди у нас пара дней безвластия и анархии. Ключи от офиса я уже раздобыл, сеть настроил. В общем и целом, у нас к турниру все готово.

– А я в Героев уже лет пять не играл… – вздохнул я, уже мысленно прикидывая, как буду камуфлировать свой ночной выход и как мне потом поутру оправдываться перед женой. – Там вроде как новая версия вышла? Может, нужно подготовиться?

– Ничего принципиально нового, – отмахнулся Ерохин. – Интерфейс только круче стал, и линейка магии поменялась. Разберешься по ходу. Ты ведь все равно не собираешься побеждать?

– Именно. Прямо как в спорте – главное не победа, а участие. Быстренько проиграю и домой.

– Но-но! – погрозил пальцем Ерохин. – Будешь поддаваться – уважать перестану! Все по-честному должно быть.

– Я постараюсь.


* * *


И вот день битвы героев настал. У меня к тому имелось лишь одно препятствие – Глафира Сергеевна. Видимо, жена интуитивно чувствовала подвох – благо жизненный опыт и наметанный глаз у нее имелись. Но и я тоже догадывался, что если самолично заведу разговор про ночную смену – мне не поверят ни на грош. Поэтому, чтобы все выглядело по-настоящему, Ерохин подтвердил Глаше, что нашему отделу назначена срочная и ответственная работа, по результатам которой всех исполнителей могут принять в сплоченные ряды МГТС.

Похоже, что Глафира все равно не поверила, но все-таки отпустила меня. Даже бутерброды сделала, чтобы голодным не работал. Иначе – гастрит, язва и могила. Вот такая у меня супруга – заботливая и острая на язычок. Вот так мы с ней и живем. Как говорится, и нести тяжело, и бросить жалко.

Для полной достоверности легенды со срочной работой Санек лично забирал меня из дома. Когда мы с Ерохиным прибыли в офис – все остальные участники были уже в сборе. Расположились в двух кабинетах друг напротив друга – в каждом по четыре игрока. Пиво выставили коллеги из маркетингового отдела – расщедрились аж на два ящика. На снэки, сухарики и колбасную нарезку уже мы скидывались.

Лена Клюева, единственная девушка как среди айтишников, так и вообще в нашем «героическом» сообществе, принесла пирог с черникой собственного изготовления. Толпа голодных мужиков умяла его мгновенно. Глашины бутеры, выложенные на общий стол, тоже пошли на ура.

В общем, сама игра началась только в восьмом часу вечера. Виды городов и стартовые герои распределялись в случайном порядке. Мне достался человеческий замок, что само по себе уже было маленькой удачей – эта игровая ветвь от версии к версии изменялась несильно. У стартового героя был невысокий уровень интеллекта, зато имелась склонность к стрелковому искусству и лидерству – тоже плюс, поскольку не было необходимости срочно вникать в новую систему магии.

Игровая карта представляла собой долину, окруженную горами и пустыней. На глобальной карте я находился в северо-западном углу, а моими соседями были Лена и Тимур Садыков – главный специалист из отдела продаж. Центр карты был необитаем – там находился нейтральный город, который можно было захватить только при определенном уровне развития.

Естественно, тот, кто его захватывал – сразу становился своего рода «царем горы», против которого немедленно объединялись все остальные. Коалиции формировались быстро, обмениваясь сообщениями в чате, и столь же быстро распадались, когда начинался дележ трофеев поверженного властелина.

Первый час у меня ушел на то, чтобы просто прокачать своего основного героя, зачистив проходы в долине. По ходу дела, разобравшись в игре, я приобрел еще одного персонажа – волшебницу со специализацией на магии Земли и осадном умении. Судя по репликам из зала, до центрального замка к этому времени уже кто-то добрался. Но там оказалась слишком сильная стража с войсками не ниже четвертого уровня.

К исходу второго часа я уже уверенно вел игру, интенсивно подламывал локации с монстрами и готовился пробивать дорогу в центр. Но эту дорогу пробили за меня. Игрок под желтым флагом, по имени Леночка, милое добродушное существо, которое в жизни мухи не обидит – нагло вторгся в мои владения и едва не захватил с налета мой замок! Замок оставался без прикрытия, пока оба героя занимались экономическими вопросами – то бишь грабили окрестные здания и склепы. Лишь в самый последний момент я успел перебросить на защиту замка магессу – благо у нее уже имелось заклинание портала.

Лена с разочарованным вздохом за моей спиной удалилась восвояси – слишком дорого далась ей прочистка пути в мою долину. А спустя час уже ее замок подвергся внезапной атаке Тимура, игравшего за Инферно, и в игре на одного участника стало меньше. Воплей и возмущений было выше крыши.

Но игра есть игра. Центральный замок пал под натиском кого-то из парней из соседнего кабинета. Удачливого игрока тут же выбили оттуда силами объединенной коалиции, а потом уже сами участники коалиции сцепились друг с другом за обладание ценным призом. В результате Центр остался за Тимуром. Но его войска оказались сильно истощены, и Тимур, не успевая следить за ситуацией в трех местах сразу – был выбит из собственного замка Ерохиным. Наш организатор играл за Некрополь и длительное время безвылазно сидел в своем углу, интенсивно качаясь и накапливая ударную массу из скелетов.

А я только сейчас сообразил, в чем состояла фишка этой карты. Не было смысла класть свои войска за центральный замок. Да, он был хорошо развит и приносил много денег в казну, но его могли атаковать сразу со всех сторон. А побеждал в итоге тот, кто сидел в своем уголке, копил силы и высматривал, кто из противников ослабнет. И тогда уже наносил один-единственный разящий удар.

Вслед за своим собственным замком Тимур буквально сразу же потерял и центральный, и даже тот, что захватил у Лены. Там его подрезал уже кто-то из своих – из кабинета напротив доносился крепкий мужской мат. Но победитель торжествовал недолго. Он еще разобраться с новообретенным имуществом не успел, как к нему в гости на огонек нагрянула ерохинская орда мертвецов, усиленная демонами Инферно. Судя по удовлетворенному хмыканью Санька, его там не ждали.

Некроманты в этой игре были не самыми сильными магами, но у Некрополя имелось преимущество, недоступное для других рас: любое живое существо можно было превратить в скелета и присоединить к общему скелетному стеку. Плюс к тому, его героям постоянно капало пополнение из подъятых мертвецов от удачно проведенных битв.

Оказавшись в окружении синих флагов, я вполне резонно предположил, что следующей жертвой на заклание стану я. Так оно и случилось. Потратив какое-то время на зачистку захваченных долин и пополнение армии, Ерохин двинул войска на меня. В рядах моего войска к этому времени уже имелись ангелы – но, так сказать, поштучно.

Мой стрелок достиг двадцатого уровня, освоив почти все свободные ячейки умений, а волшебница освоила четвертый уровень заклинаний земли на уровне мастера. Однако в основной ерохинской армии накопилось два стека по тысяче мертвецов в каждом – они валили на своем пути все, до чего могли дотянуться. И на исходе четвертого часа игры мой родовой замок пал под натиском вражеской армии мертвецов вместе с оборонявшей его волшебницей.

В это время я в отчаянной контратаке отбил у Ерохина бывший замок Лены. Но, пожалуй, это было все, что я смог сделать – войск для пополнения моей армии там не было, а выбраться из этой долины я уже не успевал. Так что уже через несколько ходов мой главный герой погиб смертью храбрых, устлав окрестности чужого замка сотнями разбитых костяков.

На этом игра для меня закончилась. Я покосился на Санька – а он, даже не глядя на меня, показал большой палец. Фактически, половина карты была теперь под его контролем. Судя по недовольным репликам и даже открытым переговорам вслух, оставшиеся игроки спешно формировали коалицию против Ерохина, и собирались наносить одновременные удары по всем его замкам. Так что до конца игры было еще далеко. Вот и замечательно – играйте дальше, а я вызову такси и домой поеду. Загляну только в туалет по дороге, ибо четыре часа в компании с пивом не могли пройти бесследно.

Однако санузел на первом этаже оказался кем-то занят. В ответ на мое предложение поторопиться изнутри меня вежливо послали и предложили воспользоваться другим туалетом. Санузел имелся и на втором этаже офиса, но он предназначался для начальства, и попасть в него можно было только по карте-ходилке. Альтернативным вариантом была возможность спуститься в подвал. Там санузел тоже имелся, хотя пользовались им в основном техслужащие.

Что ж – в подвал так в подвал. Набирая номер знакомого таксиста Жоры, я спустился в цокольный этаж офисного здания. В цоколе было темно, а подвальный коридор подсвечивался только красной лампочкой пульта сигнализации. И в ее мерцающем свете я увидел нечто такое, от чего по всему телу пробежал озноб. Посредине коридора сидел крупный рыжий кот совершенно бандитского вида и, не мигая, пристально смотрел на меня.

Откуда он здесь взялся? Мы кошек не держим ввиду отсутствия мышей. Да и вообще, офис и кот – вещи друг с другом несовместимые. И вообще…

ЭТОТ кот не отбрасывал тени! Он не существовал с материальной точки зрения – разве что только в виде образа у меня в голове. И, когда я это сообразил – мне стало совсем уж дурно.

Но выбора не было – столь нужный мне санузел находился за спиной несуществующего кота, в том конце коридора. Когда я сделал шаг навстречу – рыжий котяра нехотя поднялся и вальяжно прошествовал вдаль по коридору, раздраженно подергивая хвостом. А я мелкими шагами пошел следом, едва не приплясывая от давления в мочевом пузыре.

Дверь туалета оказалась распахнутой – кот скользнул внутрь и скрылся в темноте. Я, выждав какое-то время, щелкнул выключателем и осторожно вошел, ожидая чего угодно. Однако странного кота внутри не обнаружилось, хотя там даже не было места, куда бы он мог спрятаться. Разве что в сливное отверстие унитаза пролез… Впрочем, в этот момент мне было не до размышлений – зов природы был просто неодолим.

Но ждавший меня сюрприз то ли выжидал кульминационный момент, то ли просто сжалился надо мной – ибо я бы точно обделался, если б мочевой пузырь к тому времени еще был полон. Когда я сделал свои дела и спустил воду – дверь за моей спиной резко захлопнулась, и в тот же момент в туалете погас свет. А на внутренней стороне двери на всю ширину красным светом засветилось стилизованное изображение улыбающейся кошачьей морды.

– Что надо сказать? – произнесла морда, оскалив в широкой улыбке два ряда острых зубов.

– З-здравствуйте? – с трудом выдавил я первую глупость, что мне пришла в голову.

– Неправильно! – возразил красный силуэт. – Что надо сказать? Какие слова ты ТОГДА не произнес? Забыл?

– Я… Да… Нет, я помню. Конечно же, помню! – торопливо произнес я. – Но надо ли?

– Твое мнение никто не спрашивал! – раздраженно мявкнула красная голова, и улыбка тотчас же превратилась в оскал. – Говори, что должен!

– Я – сплю, – блаженно улыбаясь, пробормотал я, поскольку отчетливо осознавал всю нереальность происходящего. – Это просто страшный сон. Сейчас я выйду из туалета и проснусь. И ничего этого не будет. Сейчас…

Когда я потянул ладонь к дверной ручке – красная морда недовольно зашипела, и багровые когти мгновенно полоснули по моей руке. А я взвыл от боли: руку словно огнем опалило, а на тыльной стороне ладони проявились полосы, словно от ожогов!

– А если – по горлу? – озвучила мои же собственные мысли кошачья голова. – А если – по глазам? А если – прямо в мозг!? Немедленно говори слова! Иначе ты умрешь, здесь и сейчас! Считаю до трех! Раз! Два!

– Тайна Мирабеллы! – торопливо воскликнул я, вжимаясь спиной в холодную кафельную стену. – Доволен!?

– Вполне, – удовлетворенно муркнула красная морда, и ее свет начал стремительно затухать. – До встречи, дружок.

С этими словами красное свечение окончательно потухло, и тьма окружила меня. В этот момент я понял, что не могу даже пошевелиться. Внутреннее время замерло, и я с содроганием понял, что куда-то проваливаюсь и лечу. Что, опять? Нет! Только не это!!!


Глава 4. Белая Цитадель.


На какое-то мгновение передо мной, словно фотоснимок, запечатлелась жутковатая сюрреалистическая картина: черное беззвездное небо, черная пустыня, освещаемая грязно-желтой луной, а в центре этой пустыни – высокая шпилеобразная черная башня, отливающая металлическим блеском. Но чернота исчезла мгновенно, едва только я открыл глаза. Со мною все было в порядке – ощущались лишь легкая тошнота, головокружение и странное ощущение подушки, надетой на голову. Видимо, разум в спешном порядке обустраивался в новом теле.

Означенное тело сидело в удобном мягком кресле посреди небольшого помещения, слабо освещавшегося через цветные оконные витражи. Подозрительно знакомые творческие руки воровского сложения нервно дробили ногтями по резным подлокотникам. Не сразу мне удалось справиться с руками – после чего я снял с головы «подушку», на деле оказавшуюся уже знакомой каской-ушанкой.

Такую уж точно еще поискать. А это значит, я оказался все в том же теле, в котором находился ранее во время пребывания в заброшенном ракетном бункере на планете Розенда. Только место, где я нахожусь теперь – явно не бункер. И, скорее всего, не Розенда. Пожалуй, надо внимательно осмотреться вокруг.

Помещение представляло собой вытянутый «пенал», размещенный под скатной крышей – на это указывали многочисленные поперечные балки. Отделка комнаты была исполнена в стиле барокко и изобиловала изящными декоративными элементами. На потолке промеж балок и стропил размещались декоративные панели с природными пейзажами, а пол украшала наборная плиточная мозаика. Вдоль длинной стены стояли какие-то шкафы, стеллажи, столики, тумбочки и гарнитурные кресла – вся мебель была тщательно укрыта тканевыми чехлами.

Одна из коротких сторон «пенала» представляла собою стрельчатую оконную арку и была полностью остеклена разноцветным витражным стеклом. На другой стороне стена аналогичных размеров была почти полностью закрыта каким-то рельефным металлическим листом, тускло поблескивавшим в разноцветных солнечных бликах. В целом, комната напоминала некий гибрид салона эпохи Возрождения и театральной гримерки.

Все это было весьма интересно. Однако меня в первую очередь заинтриговал предмет, находившийся буквально в паре шагов от меня. Судя по внешним очертаниям, там стояло ростовое зеркало, завешенное плотной серой тканью. А рядом с зеркалом, на ажурном резном столике обнаружился предмет, принципиально выбивающийся из общего интерьера – уже знакомая мне динамо-лампа.

Подойдя к зеркалу, я стянул с него полотно и зашелся в чихании от клубов поднявшейся пыли. Вообще, пыль в комнате имелась в невообразимом объеме и покрывала всю обстановку сплошным серым одеялом – ощущение складывалось такое, что нога человека не ступала сюда уже несколько десятков лет.

Света газовой лампы оказалось достаточно, чтобы внимательно рассмотреть мое отражение. В бункере-то зеркал не было, и мне не довелось разглядеть лицо персоны, в тело которой волею судеб забросило мой блуждающий разум.

А вот теперь, при ярком свете, я еще раз усомнился в здравости своего рассудка: из зеркала на меня глядел покойный Игорь Владимирович Тальков собственной персоной! Рок-звезда восьмидесятых выглядел точь-в-точь, как на старом рекламном плакате, только длинные вьющиеся волосы были забраны по-деревенски, под ленточку, да борода стрижена необычно – клином, как у типичных мультяшных злодеев.

Мда-а… Я гляжу себе в глаза – здравствуй, тетушка Шиза! Это – финиш. Это – полный писец… Даже в самой расчудесной реальности не может случиться так, что мой разум, переносясь хрен знает куда, очутился в теле, как две капли воды похожем на того человека, в честь которого меня назвали!

Вывод тут может быть только один: все это игры моего воспаленного сознания. То есть на самом деле мой мозг съехал с катушек – окончательно и бесповоротно. Что ж… Придется дальше как-то без этих самых «катушек» жить.

«Мря-а-у?» – внезапно прозвучало у меня за спиной, отчего я подскочил, словно змеей ужаленный. Передо мной сидел, вопросительно наклонив голову, тот самый черный кот-переросток, любитель бронебойной целлюлозы, которого я нашел на складе в бункере. Или он там меня нашел, что, скорее всего, более вероятно – учитывая, что чудо-котик умеет перемещаться в пространстве.

И хотя этот черняшка, по всей видимости, был расположен ко мне – однако сразу вспомнился и другой кот. Тот рыжий фантомный бандитос, который зажал меня в туалете и выбил из меня тайные слова. Он-то явно мне не друг, если не сказать хуже. Хорошо еще, что шрамов от его когтей на руке не осталось – когти, наверное, тоже были воображаемые. Что-то уж слишком много странных котов вокруг меня крутится. Неспроста это, ой, неспроста!

Черный кот, видимо уловив мои мысли, довольно улыбнулся (как он это делает!?) и, подняв хвост трубой, неторопливо направился к дальней стене. Металлический лист, закрывавший ее едва не целиком, вблизи оказался огромной гравюрой, на которой была изображена стилизованная карта с домиками, лесами и полями. Наверху два пузатых ангелочка с горнами в руках держали развевающуюся ленту с надписью: «Благодатная долина». Надпись была сделана на русском языке, но этому я с некоторых пор уже перестал удивляться.

Карта была начеканена очень детально и пропорционально – чувствовалась рука истинного мастера. Безусловно, самым выдающимся ее элементом был замок. Крепость с высокими стенами и готическим дворцом внутри их периметра стояла на островке посреди небольшого озера. Над башенками дворца реяли флаги и лента с надписью «Белая Цитадель». А чуть выше них, над замком застыл в вечном полете коронованный грифон.

В когтях грифона был закреплен листик блокнота под номером «29». На нем значилась лаконичная надпись «Вы находитесь здесь» и уже знакомая подпись улыбающимся смайликом. Впрочем, на обратной стороне листа все же имелись комментарии.

«В одном из своих странствий мне удалось раздобыть чрезвычайно редкий артефакт – лампу с джинном, который исполняет три желания. К сожалению, я до последнего момента не верил, что артефакт и сам джинн – настоящие. Лампа была грязной, закопченной и явно использовалась по назначению, а ее обитатель выглядел, как престарелый попрошайка, одевающийся на городской свалке.

Когда этот понурый клошар, излив мне все свои беды и скорби, мимоходом отблагодарил меня за свое освобождение и спросил меня, чего же я хочу – я перечислил то, что первым пришло в голову. Первое желание – поговорить с самым старым существом в Созвездии. Второе – найти такой мир, в котором я стал бы его единовластным правителем. И третье – постичь тайну бессмертия. Джинн ничего не ответил на мои вопросы, но дал мне монокристалл – ключ для межмирового портала.

С помощью этого монокристалла я и попал в Благодатную долину – это единственное обитаемое место на планете, которая называется Мирабелла. А единственным разумным обитателем долины на тот момент как раз и являлось существо, к которому сейчас лежит твой путь. Внимательно изучи карту Благодати – это единственный экземпляр, на котором нарисована самая главная тайна этого мира. Эта комната скрыта от чужих глаз и защищена от магии. Этот секрет – козырь в твоем рукаве. Пусть же он и дальше остается только твоей тайной».

P.S. Твоего псевдокота зовут Смайлик. Хотя вообще-то, он на это имя не откликается. Впрочем, как и на любое другое. За исключением природной способности к перемещению тел и сознаний между мирами, во всем остальном Смайлик – это типичный кот. Который, как и все коты, предпочитает гулять сам по себе. Но он – твой верный друг. Он чувствует твое настроение на любом расстоянии и всегда придет на помощь в трудную минуту. Ну, или почти всегда. Историю нашего знакомства ты можешь найти в ящике моего гримерного стола».

Никакой подсказки на то, где искать вышеупомянутое разумное «существо», в записке не содержалось. Не нашел я его и на гравюре, хотя внимательно ее изучил, воспользовавшись лежавшей в углу стремянкой. Благодатная долина представляла собой почти правильный круг – котловину, зажатую с трех сторон грядами холмов.

С южной стороны холмы были круче и плавно переходили в горы. Там, на нижнем обрезе карты, находилась пещера с надписью «Алтарь Воды». Мимо этой локации протекала небольшая река, впадающая в Замковое озеро. На островке близ северного берега озера как раз и располагалась Белая Цитадель.

С севера долину ограничивали болота, посреди которых располагался островок с решетчатой башней, похожей на газовую вышку. Над вышкой реял факел и размещалась надпись «Алтарь Огня».

В долине также имелись алтари Земли и Воздуха. Первый из них находился на крайнем западе и представлял собой монолитную скалу. Второй представлял собой узкую и неправдоподобно высокую башню, расположенную в холмах на востоке. По всей видимости, эти четыре Алтаря являлись источниками магической силы соответствующих природных стихий.

В центре долины размещалась лесная роща с названием «Заповедная пуща». На ее окраинах гуляли олени с ветвистыми рогами, а из подлеска выглядывали морды кабанов. С другой стороны рощи куда-то трусила волчья стая, а в лесной чаще драл когти о дерево неведомый зверь – причудливая помесь льва и медведя. В центре лесного массива возвышалось большое дерево, под раскидистыми ветвями которого скромно притулился домик. Эту композицию венчала надпись «Мастерская».

Рощу окольцовывала парковая зона – местное «Садовое кольцо». По внешней стороне садов шла дорога, рядом с которой по кругу выстроились шесть строений. Замок был самым южным из них, а с севера, на прибрежном острове большого Рыбного озера, размещался комплекс из нескольких зданий – что-то вроде собора с двумя пристроенными дворами. Размерами сие архитектурное нагромождение превосходило даже замок и называлось возвышенно: «Храм Аполлона».

С запада на круговой дороге располагались Артефактура и Бестиарий, а на восточной стороне – Башня Знаний и Кузница. По смыслу названий этих зданий становилось понятно их предназначение. Хотя насчет Артефактуры оставались некоторые сомнения – по причине отсутствия данного слова в известном мне русском языке.

Насколько я понял, постройки вокруг рощи, равно как и сама роща, являлись ленным владением хозяина замка. А вокруг них раскинулся город немаленьких размеров, который назывался просто и изысканно – Благодать.

Городские постройки растянулись вдоль Циркулярного тракта – дорожного кольца длиною в несколько километров. В плане градостроительного устройства Благодать была поделена на двенадцать секторов, расположенных по кругу с равными промежутками, подобно циферблату на часах. В центре секторов располагались ключевые городские локации: Ратуша, Банк, Школа, Таверна, Рынок, Госпиталь, Суд, Кладбище, Конюшни, Казарма, Канцелярия и Тюрьма.

Городские земли были отгорожены от доменных владений каналами и какой-то темной полоской с загадочной надписью «Терновое кольцо». Возможно, это была живая изгородь из терновника – насколько я помню, их в старой Англии вместо заборов сажали. Через такую преграду и человеку-то сложно пролезть, не ободравшись, а уж всякая живая тварь в него и подавно не полезет. Звери на гравюре были изображены как раз внутри тернового кольца. Поэтому представлялось вполне логичным, что именно от их притязаний с помощью живой изгороди поселяне защищали свои поля и огороды.

Вот, собственно, и вся карта. Из ее особых достопримечательностей еще разве что можно отметить акведук, протянувшийся от локации «Госпиталь» к холму с какими-то руинами, у подножия которого расположился рынок. И еще глаза цеплялись за длинный мост между локациями «Канцелярия» и «Тюрьма». Будем надеяться, что я все подробно запомнил. Теперь надо будет найти карту официальную, где секретная часть отсутствует.

А пока что я, замотав лицо какой-то затхлой тряпкой, и действуя очень аккуратно, начал расчехлять столы и стеллажи. При взгляде на их содержимое становилось понятно, почему враги Странника частенько называли его Многоликим.

Повелитель миров даже без помощи магии умел преображаться до неузнаваемости и, по всей видимости, ценил и уважал это дело. На стеллажах стояли целые арсеналы баночек с гримом, родинками, веснушками и бородавками. А на бюстах-манекенах размещались парики, бороды и усы, очки и монокли, курительные трубки, искусственные носы, уши и подбородки, навесные женские груди и даже накладной горб!

Я уже не говорю за одежду: под пыльными покрывалами скрывались целые ряды всевозможных костюмов самой разнообразной фактуры – от нищенских лохмотьев до королевской мантии. В коробках, стоявших на полу, вперемешку с клюками и костылями валялись маршальские жезлы и королевские короны. Шкатулки с фальшивыми украшениями, орденами и амулетами исчислялись десятками и занимали целый шкаф.

Писчее бюро было забито вполне настоящими на вид рекомендательными письмами, сертификатами и дворянскими грамотами, здесь же хранились все инструменты для их изготовления. Отдельный стол занимала небольшая химическая лаборатория – там в основном хранились компоненты для изготовления ядов, а также инструкции по их производству и применению. А еще там обнаружились «профессиональные» предметы, вроде перстней с отравленными иглами, пропитываемых ядом носовых платков и отравленных перчаток в стиле Екатерины Медичи.

Колюще-режущее оружие самых разнообразных видов, от миниатюрных воровских кинжалов и до огромных церемониальных мечей, громоздилось в ящиках штабелями и выглядело пыльным даже под чехлами – видимо, не любил Странник им пользоваться. Зато в его коллекции имелся великолепный маникюрный набор. Которым уже не преминул воспользоваться я, поскольку прежний обладатель моего нынешнего тела вряд ли догадывался о существовании такого понятия, как гигиена.

В общем и целом, коллекция фальсификата у покойного властелина миров была весьма обширной и многообразной. Возможно, некоторые из этих вещей даже были зачарованными, но выяснить это не представлялось возможным. Причина была проста: посреди комнаты на отдельном столике покоился тускло светящийся багровый шар размером с грейпфрут, с предупреждающей надписью «Сфера Запрета магии. Не перемещать и не выносить!»

В ящике одного из столов нашелся очередной дневник Странника. В отличие от записей, найденных мною в бункере, этот труд был написан на обычной бумаге и сохранился не очень хорошо – корешок и часть страниц изгрызли личинки жука-древоточца. Тем не менее, мне удалось узнать еще кое-что о ранних похождениях межмирового авантюриста.

В общем, история эта началась с бродячего цирка. Цирк этот был с виду самый обыкновенный – такой же, как и сотни других, колесящих по городам и странам множества миров Созвездия. Приезжая в город, циркачи раскидывали свой шатер на центральной площади. Днем они ходили по улицам и домам, завлекали народ шутками и фокусами, раздавали детям бесплатные леденцы и приглашали всех на представление.

Цены на билеты были просто смешные, поэтому каждый вечер в цирке был аншлаг. Так продолжалось день, другой, третий – до тех пор, пока одним прекрасным утром горожане не обнаруживали, что их дома обчищены, а бродячий цирк бесследно исчез.

Счет ограбленным городам шел на десятки. Причем происходили подобные вещи совершенно в разных мирах, порою даже никак не связанных друг с другом. Но людская молва катилась впереди цирковых балаганов. И властитель одного небольшого княжества, в чью столицу также прибыл бродячий цирк – сопоставил некоторые известные ему факты и заподозрил неладное.

По стечению обстоятельств на тот момент в местной городской тюрьме уже неделю сидела пара десятков торговцев. Называясь представителями известного межмирового торгового дома, эти проходимцы продавали магические артефакты – с большой скидкой. Естественно, от покупателей отбою не было. Проблема заключалась в том, что работали эти артефакты от силы неделю, а потом в лучшем случае теряли магию и становились обычными вещами. А в худшем – так и вовсе взрывались, калеча своих владельцев.

Проведя расследование, городская стража повязала всех мелких жуликов-распространителей, а потом вышла и на источник поставки магического утильсырья – филиал того самого межмирового торгового дома. Особо не разбираясь, стражники отправили за решетку всех сотрудников торгового дома – до выяснения обстоятельств.

Задержан был и директор филиала: по характерному стилю деятельности, вы, наверное, уже узнали в нем Странника. Причем взяли его прямо на приеме у князя – в момент подписания договора о беспошлинной торговле, который был составлен так хитро, что фактически отдавал местный рынок на откуп иностранцам.

Однако арест арестом, а причастность к преступлению надо было еще доказать. А дело не клеилось, поскольку предъявить официальное обвинение торговцам из другого мира не получилось: с документами у них было все в порядке, а от сомнительного товара они успели избавиться. Более того, никто из арестованных продавцов фальшивых артефактов не смог опознать задержанных «иномирян» – товар они получали в другом месте и у других людей. А вдобавок в княжескую канцелярию из головной конторы торгового дома пришла гневная нота, требующая немедленно освободить задержанных торговцев. Промедление грозило полным разрывом торговых связей княжества, вплоть до его торговой блокады.

Как раз в этот момент в городе и появился тот самый подозрительный бродячий цирк. Официально князь не мог запретить циркачам выступать – тем более что городскими делами управлял столичный магистрат, с разрешения которого цирк в город и приехал. Когда властитель княжества с кислой миной читал ноту и ломал голову, как же ему избежать межмирового скандала и при этом не уронить лицо – ему пришла в голову интересная идея.

Князь лично посетил тюремную камеру, где сидел Странник, и предложил сделку: взамен на освобождение господин авантюрист проникнет внутрь этого странного цирка и выяснит – что там к чему. Если циркачей удастся поймать на месте преступления – торговцев не только выпустят на свободу, но и выплатят им компенсацию за моральный ущерб. Ну а если обитатели балагана раскроют «засланного казачка» и пустят его на корм для своих зверей – тогда одной проблемой у князя станет меньше.

Поначалу Странник отказался сотрудничать – прекрасно понимая, что задержали его незаконно и улик против него не имеется. Однако оскорбленный отказом князь решился на совершенный произвол – по его распоряжению ночью, без суда и приговора, всех компаньонов Странника повесили на заднем дворе тюрьмы. А самому господину директору недвусмысленно намекнули, что если он и далее будет испытывать княжеское терпение, то очень скоро разделит незавидную участь своих товарищей.

Это уже был неотразимый аргумент в плане сотрудничества. И при этом Странник догадывался, что даже если он выполнит поставленную перед ним задачу, то просто так его все равно не отпустят. Князь прозрачно намекал своему пленнику, что был бы и сам не прочь пополнить казну доходами от продажи фальшивых артефактов.

Странника выпустили из тюрьмы немедленно, как только он согласился на предложенную авантюру и дал слово, что не сбежит, оказавшись на свободе. А в качестве подстраховки придворный маг князя надел ему контрольный обруч на шею. Это приспособление было широко распространено в тюрьмах миров Созвездия и предназначалось для контроля над заключенными, владеющими магией. Обруч полностью исключал ее использование. А при попытке перенестись в другой мир без согласия контролера обруч позволял сделать это только одной из частей тела, которые он разделял.

С обручем на шее, скрытым под нашейным платком, Странник отправился в тот загадочный цирк под видом нищего бродяги, и за гроши нанялся уборщиком – чистить клетки зверей. Звери в том цирке были как самые обычные, так и магически измененные и даже магически созданные – химеры. Жрали и гадили они только в путь – наш герой, наверное, за всю свою жизнь столько говна не перелопатил. Да и риск, конечно, был очевидный: выгребая дерьмо из клетки льва или грифона, вполне реально было не только без швабры, но и без руки остаться.

Но зато к самому Страннику не было никаких вопросов – говносборщик так пропах своей работой, что другие циркачи старались держаться как можно дальше от него. Поэтому товарищ шпион свободно ходил, где хотел, и мало-помалу смог исследовать весь цирк. И он обнаружил там одну особенную клетку – запертую и накрытую покрывалом. Эта клетка хранилась в запертом фургоне, у дверей которого постоянно находился охранник. Входить в этот фургон мог лишь сам хозяин цирка и его самые ближние помощники.

Конечно ни клетка, ни запертый фургон, ни даже охранник не были достойной преградой для межмирового авантюриста. Охранник благополучно уснул под действием снотворного, подмешанного в пиво, в днище запретного фургона нашлась гнилая доска, а замок на клетке был вскрыт гвоздем от той же доски.

Внутри клетки Странник обнаружил измученного и истощенного псевдокота. Псевдокоты – крайне редкие магически измененные существа, обладающие уникальной природной способностью: взрослый кот способен перемещаться между мирами. Однако, в отличие от обычного заклинания межмирового портала, с помощью которого маг может открыть путь только в известный ему мир – псевдокоты могут перемещаться и по наитию. То есть туда, куда их влекут природные инстинкты – в поисках еды, самок и новой неизведанной территории, которую можно пометить.

Причем процесс телепортации в незнакомый мир происходит весьма необычно: псевдокот случайным образом обменивается сознаниями с каким-то другим существом и изучает местность, находясь в его теле. Если местность ему не нравится или же ситуация не располагает к перемещению – псевдокот возвращается в свое тело и забрасывает межмировую «удочку» снова. И так – до тех пор, пока ему не повезет или не надоест.

Но иногда, оказавшись в опасной ситуации, псевдокот может совершить ментальный скачок несколько раз подряд, практически мгновенно перемещаясь между телами и попутно перетаскивая сознания их обладателей. В конце такого «рейда» по чужим мозгам сам кот всегда возвращается в свое тело коротким путем, а вот перемещенные им сознания так и остаются в чужих телах. Кстати, этот нюанс объясняет и мое собственное присутствие в теле незнакомого мне человека из неизвестного мне мира.

Если же кот находит окружающую его местность привлекательной – его собственное тело подтягивается в новый мир вслед за разумом и в процессе этого телепортирует вместе с собой все, что к нему «прилипло» и в принципе может быть перемещено. Это может быть как веточка, застрявшая в шерсти, так и человек, держащий кота на поводке, и даже целый торговый караван, связанный одной веревкой – межмировая телепортация не делает поправок на размер телепортируемых вещей.

Именно эта уникальная способность псевдокотов – перемещать сознания между телами и открывать дорогу в новые миры и привела к повышенному интересу к ним со стороны охотников за редкими существами. Впрочем, поймать псевдокота не так-то просто. Обладая отменной ментальной чувствительностью, кот ощущает угрозу задолго до того, как ловцы с антимагическими сетями приблизятся к нему. И тут же уходит в другой мир – иногда прямо на глазах у незадачливых охотников.

Но маленькие котята этого сделать не могут и попадают в лапы злодеев. Вообще, котенок псевдокота стоит годового дохода не самого захудалого королевства. Но подобные предложения на черном магическом рынке встречаются крайне редко. И это баян еще тот – зачастую под видом котенка псевдокота несведущим покупателям пытаются всучить самых обычных котов! Но реальные сделки все же изредка случаются – заказчиками обычно являются маги или же их влиятельные покровители, желающие остаться инкогнито.

Счастливые владельцы котят тщательно скрывают от конкурентов сам факт их наличия и дрессируют своих подопечных, чтобы они выполняли их приказы и открывали дороги в еще не освоенные или же в давно затерянные миры, находящиеся в эфирном потоке Эквилибриума. Самый надежный способ контроля псевдокота – добровольный. Однако для того, чтобы просто войти в доверие к этому весьма пугливому и осторожному животному, нужно потратить годы собственной жизни. Принудительные способы кошачьей дрессуры более быстрые и поэтому – более распространенные и разнообразные.

Тут мы возвращаемся к нашей истории с исчезающим цирком – чтобы ее, наконец, закончить. У циркового кота-зека на шее был контрольный ошейник – точно такой же, как и у Странника. Именно он не позволял псевдокоту сбежать – он мог перемещаться только в то место, куда разрешит хозяин ошейника. Снять ошейник, не зная кодового слова-заклинания, не представлялось возможным.

Однако в саквояже Странника, который ему вернули перед заданием, имелась универсальная магическая отмычка. С ее помощью господин авантюрист как-то исхитрился замкнуть магический поток своего ошейника на кошачий – в результате закоротили и взорвались оба. Но в последнее мгновение перед взрывом освобожденный кот сумел выскользнуть в другой мир и утащил с собой своего спасителя.

О дальнейшей судьбе цирковых грабителей, которые лишились своего «живого портала», можно только догадываться. Но она вряд ли сильно отклонялась от приснопамятной виселицы на заднем дворе тюрьмы. А вот Странник после того приключения обрел своего самого верного друга. Псевдокот, поначалу названный Улыбкой Фортуны, а потом просто Смайликом, оказался тем еще ходоком и шлялся где ни попадя. Но в ситуациях, когда вопрос стоял ребром: «Быть или не быть» – блудный котофей всегда приходил на помощь другу.

Кстати говоря, миром, неистово манящим Смайлика сквозь необъятные космические дали, как раз и оказалась Розенда. Маньяк дорвался до целлюлозных брикетов на складе ракетного бункера и в тот, самый первый раз едва не помер от обжорства – так что Страннику пришлось спасать своего кота вторично. Смайлик в долгу не остался и в тот же день вытащил Странника, когда на того во время исследования бункера напала некая не поддающаяся опознанию тварь и едва его не загрызла.

Псевдокоты живут намного дольше, чем коты обычные, но все же и они не бессмертны. Шли годы, тянулись десятилетия. Странник особенно не менялся, поскольку сумел продлить свою жизнь с помощью магии на все три возможных для человека множителя. Зато Смайлик состарился, поседел и уже предпочитал коротать вечера у камина в Белой Цитадели, а не бегать по другим мирам в поисках приключений на свой хвост.

В конце концов, произошло то, чего боялись оба: в первый и последний раз кот улыбнулся грустно и заплакал – почти как человек. А потом исчез и больше уже не вернулся.

А спустя несколько лет, когда Странник находился в бункере Розенды по каким-то своим делам – он услышал, как на складе кто-то шуршит слюдой. Мышей в бункере не водилось, а если и они когда-то там и были вообще, то издохли сотни лет назад.

Решив проверить, что там происходит, Странник обнаружил на складе молодого псевдокота, который самозабвенно грыз целлюлозные брикеты. Поначалу новый кот дичился властелина мира, но с ним приключилась ровно та же история, как с его предшественником – кусок брикета в глотке застрял. Когда Странник откачал и его тоже – между ним и псевдокотом установились совершенно приязненные отношения.

В общем и целом новый кот был совершенно другим, но повадки у него оказались не просто те же самые, а совершенно идентичные! Причем других псевдокотов, помешанных на целлюлозных макаронах, просто не существовало – последовавшие многолетние исследования подтвердили, что этот маньяк был такой один во всей исторической реальности Созвездия! И именно это натолкнуло Странника на совершенно безумную с первого взгляда идею об управляемой реинкарнации.

За те четыреста двадцать лет, которые были отпущены Страннику судьбой, богами и магией Эквилибриума, его псевдокот умирал и снова возвращался пять раз. А на шестом круге, будучи еще молодым, кот однажды грустно улыбнулся и заплакал. И тогда Странник понял – пришло его время. К его собственной реинкарнации было все давно уже готово. Весь процесс был просчитан теоретически и проверен практически.

Оставалась неопределенной только одна составляющая – боги. Бессмертные сущности, десятками тысяч лет исподволь управлявшие мирами Созвездия, имели свой собственный взгляд на жизнь и предназначение людей в окружавшем их мироздании. И тот факт, что некоторые из богов сами когда-то были великими волшебниками и сумели достичь бессмертия именно с помощью магии – только осложнял ситуацию. Потому что, став бессмертными и навсегда лишившись своей телесной оболочки, новообращенные божества очень скоро теряли свое человеческое духовное начало и творческую искру. А единственным смыслом их жизни становилась борьба с другими богами за храмовые подиумы и людские души.

Естественно, потенциальный конкурент богам был не нужен ни в каком виде. Поэтому площадкой для своей реинкарнации Странник выбрал Розенду – в этом давно погибшем мире не было ни одного живого человека, кроме него. Более того, магия пришла в этот мир в последние дни существования местной цивилизации. А это означало, что в плане богов ситуация на Розенде была абсолютно стерильна – они там просто не успели возникнуть. И помешать Страннику в этой части никто не мог.

Но вот получился ли сам процесс? На этот счет я затруднялся ответить уверенно. С одной стороны, я ничего из жизни Странника не помнил и не идентифицировал себя с ним. Однако, по аналогии со Смайликом, этого и не должно было случиться – приобретенная прижизненная память при управляемой реинкарнации терялась безвозвратно. Но оставались инстинкты и поведенческие модели – их сочетание и определяет уникальную матрицу личности человека, которая в просторечии называется душой. Именно в этой части я был точно таким же, как и мой предшественник.

То есть, получается, я им фактически и являюсь. А юридический вопрос уладим в процессе вхождения в права властелина мира. Или все же – миров? Сколько их было у Странника? Я уже два насчитал. Хотя Розенда, наверное, в итоге останется за балансом. Глупо считать себя правителем мира, в котором никто не живет, про который никто, кроме тебя, не знает, да и сам ты про этот мир практически ничего не знаешь. Но, может быть, в процессе правопреемства у меня и другие владения обнаружатся?

А для начала неплохо бы вступить во владение хотя бы замком, в котором я сейчас нахожусь. И одежку стоит поменять, а то хожу в каких-то деревенских обносках – самому на себя стыдно смотреть, право слово. Думаю, что королевская мантия, пусть даже бутафорская, будет мне гораздо более к лицу. И с этой позорной каской-ушанкой давно пора распрощаться – здесь в ящиках с реквизитом аж несколько корон лежит, на выбор. Хоть они все и латунные – меня пока и такая устроит.

Облачившись в «малый королевский набор», я критически осмотрел себя в зеркало. Фигура у Странника была несколько поменьше – на мне его одежда не сходилась на пуговицах и едва не трещала по швам. Но местные обыватели вряд ли избалованы частым посещением особ королевской крови – для них и так сойдет. Все, я готов – где тут дверь? Ведите меня в тронный зал – вступать в правопреемство!

Единственный зрителем сего перформанса был Смайлик, которому мои фанаберии оказались абсолютно пофиг. Загадочно улыбнувшись, псевдокот подошел к нише, в которой стояла статуя, изображавшая человека в уже знакомом мне скафандре из бункера с откинутым забралом гермошлема. А на постаменте значилась надпись: «Аполлон. Первый шаг на Луну (зачеркнуто) Мирабеллу».

На задней стороне статуи обнаружилась записка номер «28»: «В этом мире меня звали под именем Аполлон I Лучезарный. Да, я злостный плагиатор – ну и что с того? Тот, кто никогда не грешил этим – пусть первым бросит в меня камень. При коронации можешь назваться другим именем – это даст тебе право не принимать мои ошибки на свой счет. А теперь запомни сочетание: красный, желтый, зеленый! Раз, два, три – …! Не перепутай – самонаводящийся огнемет бьет точно в глаз!!!»

Так вот ты какой, северный олень (зачеркнуто) властелин миров – при жизни… Физиономией Аполлон не впечатлял: из шлема скафандра выступало ничем не запоминающееся лицо банковского клерка, который в рамках своей повседневной работы собирается обчистить ваши карманы – путем выдачи кредита под бешеные проценты. Каким-то неведомым способом скульптор сумел одухотворить глаза своего творения – взгляд властелина миров был расчетливым, оценивающим и… немного печальным.

В стене ниши за статуей обнаружился ряд утопленных плиток в количестве семи штук, всех цветов радуги, от красного до фиолетового, выложенных в том же порядке. Я покосился наверх – из потолка торчала металлическая трубка. А вот и огнемет… Будем надеяться, это не шутка была. Однако, такое сочетание цветов наводит на занятную мысль: трехцветные светофоры появились на Земле в двадцатых годах прошлого века. Это означает, что товарищ Странник жил в моем мире после указанного временного периода.

А с учетом того, что все его письмена были сделаны на русском языке, можно сделать вывод, что почивший властелин миров – мой соотечественник. Хотя и не факт, что современник. С учетом того, что мое сознание тоже как-то ухитряется перемещаться между мирами – эта гипотеза она вполне рабочая и имеет право быть… Так, а что тут с обратной стороны блокнотного листа написано?

«P.S. Сними корону, придурок – для нее еще не время! Лучше каску надень – голова целее будет!»

Блин, но как он тогда мог про корону догадаться!? На кой ляд мне каска-ушанка? Кто из подданных в ней меня всерьез воспринимать будет? Ладно, уговорил – возьму с собой. Надо будет – надену. А пока что надобности не вижу. Нус-с, пора Нашему Величеству выходить в свет. Раз, два, три – красный, желтый, зеленый!

На последнем слове что-то щелкнуло в полу, и ниша резко провернулась на сто восемьдесят градусов. Я, совершенно не ожидая такого выкрутаса, дернулся назад, упал и так приложился затылком о постамент статуи, что только звезды в глазах замерцали! Латунная корона от удара аж в череп вмялась, а вот каска была бы здесь очень кстати. Надену-ка я ее, и впредь буду буквально воспринимать свои собственные советы.

Потирая ушибленную голову, я вышел из ниши и осмотрелся: взад и вперед тянулась сводчатая галерея, вдоль которой, сколько хватало взгляда, размещались точно такие же ниши с персональными статуями. В соседней нише обнаружилась статуя: «Аполлон и эфирный артефакт – что скрыто внутри?» Здесь наш герой был изображен сидящим на камне и задумчиво смотрящим на классическую восточную лампу в своей вытянутой руке. Видимо, это та самая лампа, в которой был заключен джинн, когда-то открывший Страннику дорогу на Мирабеллу.

Следующая статуя изображала Странника в период, предшествующий добыче лампы: «Аполлон и Минотавр – Лабиринт покорен!» Здесь будущий властитель мира был изображен с мечом в руке, а его нога стояла на отрубленной рогатой башке – видимо, того самого Минотавра.

Вот ни за что не поверю, что он его собственноручно завалил! Я бы подошел к такому монстру только для того, чтобы на фоне остывающего трупа селфи сделать. А в процессе усекновения минотавровой головы, по всей видимости, друзья Аполлона поучаствовали. Потому что я к месту, где водятся такие жуткие монстры, даже и близко бы не подошел без личного спецназа, усиленного магами. Но и то сильно подумал бы. Неспроста же следующая статуя называется: «Аполлон у Лабиринта. Попытка номер пять!»

В общем, перестал я изучать статуи имени себя любимого. Ведь фактически они являлись лишь полуправдой и предназначались для единственной цели – личной героизации и укрепления власти правителя в глазах его подданных. Ничего необычного в этом не было – все властители так делали, делают и будут делать, пока существует человеческая цивилизация.

Галерея закончилась статуей, патетичной до слез: «Аполлон. Первый крик». На ней был запечатлен восторженный крылатый ангел, держащий в руках кудрявого толстощекого младенца, удивленно смотрящего на мир и уже раскрывшего рот, чтобы изречь свой первый звук. Ну да, как же! Ведь мы, согласно легенде, не из грязи вылезли, а воистину от богов произошли!

На повороте галереи обнаружилась лестница. Я спустился по ней до конца и через занавешенный портьерами альков вошел в тронный зал Белой Цитадели. Здесь, на просторах готической архитектуры, фантазия владельца замка, подкрепленная рукой талантливого зодчего, развернулась во всю ширь и высь. Золото и мрамор, лепнина и роспись, портреты и орнаменты, витражи и светильники! Причем все это очень эффектно размещено и грамотно скомпоновано – куда там Лувру, тут даже Эрмитаж отдыхает! И все это великолепие – мое!!!

Затаив дыхание, я медленно пошел через пустой зал к величественному трону, возвышавшемуся в противоположной стороне. Каждый мой шаг звонким эхом отражался от мраморной плитки пола, расписных стен, стрельчатых окон и сводчатых арок потолка. И каждый шаг приближал меня к власти, воплощенной в стенах этого величественного зала – власти пока еще неизведанной, но уже манящей.

Сияющий золотом массивный трон с рельефным улыбающимся смайликом на верхней части спинки стоял на возвышении и был огорожен столбиками. На столбиках висел толстый красный канат, из-за которого трон сильно напоминал предмет музейной экспозиции. Кто его знает, может быть, там и сигнализация имеется?

Не доходя десятка шагов до красного каната, я поднял голову и разглядел на стене огромную карту Благодатной долины. Здесь с помощью мозаики было изображено все то же самое, что имелось на гравюре в секретной комнате. Только надписей над постройками не было – видимо предполагалось, что подданные и так знают все местные названия.

Карты долины не только являлись творчеством рук разных авторов, но, похоже, и сделаны были в разные времена – различия в них, безусловно, имелись. Однако вот так, с ходу, в глаза эти различия не бросались. Зато я сразу увидел прикрепленную к красному канату лаконичную записку номер «27»: «Это твое рабочее место. Пользуйся с умом и будь достойным моего наследия!»

Когда я, недолго думая, перешагнул через канат – сирена не зазвенела. Зато откуда-то сбоку и снизу чей-то грубый квакающий голос удивленно произнес:

– Человек? Что ты здесь делаешь, твою мать?

Я опустил голову и недоуменно посмотрел на обладателя противного голоса. Передо мной стояло сутулое и длиннорукое серокожее существо ростом мне по пояс – жалкая пародия на «хомо сапиенс». Существо было одето в грубую рубашку из парусины и такие же домотканые штаны. На босых ногах у этого чуда ничего не было – кроме нестриженных ногтей.

Лицо серокожего коротышки, которое скорее можно было назвать мордой, было грубым, словно его вырезали зубилом по камню. На нем наличествовал здоровенный нос, огромные раскосые глаза и широкий безгубый рот с острыми, никогда не чищеными зубами. Ну и больше всего впечатляли уши – длинные, волосатые и с кисточками на концах. В общем, гротеск в чистом виде – живая карикатура, в фильмах ужасов можно без грима сниматься!

Сбоку, из-за занавески в алькове, осторожно выглядывали еще две такие же живописные морды – то ли его родственники по несчастью, то ли они вообще все такие по национальности. Да уж, не повезло мне с подданными… Ну что же, будем работать с тем материалом, который имеется.

– Я – ваш старый новый правитель, – заявил я, стараясь говорить величественно и уверенно. – А вы кто такие? Вот ты, конкретно? Как тебя зовут? Какого ты роду-племени?

– Я – Абзсц. Гремлины мы, – пробормотал коротышка, с сомнением косясь на мою голову. – Это – что, мать твою? Кастрюля?

– Новый вид короны, – безапелляционно заявил я, подходя к трону и по-хозяйски осматривая его. – Современный вариант, так сказать. Вы тут, знаете ли, с вашими матерями совсем отстали от жизни. Но ничего – я вас быстро осовременю! Абзсц… Имечко такое, что язык сломаешь. Пожалуй, я буду звать тебя Абзац – коротко и ясно. Давай, Абзац, зови сюда остальных обитателей замка – я хочу познакомиться со всеми своими подданными.

– Щас, будут тебе подданные… Кастрюлеголовый, твою мать, – проворчал карлик, и его тон мне очень не понравился. Карлик развернулся, подошел к стене рядом с троном и… вошел прямо в нее!

– Это как так? – недоуменно произнес я, ощупывая стену, в которой не было никакого прохода. – Матрица сознания у меня заглючила, что ли? Пожалуй, надо быстренько сохраниться, а то как бы мозги на перезагрузку не пришлось запускать!

– Человек, уходи отсюда! – возмущенно взвизгнула занавеска. – Абзсц скоро привести наш народ. Народ не будет рад человек!

– Никуда я не собираюсь уходить! – возразил я, решительно усаживаясь на трон. – Я вернулся, чтобы править! Этот трон – мой! И этот зал – мой! И весь этот замок, в котором вы живете – тоже! И вообще вся эта планета, если уж на то пошло!

– Чужой человек сесть на трон Повелителя! – завопили в алькове расстроенным дуэтом. – Это – нельзя! Это – табу! Беги, человек! Беги, спасайся! Не то плохо тебе будет!

– Вот же вы глупые, – возразил я, поудобнее устраиваясь на троне. – Я и есть ваш Повелитель. Ну да, портретное сходство с предыдущей версией отсутствует. Но надо глубже смотреть – в душу, так сказать.

– Вот он – смотрите! Расселся, твою мать, как у себя дома! – прозвучал в отдалении визгливый голос Абзаца. А в следующее мгновение я понял, что окружен шестеркой серокожих уродцев, как две капли воды похожих друг на друга. Хмурые выражения их морд оптимизма у меня не вызывали.

– Привет вам, ушастые братья по разуму! Кто у вас главный? Вы все почти одинаково одеты и друг на друга похожи, как близнецы – даже и непонятно, с кем из вас говорить, – вздохнул я, пересчитав гремлинов по головам. – Царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной – отвечай, кто ты будешь такой?

– Я местный портной и есть, – скорчив недовольную рожу, проворчал последний справа гремлин – седоватый ушан с роскошными бакенбардами, одетый в жилетку и с портновским метром на шее, повязанным вместо галстука. – А вот ты сам-то кто такой, человек?

– Ну, если ты портной, тогда я, стало быть – царь! – не удержался я от каламбура.

– По какому праву ты сидишь на троне Повелителя, пришелец!? – возмущенно прокряхтел гремлин с бакенбардами, не оценив мою шутку. – И почему на тебе одежда из гардероба нашего Повелителя, мною лично пошитая!?

– Да потому что я и есть ваш новый Повелитель! И это – моя одежда! И вообще вы все мои подданные! А ну, давайте, по-быстрому преклоните колени перед вашим Повелителем! Тогда я, возможно, прощу вам ваше дерзкое поведение. А, возможно, и нет!

Ответом мне была лишь тишина. Очень-очень нехорошая тишина – та самая, из которой потом рождаются большие проблемы.

– Да это как же так, вашу мать!? – не выдержав первым, возмущенно завизжал Абзац. – В наш дом вор забрался, святое место своим грязным задом осквернил и подотчетное имущество присвоил! Вернем все назад и выкинем святотатца отсюда к едреной фене! А ну, навались, братва!

– Эй-эй! – отчаянно завопил я, когда на меня обрушился вопящий серый ураган. – Руки прочь! Да что ж вы творите, ироды беспородные!! Я же ваш Повелитель!!!

Далее окружающая меня реальность порезалась на фрагменты. Вот меня тащат на руках и моей головой с размаху открывают двери тронного зала! Затмение. Спасибо каске! Вот меня раздевают у замковых ворот и открывают эти ворота опять же моей головой! Затмение. Спасибо каске! Вот я лежу на мосту у замковых ворот, уже с другой стороны, и на мне ничего нет. СОВСЕМ ничего!

– Сволочи! – возопил я, воздев кулаки к небу. – Верните одежду, гады! Хоть трусы отдайте!

Однако ответа я так и не дождался. Зато, спустя пару минут, сбоку от ворот приоткрылась маленькая дверца, и оттуда мне под ноги вылетела моя каска-ушанка. Судя по запаху и содержимому, ею только что воспользовались в качестве ночного горшка!

– Вот тебе трусы, ворюга! – донесся из-за ворот ехидный смешок Абзаца. – Современный вариант, твою мать! А теперь пошел вон отсюда! И без Повелителя не возвращайся!

Что-то пошло не так… С чего это меня вдруг занесло? Королевские замашки, коленопреклоняшки, стремление к власти и осознание собственного величия – откуда все это взялось? По наследству, что ли – из подсознания всплыло? Вроде я в своем уме, но… вроде бы как и нет.

А ситуация-то идиотская! Я, будучи совершенно голым, стоял на замковом мосту, растерянно озирался, ёжился от утреннего холода и щурился от света восходящего солнца. Как-то не так я представлял себе путь к власти над мирами. А что бы сказал на это Странник? Неужели что-то подобное могло входить в его реинкарнационные планы?

«Мря-а-у? Ф-ф-ф!» – прозвучала кошачья усмешка за спиной. Да-да, ты еще посмейся! Когда твоего хозяина прилюдно унижали – тебя что-то рядом не наблюдалось. А как поиздеваться – так мы первые в очереди!

Укоризненно наблюдая за фыркающим от смеха Смайликом, я зацепился взглядом за нетипичный предмет: с другой стороны моста стоял столбик с вполне современным почтовым ящиком, с дверцей и флажком-ручкой сбоку. Флажок был опущен, что предполагало наличие почты в ящике, а на дверце был нарисован смайлик – уже знакомый мне опознавательный знак Странника.

Так и есть – внутри ящика обнаружилась записка с номером «26»:

«Если ты читаешь это – значит, ты повел себя неподобающе, и гремлины выкинули тебя из замка. Не пытайся снова проникнуть внутрь – тогда тебе точно все ребра пересчитают. А вообще-то гремлины – очень надежные слуги. Этот реликтовый народец, в отличие от людей, невозможно подкупить, запугать или обмануть. Гремлины содержат Белую Цитадель в идеальной чистоте и в полном порядке, за исключением секретной комнаты. Туда они просто не могут войти, поскольку в их глазах она не существует. Не обижайся на своих слуг – их племя не различает добро и зло и уважает только силу. Когда ты вернешься в замок с преобладающей силой – гремлины сразу признают тебя за хозяина. Удачи тебе на дальнейшем пути!».

Вот так. И ни слова о том, куда далее этот самый путь держать. Сразу от моста влево и вправо уходили две дороги, мощенные каменной брусчаткой. Одна, как мне помнится, приведет меня к магической башне, другая – к сооружению с загадочным названием «Артефактура».

Впервые мне предоставлен выбор пути. Только в моем нынешнем положении выбирать не хочется. Пойду по солнцу – хотя бы оно глаза слепить не будет. Если что-то нехорошее увижу на своем пути – быстрее смогу отреагировать и убежать или отбиться. Впрочем, бежать особо и некуда. Да и отбиваться особо нечем – обгаженная каска-ушанка не в счет. На кой предмет мне в таком беззащитном состоянии голову прикрывать? Чтобы ее сожрали в последнюю очередь?

– Ну что? Пошли, бродяга чернохвостый, – махнул я рукою в заданном направлении. – Дорогу осилит идущий.

Но кот, видимо, не был любителем прогулок на длинные дистанции. Смайлик страдальчески поднял очи горе, вдруг вспомнил, что у него имеются какие-то срочные и неотложные дела, извинительно мявкнул, улыбнулся и – исчез! Причем исчезал псевдокот по частям: сначала у него перестал наблюдаться хвост, потом в воздухе растворилось тело, а потом скрылась и голова!

Виноватая улыбка висела в воздухе дольше всего – я даже успел ее обойти кругом и посмотреть, что же там находится с другой стороны. Но там ничего не было, а когда я вернулся обратно – уже растаяло и то, что оставалось. Да-а… Что там говорила Алиса, попавшая в Страну Чудес? Чем дальше – тем страньше? Вот это сейчас в самый раз про меня.


Глава 5. Первые шаги по чужой планете.


Итак, мне, Игорю Владимировичу Алексееву, гражданину Российской Федерации, тридцати трех лет от роду, волею судьбы и злого рока заброшенному в континуум миров Созвездия на другом краю галактики, предстоял мой первый внеземной поход. Дорога из брусчатки, насквозь проросшей травой, убегала на запад, и расположенная под дорогой планета по имени Мирабелла ждала своего героя. А герой пребывал в состоянии абсолютной свободы от бытия – то есть голый, босой и голодный. Да еще и не в своем теле – но это уже так, повседневные мелочи.

Вот в таком виде я и шагал неторопливо по дороге, по ходу дела изучая окружающую меня инопланетную реальность. Я бы не сказал, что Мирабелла сильно отличалась от Земли. Чистое небо, испещренное редкими перистыми облаками, было точно таким же голубым, а восходящее солнце выглядело совершенно обычным. Окружающая меня природа очень походила на степные пейзажи приазовской Тамани, где мы с семьей отдыхали прошлым летом.

Только здесь была поздняя весна и молодая зелень перла буквально из каждой щели. Кругом все цвело и пахло, громко стрекотали кузнечики, а в пряном и насыщенном полевом воздухе басовито жужжали шмели и шелестели стрекозы. Красота природы в своем первозданном виде! Неудивительно, что люди когда-то назвали эту долину Благодатной.

С первых же шагов по дороге стало ясно, что люди очень давно не пользовались этим путем. Нанесенный ветрами песок, опавшая листва и полегшая прошлогодняя трава в некоторых местах почти скрывали каменную брусчатку. А вот дикие звери сюда, видимо, захаживали – все же Заповедная Пуща была рядом. Периодически мне попадался звериный помет и погадки, а пару раз я пересек самые настоящие звериные тропы.

Мы, жители мегаполисов, оголяющиеся разве что на пляже для загара, даже не можем себе представить, до чего же слаб и беззащитен голый человек в дикой природе! Уже через пару сотен шагов я был безжалостно искусан кружащей над травой мошкарой, которую особенно привлекали мои босые ноги. Потом я запнулся о выступающий камень и рассадил себе большой палец на ноге. А потом еще наступил на какую-то тварь наподобие мелкого скорпиона, и эта тварь не преминула меня ужалить. Ступня в месте укуса начала понемногу припухать – вроде не яд, но приятного в этом было мало.

Поначалу мне хотелось надеяться, что хищные звери были изображены на карте-гравюре просто для создания природного колорита. Однако когда я, миновав очередной песчаный нанос, увидел пересекающий его характерный волчий след, а чуть далее разглядел чьи-то обглоданные кости на обочине – моя нервозность резко повысила градус. И я прибавил шагу, едва удерживаясь от того, чтобы не сорваться в панику и не перейти на бег.

Так что я испытал огромное облегчение, когда за поворотом дороги обнаружилось обнесенное кирпичным забором строение, похожее на миниатюрный фабричный корпус. Внешние ворота были открыты настежь, причем так давно, что их прогнившие створки успели покрыться мхом и врасти в землю. Кирпичная кладка забора обветшала и местами обвалилась, да и на территории двора царило полное запустение.

Фабричные ворота оказались закрыты и давным-давно заросли сухостоем репейника в человеческий рост. Однако рядом имелось крыльцо с коваными перилами и дверью. Дверь выглядела вполне добротно, поскольку была сделана из плотной древесины и обшита внахлест бронзовыми полосами. Кстати, еще на подходе я обратил внимание на то, что все окна здания были зарешечены. И это было весьма кстати, потому что я внезапно натолкнулся на выбеленный солнцем человеческий скелет – разобранный на части и не вполне целый.

Тут-то меня торкнуло уже окончательно: влетев в здание, я захлопнул за собой дверь и трясущимися руками закрыл за собой засов. Так, спокойно! Просто стоим – восстанавливаем дыхание и нервы. Интересно, где это я?

Изнутри здание еще больше напоминало производственный цех. На всю его длину вдаль тянулись ряды столов с оборудованием, вдоль стен сплошными рядами стояли шкафы с металлическими дверцами, по центру в углублениях в полу размещались какие-то крупногабаритные емкости, котлы, чаны и цистерны, а сверху над ними расположилась самая настоящая кран-балка.

А на противоположной стене фабрики лучи восходящего солнца озаряли портрет всенародно любимого правителя – размером с полстены. Аполлон, облаченный в серый рабочий халат, был занят процессом изготовления какого-то артефакта, а под ним висел огромный красный плакат с лозунгом: «Товарищ! Выполни и перевыполни план по производству артефактов – и Родина тебя никогда не забудет!».

Ага, не забудет. Но и не вспомнит, когда тебя, положившего жизнь за план, за оградкой закопают. Теперь стало понятно, что такое «Артефактура» – это фабричная мануфактура по производству артефактов. Мой предшественник оказался первым, кто сумел поставить это чрезвычайно выгодное дело буквально на поток. Тут и там валялись большие проржавевшие жестяные листы с технологическими схемами, которые объясняли бригадирам общую цепочку производства артефакта. А на каждом рабочем столе имелась еще своя небольшая картотека, доступным языком объясняющая рядовому трудяге порядок его конкретной операции.

Таким образом, на этой фабрике можно было одновременно производить несколько сотен видов стандартных артефактов, и оперативно менять ассортимент в зависимости от рыночного спроса на продукцию. В умелых руках это производство должно было приносить просто-таки космические прибыли!

А ведь все это когда-то начиналось с торговли фальшивыми артефактами – по поддельным документам и под чужим флагом… Я вовсе не оправдывал моего предшественника, отнюдь нет. Наоборот, меня просто коробило от мысли, что сделанные им некачественные артефакты иногда взрывались прямо в руках у людей. Но теперь, воочию увидев размах и стройность его мысли, я волей-неволей начал уважать Странника. Хотя бы за те невероятное упорство и целеустремленность, с которыми он двигался к вершине всемирной власти.

А еще все это очень походило на сталинский принцип обустройства страны: цель оправдывает средства. И жертвы – тоже, если уж без них совсем никак не обойтись. Может быть, Странник когда-то читал труды Сталина? Хотя, если учитывать, сколько столетий прожил Странник – скорее уж могло быть наоборот.

Когда мои глаза привыкли к рассеянному свету, струившемуся из зарешеченных фабричных окон, я обнаружил нечто примечательное: в толстом слое слежавшейся пыли прямо от входа обозначилась тропинка, ведущая на противоположную сторону цеха. Ага, значит, люди здесь все же имеются и изредка сюда захаживают. Пожалуй, стоит выяснить – что же их здесь интересует? Странно, что здесь осталось вообще хоть что-то интересное после того, как брошенную фабрику вычистили мародеры – следы повсеместного шмона наблюдались буквально на каждом шагу.

Тропинка привела меня к кабинету начальника фабрики – стоявшей на возвышении здоровенной остекленной будке, из которой отлично просматривалось все цеховое пространство. Внутри, помимо шкафов, забитых банальной производственной документацией и отчетностью, обнаружился обычный офисный стол с образцами канцелярских принадлежностей, которые производили на этой же фабрике.

Естественно, канцтовары, произведенные на артефактной фабрике, не могли не быть необычными. Сделанные здесь блокнотные листы были вечными и практически неуничтожимыми, карандаши – самозатачивались, ластики – не истирались, перья не ломались, печатный сургуч не крошился, краска в маркерах никогда не засыхала, ножницы практически не тупились, а клей скреплял не хуже сварки по металлу. Все это я вычитал в красочном рекламном каталоге. Это была просто убойная маркетинговая штука для цивилизаций миров Созвездия, чей средний уровень развития был примерно сопоставим с земным Средневековьем.

А, поскольку товары подобного качества в Созвездии больше нигде не производились – именно эта производственная отрасль приносила наибольший доход в казну властелина Благодати. Из-за массовости производства канцелярка Артефактуры стоила достаточно дешево, и ею пользовались даже в самых глухих уголках этой удивительной вселенной. Поэтому было неудивительно, что грабителей не заинтересовали штучные товарные образцы – мародерку они отсюда телегами вывозили.

Но насчет канцтоваров это так – творческое отвлечение и очередной реверанс в сторону моего великого предшественника. Самый примечательный предмет в этом кабинете восседал в руководящем кресле. Или – сидело…

Я бы назвал роботом это круглоголовое творение с громоздкой угловатой человекообразной фигурой. Однако, поскольку оно было сделано не из металла, а из обожженной докрасна глиняной керамики – «робот» был деклассирован до статуса голема. Поперек бочкообразной груди голема был оттиснут штамп с надписью: «Служба безопасности». Но удивляться тут было особо нечему: какая фабрика – такой и сторож.

Могучие кувалдообразные руки голема покоились на столе и крепко сжимали мелкоячеистую клетку, в которой лежало что-то похожее на крупную детскую погремушку, из макушки которой спиралью расходился радужный спектр. А еще этот предмет очень напоминал маракас: устройство было полым и внутри него что-то перекатывалось. Увы, чем бы эта штука ни являлась, извлечь ее из клетки не представлялось возможным. Очевидно, к такому же выводу пришли и предыдущие взломщики, поломавшие о клетку и о пальцы голема несколько отмычек, пил и даже железную стамеску.

Видимо, эта погремушка представляет собою некую ценность, раз уж привлекает к себе такое внимание. Но мое внимание в гораздо большей степени привлек знак, понятный только мне: на лбу голема был оттиснут смайлик. Я нажал на него пальцем, и тотчас челюсть голема выдвинулась вперед, словно ящик.

Внутри челюсти лежал блокнотный лист с порядковым номером «25». А в нем было написано:

«В резистентной клетке находится Конвертор – уникальное магическое устройство, способное преобразовывать материю в энергию и наоборот. Этот артефакт очень прост, им может пользоваться даже ребенок, и ему ничто не будет угрожать. Но в полную силу Конвертор работает только в руках того, кто его создал – в моих руках. А теперь – и в твоих. Пользуйся им с умом и не повторяй моих ошибок. Голема тоже можно включить с его помощью.

P.S. Сокровище ты найдешь там, где солнце не светит».

А теперь – вопрос на засыпку: как я этот самый Конвертор из клетки достану? Нужно, чтобы ее голем из рук выпустил. А этого глиняного чурбана можно включить только Конвертором. А он – в клетке лежит! Все – круг замкнулся, задача решения не имеет!

Единственной частью голема, которую я мог двигать, была его челюсть. Но от того, находилась ли она в выдвинутом состоянии или, наоборот, была вдвинута – ровным счетом ничего не менялось.

В конце концов, мне надоела эта бесперспективная возня. Внимательно оглядевшись вокруг, я обнаружил в углу вешалку, на которой висела серая долгополая хламида – то ли забытая кем-то из работяг, то ли просто брошенная тут по причине ветхости. Но для меня, голозадого, и такая одежка была за счастье.

Одевшись в залатанный балахон и подпоясавшись найденной тут же веревкой, я еще раз бросил тоскливый взгляд на недоступный Конвертор. Жаль, он бы мне сейчас сильно помог – хотя бы едой обеспечил. Но делать нечего, пора идти дальше и искать то место, где не светит солнце – наверное, это будет какая-то пещера. А загадки Странника становятся все более сложными – как будто я попутно тест на интеллект прохожу.

Распахнув входную фабричную дверь, я оцепенел: на протоптанной мною тропинке, в паре десятков шагов от крыльца, внюхиваясь в пряные запахи полевых трав, стоял здоровенный медведь! Да и медведь ли? Я в детстве не раз воочию видел наших мишек в зоопарке. Да и потом успел насмотреться – когда уже своих спиногрызов туда водил. Так вот, эта страхолюдина была раза в полтора поболее самого матерого косолапого, и вдобавок обладала роскошной черной гривой, не хуже чем у льва.

Видимо, для медведельва мое внезапное появление тоже оказалось сюрпризом – он встрепенулся и застыл, уставившись на меня своими маленькими, утопленными в мощный череп глазками.

Я отмерз первым и поспешно захлопнул дверь, с лязгом засадив засов в гнездо. Спустя пару секунд дверь содрогнулась от могучего удара. Какое-то время зверь, надсадно рыча, пытался процарапать дверь когтями, а потом наступила тишина.

Теперь стало ясно – кто сожрал того бедолагу, чьи кости валялись во дворе. Похоже я, сам того не подозревая, зашел в охотничьи угодья самого опасного местного хищника, и он просто выследил меня по запаху. Но эту дверь ему не взломать – она буквально прошита металлом, и ее даже осадный таран не сразу бы выбил. Другого выхода здесь не имеется, а окна – высоко, и на них решетки толщиной в палец.

Снаружи – тишина… Может, он уже ушел? Выждав время, я открыл дверцу на зарешеченном смотровом окошке и попытался рассмотреть, что там происходит. В результате у меня чуть не случился инфаркт, когда прямо перед моими глазами с ревом раскрылась огромная смрадная пасть с клыками размером с палец.

Твою ж мать!!! Я и так-то на голову больной, а после таких приключений еще и заикой запросто можно стать! Мне бы сейчас сюда автомат! Хотя и карабин тоже сгодился бы. Да я бы и на обычную ракетницу был бы согласен. Но ведь здесь же НИЧЕГО нет! Как же так? Здесь артефакты когда-то тысячами производили. Где все это!?

Увы, фабрика артефактов в свое время подверглась тотальному разграблению – отсюда вынесли все, что только возможно было вынести. Но один артефакт здесь все же остался – самый главный, самый ценный и самый недоступный. Придется еще раз подумать, как его достать и как решить задачу, которая решения не имеет.

В задумчивости бродя по цеху, я снова обратил внимание на настенный портрет властелина миров. Товарищ Аполлон, облаченный в серую робу алхимика, был запечатлен в момент творения какого-то ценного артефакта. Над простертой ладонью его левой руки парил, излучая сияние, красивый золотистый цветок. А правая рука возносила над цветком сияющий Конвертор, вослед за которым тянулся радужный шлейф, сопровождаемый потоком мерцающих искр.

Клевая у меня волшебная палочка – Гэндальф и Гарри Поттер обзавидовались бы до слез. Теперь я примерно представляю, как должно работать это устройство. Осталось только его достать. А что, если активировать Конвертор прямо в клетке?

Мои тонкие воровские пальцы сквозь сетчатую решетку в клетку кое-как пролезали. Мне даже удавалось двумя пальцами пошевелить Конвертор, отчего тот сразу же оживал и начинал переливаться насыщенными радужными цветами. Но, видимо для полноценной работы этого было недостаточно. Крутя чудо-прибор так и этак, я едва не вывихнул пальцы и взмок от пота. Но добился лишь того, что капля этого самого пота, упав с моего носа прямо в клетку, на выходе превратилась в каплю ладана.

Воистину, труд облагораживает человека. Что, если попробовать творить заклинания прямо внутри? Для проверки я набрал пыль в ладонь и дунул ее сквозь клетку – с другой стороны вылетела цветочная пыльца. Так-так, попробуем упростить процесс, подключив силу тяготения.

Я, не поленившись притащить в будку тяжеленный лебедочный домкрат, слегка приподнял кресло с големом, в котором, по ощущениям, было не менее тонны веса. Теперь клетка висела в воздухе, и под нее можно было поставить блюдо. С чем бы таким еще поэкспериментировать?

Порыскав по цеху, я вернулся в будку с кульками опытных образцов. Проблема оказалась в том, что Конвертор в основном делал не то, что хотел я. Логика волшебной погремушки иногда просто не поддавалась объяснению. Обычный песок, набранный в пожарном ящике, Конвертор превратил в песок сахарный. Бумажная труха, которую я горстями выгребал из шкафов с документами, превратилась в высокосортную муку. А мука, пропущенная вторично через клетку, спеклась в хлебные крошки. Все эти метаморфозы были еще как-то объяснимы – наверное, мой голодный желудок, отчаявшись достучаться до мозга, законнектился напрямую с «удаленным устройством».

Однако древесные опилки, из которых я рассчитывал сделать порох, чтобы потом превратить гривастого засранца в кучу дымящегося фарша – превратились в похожие на порох семена мака. Тогда я начал догадываться, что Конвертор в чем-то обладает собственным мнением.

И в ходе последующих экспериментов выяснилось – в чем именно. Мне не удалось сделать НИЧЕГО, что могло бы хоть как-то использоваться в качестве оружия! Из птичьего пера вместо ножа вырос цветок одуванчика. А из машинного масла вместо змеиного яда получился кленовый сироп.

А когда я решил, что из свинцовой стружки не так уж сложно отлить пули – не тут-то было! Пропущенная через клетку стружка действительно отлилась – но только не в пули, а в вонючие козьи какашки! Это какие же должны быть у этой штуковины энергозатраты для преобразования живой и неживой материи? Атомный реактор там внутри, что ли…

Апофеоз наступил, когда я исхитрился протолкнуть через решетку артный ластик, чтобы сделать из него резиновую ленту для пращи – благо, увесистых гаек на фабрике нашлось предостаточно. Однако ластик на моих глазах превратился в маленького зеленого лягушонка, который нагло показал мне средний палец, громко пукнул и исчез! В общем, из всего этого я сделал грустный вывод: моя радужная волшебная палочка оказалась закоренелым пацифистом!

Впрочем, найти компромисс с Конвертором все-таки удалось. Когда я со злости плюнул прямо в клетку – оттуда с шипением вырвалось облако слезоточивого газа! Причем такого едкого, что мне пришлось экстренно выбежать из будки и долго ждать, пока убойный запах не выветрится. Мелкие пакости оказались этому крутобокому шалопаю вполне по вкусу – неспроста же его владельца называли Шутником.

Прикинув желаемые последствия с этой точки зрения, я вывалил в клетку банку с красной порошковой краской и на выходе получил большую кучу… Вай, мама дорогая, я бы сам до такого даже не додумался! Ой, что-то сейчас будет!

Когда я открыл смотровое окошко на двери – медведелев решил повторить свой старый трюк. Ну а я – устроил свой, зарядив бумажный кулек с финальным творчеством Конвертора прямо в пасть страховидлу. А в кульке был перец. Красный. Молотый. Жгучий.

Последовавшее соло в исполнении медведельва, наверное, услышала вся Благодатная долина. Наоравшись вволю, монстр сообразил, что ему от этого только хуже становится и рысью рванул в сторону леса – должно быть, побежал искать воду. Что, хреново тебе теперь? А вот не надо было на людей охотиться. Люди, они такие – с ними лучше не связываться. Радуйся, что вообще в своей шкуре ушел!

Первая победа немного подняла мое настроение. Набрав в каску еще несколько бумажных зарядов со жгучим содержимым, я нехотя покинул Артефактуру. Безумно жаль было оставлять там Конвертор, но я просто не знал, как достать его из клетки.

Далее мой путь лежал на север – к строению, которое называлось «Бестиарий» и на карте выглядело, как пчелиные соты. В реальности это оказался целый комплекс загонов, похожих на бойцовые ямы. Входов в них было много со всех сторон, а над центральной надвратной аркой висел огромный череп рогатого и зубастого ящера с проломленной макушкой – вероятно очередной трофей хозяина Благодати. Ворота здесь отсутствовали даже в проекте. Наверное потому, что недоумку, рискнувшему забраться в Бестиарий, обитатели загонов были бы очень даже рады – в плане разнообразия меню.

Но сейчас загоны были совершенно пусты. Почти все. Лишь в самом дальнем, расположенном на берегу Рыбного озера, обнаружился скелет огромной змеи. Размеры монстра впечатляли – я чисто из любопытства измерил длину шагами. Получилось около тридцати метров! Дойдя до головы, я ладонью измерил размер самого обычного зуба – двадцать сантиметров! По моим прикидкам, этот монстр вполне был способен сожрать корову или лошадь. А уж человек ему был, что называется, вообще на один укус. Интересно, чем его тут кормили? Или – кем? От последней мысли мороз пробежал по коже.

– Ой, да ладно! – внезапно прозвучало у меня в голове. – Великий Полоз только рыбой и питался – пожизненный пост соблюдал. Когда в Рыбном озере закончилась рыба – бедняга умер от голода. А поступился бы принципами – глядишь, и жив бы был до сих пор.

– Ты кто? И где ты? – недоуменно произнес я, оглядываясь вокруг и заодно прикидывая, как бы половчее сделать ноги в случае чего.

– Выше, выше смотри, – прозвучал неведомый голос с усмешкой.

Выше Бестиария был только холм на берегу, на котором росла одинокая яблоня. Под яблоней лежал огромный валун, рядом с которым стояла вкопанная в землю скамейка. На скамейке никого не было!

– Поднимайся наверх, – продолжил голос. – И не надо бояться. Здесь самое безопасное место в Благодати. Как звать-то тебя, человек?

«Кто бы это мог быть?» – напряженно думал я, поднимаясь на холм. – «Налицо способность к ментальной связи. Значит – маг. А, учитывая, что я его не вижу – он еще и под заклинанием невидимости. Причем он применяет магию просто так, без должной необходимости. Значит – маг сильный».

Впрочем, я теперь уже ничему не удивлюсь. Подойдя к скамейке, я вежливо поклонился и представился:

– Игорь Владимирович. Титулов и званий пока не имею, да и фамилия моя в здешних краях никому и ничего не скажет. Поэтому – просто Игорь. А вас, простите, как величать?

Ответом мне был легкий смешок:

– Археоцетрикс из рода Железноголовых, вида Таранных. Но ты не туда смотришь. Налево взгляни.

Я повернул голову и обомлел: то, что я поначалу принял за валун, внезапно приподнялось из травы и на деле оказалось гигантской черепахой! Габаритами эта черепаха могла спокойно потягаться с грузовым тягачом. В мою сторону неторопливо вытянулась мощная, покрытая крупными, отливающими сталью пластинами конусообразная голова на длинной шее толщиной с хорошее бревно. Шея медленно поворачивалась, а два глаза размером с чайные блюдца, не мигая, внимательно изучали меня с разных ракурсов.

– Ну и как? – не нашелся я с более умными словами, когда спустя пару минут осмотр был окончен, и голова большей частью втянулась обратно в панцирь.

– Плохо, – вздохнула черепаха, шумно фыркнув и всколебав траву вокруг себя, хотя голос по-прежнему рождался в моей голове. – Совсем зрение упало. Очки бы мне кто выписал.

– Я не окулист, к сожалению, – ответил я, присев на скамейку и совершенно растерявшись.

– Жаль… – ответил голос в голове, и наступила длительная пауза.

– Ты спрашивай, не стесняйся. Ты же для этого сюда пришел, – наконец, произнес Археоцетрикс. – Я ведь мысли читать не умею, а вот эмоции улавливаю в нюансах. Ты сейчас растерян. Но ничего – это скоро пройдет. Все когда-нибудь проходит.

– Это не ты ли самое старейшее существо в Созвездии? – предположил я, вспомнив о своей цели на Мирабелле.

– Вряд ли, – задумчиво ответил Археоцетрикс. – Мне всего триста двадцать восемь лет. Творец сказал, что я буду жить долго, хотя вряд ли проживу дольше, чем он сам. К сожалению, мою жизнь нельзя продлить – из-за врожденной резистенции. Но Странника уже нет с нами, а я продолжаю быть. Парадокс.

– Так ты…

– Увы, – вздохнула черепаха. – Я – искусственно созданное существо, то бишь химера. Я – единственный в своем роде, потомства у меня нет и быть не может.

– Так это Странник тебя создал? Для чего?

– Для того, чтобы ломать укрепления своих врагов. Я – самоходный боевой таран. Ударом корпуса могу дерево свалить. А уж высадить головой крепостные ворота для меня пара пустяков.

– Головой? Это, наверное, больно?

– Вначале было больно. Потом – привык. Потом стал получать удовольствие. А потом поменял угол зрения и начал относиться к своему предназначению философски. Чем больше ударов достанется мне – тем больше выживет моих соратников. А меня очень трудно повредить – из-за моей непробиваемой брони и опять же из-за высокой резистенции.

– Э-э… Я немного неграмотен в вопросах магии. Что такое резистенция?

– Теория концентрации и резистенции – это основа магической науки. В двух словах сложно объяснить то, что изучают годами. В общем, суть в том, что все миры Созвездия находятся в едином эфирном потоке, текущем сквозь Великую Пустоту вселенной Эквилибриума. Эфирный поток дает магам силу и позволяет им взаимодействовать с окружающим их миром. Этот поток в целом везде постоянен, однако бывают места, где случайно или по чьей-то воле, магические потоки искривляются, проходя через одну точку. Это называется концентрация – с ее помощью творят магию. Но бывает и наоборот: через рекомую точку не проходит ни один магический поток. Потому на эту точку практически невозможно воздействовать с помощью магии. Это свойство называется резистенция. Мой уровень резистенции очень высок. Я могу запросто спать на снегу, дышать водой и ходить по горящим углям. Если мне влепят файерболом в лоб – я только почешусь. И даже горящая смола не причинит мне вреда – отмываться только потом долго придется.

– Так это же здорово – быть настолько неуязвимым!

– Да как сказать… У резистенции есть побочное свойство – пониженная чувствительность. Я не чувствую ни вкуса еды, ни запаха природы. Даже зрение у меня – монохромное. В общем и целом – неполноценный я, как ни крути. Поэтому единственное, что мне остается – ощущать мир чувствами других существ. И в этом я – мастер.

– Это было жестоко со стороны Странника – создать тебя таким. Сознательно обречь живое существо на сотни лет страдания из-за своей прихоти.

– Не все так просто… – произнесла гигантская черепаха, задумчиво подняв глаза к небу. – Главное – понять, в чем твое истинное предназначение.

– Что? Что значит – предназначение?

– Ну как тебе объяснить… Посмотри на это дерево. Что ты видишь?

– Яблоня в цвету.

– На самом деле это не яблоня, а сосна. Нет, яблоки на ней все же растут – самые настоящие, хотя и с привкусом хвои. Тоже химера, между прочим. Но не в этом дело. Истинное предназначение у этого дерева – совсем иное. Подойди и посмотри на ствол – там, где срезана кора. Что ты там видишь?

– Тут изображены два скрещенных сердца. И надпись: «Поля + Саша». И – что? Кто такие Поля и Саша?

– Не догадываешься? Кто, по-твоему, мог сделать подобную надпись на этом дереве, растущем на этой земле, в этой долине?

– Вообще-то догадываюсь. Но я даже и подумать не мог, что у Странника были ТАКИЕ наклонности. Потому что на себя я подобную мерку примерить ну никак не могу!

– Это была его последняя любовь, – вздохнула черепаха. – Это была феерия чувств и ураган страсти. Тогда они долго сидели здесь, на этой самой скамейке, обнявшись, и долго смотрели на закат. А я – играл им на флейте. Они любили друг друга, а я чувствовал их обоих, и их чувства были моими чувствами. И в тот момент я был счастливейшим существом во всей вселенной! Может, в этом и было мое предназначение? А ты не стесняйся, пробуй – найди свое!

– А как мне понять, что это – оно? У меня-то чувства на периферию не вынесены! Я все свое ношу в себе!

– А ты все же попробуй взглянуть на себя со стороны, – усмехнулась черепаха. – Непредвзято. Не вникая в смысл. И у тебя, рано или поздно, все получится.

– М-м… Это вообще-то сложно сделать – у меня третьего глаза нет.

– Взгляни образно. У тебя же есть воображение. Попробуй. Прямо сейчас.

– Я попробую. Уже пробую.

– И что ты видишь?

– На холме растет яблоня, которая на самом деле сосна. Под ней на скамейке сидит покойный Игорь Тальков и ведет философскую беседу с гигантской черепахой. Но на самом деле он разговаривает сам с собой – потому что черепахи не умеют говорить. Вывод: мое предназначение – это психбольница.

– Хм… Тяжелый случай. Будем надеяться, что не заразный, – озабоченно произнесла черепаха, поспешно отстраняясь от меня и втягивая голову в панцирь. – Ты еще что-то хотел у меня узнать?

– Ты здесь блокнотной странички не видел? Вот такой? – показал я листок, найденный в Артефактуре.

– Не видел, – вздохнул Археоцетрикс. – Хотя ношу ее в себе уже восьмой десяток. К сожалению, моя физиология не позволяет мне посмотреть на нижнюю часть своего панциря. Так или иначе, я должен отдать эту страничку человеку, потерявшему память. Сочувствую. Это еще хуже, чем быть таким уродом, как я.

– Ты меня там не раздавишь? – с сомнением произнес я, увидев, как панцирь приподнимается над травой на мощных столбообразных ногах.

– А смысл? – последовал ответ, который вовсе меня не обнадежил. Но, тем не менее, я решительно полез под нижнюю пластину панциря, словно механик под тот же грузовой тягач. То, что меня интересовало, нашлось довольно быстро: одна из пластин, расположенных в центре панциря, была окрашена в желтый цвет. А на ней был изображен смайлик.

Оказалось, что Археоцетрикс являлся не только ходячим тараном, но и сверхпрочным, абсолютно защищенным от магии ходячим сейфом – причем о последнем факте, похоже, он даже не подозревал. И кто теперь будет говорить за свое предназначение? Творцу оно всегда виднее, а творению – так и не всегда знать обязательно.

Пластина отодвигалась простым нажатием. Внутри обнаружился обитый потертым бархатом футляр – вероятно, от той самой флейты. Но вместо инструмента в футляре лежала искомая записка с номером «22».

«Пройди через трое Звездных Врат, трижды преклонив голову перед святынями, и тогда найдешь твое Предназначение» – значилось в записке. Тут даже комментариев не было. Где мне искать эти врата и святыни?

– Понятия не имею, – буркнул Археоцетрикс, когда я задал ему этот вопрос. – Святыни – это предмет веры, и это не ко мне. Я – философ. А философия отрицает наличие сверхъестественного.

Между прочим, предыдущая записка, найденная мною в Артефактуре, имела порядковый номер «25». Куда же подевались два последующих блокнотных листа с номерами «24» и «23»? Может быть, более подробно про врата и святыни сказано именно в них? Где я пропустил эти записки и как это скажется на моих дальнейших приключениях?

Однако мысли о потерянных листах тут же вылетели у меня из головы, когда я обнаружил в футляре миниатюрный золотой ключ. Дверь, которую он открывал, должна была быть игрушечной – допустим, это вход в кукольный театр. А что? Черепаха и золотой ключик навевают на вполне определенные мысли!

– Ладно, пойду искать врата и святыни, – вздохнул я. Но напоследок все же не удержался, спросив: – Слушай, большая черепаха. Тебя, случайно, за твои триста с хвостиком лет Тортиллой никто не называл?

– Память у меня хорошая, – последовал ответ. – До тебя меня называл так только один человек. И ты догадываешься – кто.

– А может быть, ты знаешь и про то, где находится дверца, которую открывает золотой ключик? – не веря в свою удачу, спросил я.

– Так вот, – невозмутимо продолжила черепаха. – Память у меня хорошая. Поэтому я прекрасно помню, что этот самый человек также попросил меня: следующему, кто назовет меня Тортиллой и спросит про дверцу, дать такой ответ: «А не пошел бы ты на *уй, Буратино! Там деревянные мозги бесплатно раздают!»

Я потрясенно замер с открытым ртом и даже не нашелся, что ответить. Потом повернулся, словно ушибленный подушкой по голове, и пошел с холма – видимо, в указанном мне направлении. А в голове у меня играла флейта и еще долго неслась вслед насмешливая песенка: «На голове его – колпак, но околпачен будет враг! Злодеям он покажет нос и рассмешит друзей до слез! Его все знают, там и тут – скажите, как его зовут?»

Да знаем мы, знаем, как его зовут. Я только диву даюсь, как сей несерьезный субъект смог дорасти до звания властелина миров. Без многочисленной верной команды супергероев тут никак не справиться. Вот только про них в эпической саге о Страннике – ни слова, ни полслова. Где же они были, когда строился его Олимп? И куда делись после того, как их босс отбыл в мир иной?


Глава 6. Храм имени меня.


Спустя четверть часа дорога, утопающая в зарослях шиповника, вывела меня к острову, на котором располагался объект «Храм Аполлона». По сути, это был полноценный монастырь, с крепостными стенами и воротами, к которым вел широкий каменный мост, расположенный над заболоченной озерной протокой.

Люди здесь однозначно жили – в дорожной пыли на мосту имелись хоть и редкие, но достаточно свежие следы от сапог. Монастырские ворота, равно как и дверца в них, оказались закрытыми, и я очень долго стучался в них, орал и крыл матом местных обитателей. В конце концов, смотровая дверца открылась, и на меня настороженно уставилась пара цепких морщинистых глаз из-под монашеского клобука. А надтреснутый старческий голос не то удивленно, не то испуганно произнес:

– Ты кто? Человек?

– С утра был таковым. Но если у вас тут с правами человека проблемы – так я могу и гуманодидом себя объявить! – раздраженно ответил я, поскольку за сегодняшний день меня про это спрашивали уже не раз.

– Гуманоид, значит… Живой?

– Пока – да. Но если вы меня не впустите и не дадите чего-нибудь пожрать – сдохну от голода прямо у вас в подворотне.

– Не надо! – испуганно замотал головой монах. – Сейчас впущу. Только не обессудьте, господин гуманоид, по весне у нас с продуктами совсем плохо. Кроме сушеной рыбы и сушеных кузнечиков, почитай, и нет ничего.

– Вообще-то меня Игорем зовут, – удрученно вздохнул я, заходя внутрь небольшого проходного дворика. – И мне сейчас особо не до разборчивости – буду рад всему, чем накормите. А с чего вдруг такое удивление? Что, в вашу обитель гости редко захаживают?

– Да как сказать… – помялся монах, заводя меня в привратницкую, где он, похоже, и обитал. – Последний раз живой человек пришел сюда полсотни лет назад. И это был я – мальчишка десяти лет от роду по имени Игнациус.

– Похоже, мальчишка потом круто поднялся по карьерной лестнице, – улыбнулся я, отметив на груди монаха медальон с серебряным смайликом, который резко диссонировал с закатанными рукавами и обтрепанной, залатанной рясой. – Не иначе, вы тут самый главный, раз вам доверили ворота сторожить.

– Совершенно верно! – закивал Игнациус. – Я – аббат монастыря «Святая Обитель» и настоятель Храма Аполлона. А предыдущего аббата пять лет назад задрал медведь, когда мы с ним в голодный год в очередной раз пытались создать еду с помощью Конвертора. До чего же противный был старикашка, все посмеивался тогда: «Мне не надо бежать быстрее медведя. Мне надо бежать быстрее тебя». Кстати, на тебе сейчас его ряса – Лупус думал, что без нее он будет быстрее бежать. Но в итоге свою роль сыграла не одежда, а десять лет разницы в возрасте.

Игнациус продолжал изливать на меня свои воспоминания. Но его монолог я уже слушал вполуха, поскольку сразу же яростно вгрызся в предложенную мне сушеную рыбу. Кузнечики оказались тоже вполне ничего – что-то вроде чипсов с ножками и крыльями. А когда в процессе исследования кладовки я обнаружил самое настоящее варенье из ягод, похожих на шиповник – мой желудок просто возрадовался. Вконец обнаглев, я присвоил найденные в той же кладовой старые кожаные сандалии хозяина, ибо ходить босиком и далее было уже сверх моих сил.

Пока я сокращал продовольственные запасы Игнациуса – аббат-привратник отправился оповестить братию о моем приходе. Что само по себе выглядело несколько странно – ведь аббат, по идее, первое лицо в монастыре. Если он тут роль охранника исполняет, то какого же ранга должны быть другие здешние обитатели?

Вернувшись, Игнациус вывел меня во внутренний двор монастыря, который назывался Гостиным двором. А тут уже было на что посмотреть: своими размерами Гостиный двор более напоминал большой казарменный плац или же полноценную площадь, замощенную брусчаткой.

А в центре площади, на монолитном гранитном основании, возвышалась изящная четырехарочная конструкция, облицованная декоративными мраморными изразцами с многочисленными шестигранными дырками. При взгляде на нее в голове сразу возникло до боли знакомое по компьютерным играм понятие «Портал». Брусчатка по обе стороны портала была основательно продавлена – очевидно, здесь когда-то проходил массовый товарно-людской поток. Однако теперь в портале имелась только пыль, нанесенная десятилетиями, да сорняки, во множестве расплодившиеся вокруг арок.

Тем не менее, портал был не самой примечательной конструкцией Гостиного двора. Над воротами в противоположной стене стояла огромная, высотой в трехэтажный дом, монументальная статуя Аполлона I Лучезарного. По сути, это была практически точная реплика статуи другого Аполлона – Бельведерского из Летнего Сада в Санкт-Петербурге. Зато местный Аполлон был «лучезарным» в прямом смысле слова: из глаз статуи отраженным солнечным светом вырывались два концентрированных луча, устремленные вдаль и постепенно растворяющиеся в лучах полуденного солнца.

– Впечатляет? – усмехнулся Игнациус, посмотрев на мой приоткрытый рот. – Это наш великий Повелитель. Семьдесят два года минуло с того, как Аполлон покинул наш мир. Тогда Повелитель собрал всех жителей Благодати на этой площади и объявил, что он, хоть и почти бог, но, увы, не бессмертен – время его вышло. Однако Аполлон обещал вернуться в Благодать – в теле совершенно другого человека, который не будет помнить ничего из его прошлого. А его подданные: крестьяне и мастеровые, солдаты и чиновники, монахи и артисты – стоя на коленях и держа руку у сердца, принесли ему пожизненную клятву верности и обещали, что дождутся своего Повелителя, что бы с ними не случилось. А если не дождутся они сами, то возвращения властелина миров ждать будут их дети и внуки. Ведь обитатели Благодатной долины воистину боготворили Аполлона – он был их единственной надеждой и опорой. Точно так же, как и для их отцов, дедов и прадедов. Люди не могли даже представить, как будут жить без своего любимого вождя. Слез не мог сдержать никто. Некоторые от горя даже рвали на себе одежду и посыпали пылью волосы.

– Да уж, ситуация до боли знакомая, – вздохнул я, вспоминая рассказы деда, в молодости присутствовавшего на похоронах Сталина в Москве в пятьдесят третьем. – Миры разные, а людская вера – все та же самая. А где же были верные соратники Аполлона? Неужели у него на финише земного пути не осталось никого, кому можно бы было временно доверить исполнять обязанности руководителя?

– Кольценосцы? – неуверенно произнес аббат, как бы спрашивая себя самого. – Не знаю. К моменту ухода Повелителя их здесь давно уже никто не видел.

Кольценосцы? Хм, однако… Термин сей прочно ассоциировался с «Властелином Колец» Толкиена и однозначно наводил на зловещие мысли. Там Кольценосцами назывались Черные Всадники, они же назгулы – бессмертные призрачные воины-колдуны. При жизни они были королями людей, сражались на стороне Темного Властелина Саурона против объединенных сил Света и погибли вместе с их хозяином.

А потом, когда Саурон спустя тысячу лет вернулся в мир живых – первым делом он поднял из мертвых девятку своих самых преданных слуг и дал им часть своей силы, заключенную в девяти железных кольцах. Таким образом, служба Кольценосцев стала вечной, а сам Саурон стал тем самым Властелином Колец. Могу побиться об заклад, что Странник, будучи профессиональным плагиатором, слямзил и эту идею. Вопрос только в том, как он ее воплотил здесь?

– А что с ними стало потом? Со всеми теми людьми, которые жили здесь? Насколько я понимаю, Благодать была богатым и процветающим городом. Почему долина сейчас выглядит брошенной и безлюдной, словно здесь разом прошли чума, война и хаос?

– После ухода Повелителя в Благодати много чего дурного случилось, – тоскливо произнес Игнациус. – Только я сам этого не помню, поскольку тогда малым дитем был. А рассказывать с чужих слов – дело неблагодарное. Ты, господин Игорь, спроси про это лучше у брата Октавиана – нашего кастеляна и ключника. Он сведущий человек – много умных книжек читал. И вообще много чего знает, поскольку ему уже хорошо за семьдесят. Хотя Октавиан тоже не успел застать Повелителя, так сказать, воочию, но все последующие события происходили уже при его жизни.

– За семьдесят, говоришь? В Средние века это еще ухитриться надо было дожить до такого возраста, – вздохнул я. – Этот Октавиан хоть на своих двоих еще ходит? Где я его могу найти?

– А брата Октавиана искать не надо, – загадочно улыбнулся Игнациус. – В данное время он сидит на стене, держит тебя в прицеле арбалета и всадит тебе стрелу ровнехонько промеж глаз, если что-то пойдет не так. А также – если не произойдет кое-что, что должно случиться, раз уж ты здесь. Ты ведь ничего не забыл сделать, добрый человек?

– А-а… – замялся я, интуитивно ощущая сведенные на мне глаза невидимого стрелка и судорожно вспоминая – чего я не забыл сделать? – Врата и Святыни? Это ведь здесь находится?

Но Игнациус только пожал плечами и отошел в сторонку, предоставив мне действовать самостоятельно. Врата здесь были – арки портала подходили под это понятие, как ни что иное. А вот святыня…

В общем, я долго думать не стал: зашел на гранитный пятачок между портальными арками и, положив руку на сердце, склонил голову перед гигантской статуей Аполлона. Поначалу не происходило ровным счетом ничего. Но внезапно величественный монумент моего предшественника словно бы подмигнул мне! А потом бившие из глаз лучи на пару минут исчезли совсем.

– Раз! Раз! Раз-два-три! – раскатисто прокатилось над площадью, словно кто-то настраивал микрофон, подключенный к громкоговорителю. – Приветствую тебя, пришелец! Будем надеяться, это не случайное совпадение, что облачко солнце закрыло. Будем считать – зачет. Проходи внутрь, путник – ворота открыты.

Внутренний двор монастыря по форме и содержанию напоминал внешний, но был гораздо меньше. Здесь в центре также имелась стрельчатая арка портала – она была одиночной и более скромного размера, зато не в пример более изыскано украшена. Возможно, этот портал предназначался для служебного пользования – он не выглядел таким изношенным и запущенным, как предыдущий, да и накатанные колеи вокруг него не наблюдались.

В противоположной стене Святой Обители также имелись ворота, обшитые позеленевшими медными листами. На надвратной башне размещался огромный часовой циферблат – часы были действующими и возможно даже показывали правильное время. Это само по себе выглядело удивительно, учитывая атмосферу всеобщей разрухи и запустения, которые наблюдались здесь практически на каждом шагу.

Площадка на часовой башне также не пустовала: подвижную скульптурную композицию размером с двухэтажный дом составляли две девушки в длинных бальных платьях: одна в голубом, с забранными под сеточку волосами, а другая – в белом, ее лицо было скрыто под вуалью. Скульптор изобразил их замершими в танце, при этом площадка под каждой из статуй двигалась и поворачивалась самостоятельно.

Этот танец выглядел необычно: получалось, что девушка в голубом делает навстречу своей спутнице один шаг, а девушка в белом в это же время делает два шага вправо. Потом дама в голубом делает полуоборот, разворачиваясь лицом партнерше, и все начинается сначала. В результате расстояние между статуями всегда оставалось прежним.

– Это Мирабелла и Арабелла, – сухо ответил на мой не озвученный вопрос Октавиан. Кастелян храма, высокий, сухопарый и проворный старик, спустился с надвратной башни, держа на плече громоздкий арбалет. – Так Старшая и Младшая совершают свой бесконечный танец в Великой Пустоте.

– Я уже знаю, что эта планета называется Мирабелла. Арабелла – это местная луна, или… – произнес я, но проследив за узловатым пальцем кастеляна, направленным на запад, так и застыл с открытым ртом.

Для меня, урожденного землянина, зрелище было просто невероятным – над монастырскими стенами среди ясного дня восходил огромный белесый диск! Арабелла была больше земной Луны раз в двадцать, но при этом на ней не имелось никаких пятен. Поверхность молочного цвета была рассечена сетью центробежно расходящихся трещин и создавала ощущение огромного фарфорового блюда, медленно ползущего по небу.

– Это не луна, – укоризненно покачал головой Октавиан. – Мирабелла и Арабелла – сестринские планеты. Они идут по одной орбите и при этом вращаются вокруг друг друга, словно в танце. Один шаг навстречу – два шага в сторону. Старшая больше Младшей в два раза, поэтому она танцует медленнее. Зато Младшая всегда смотрит на Старшую своей Лицевой стороной. Изредка вуаль Арабеллы истончается, и тогда сквозь облачную пелену становятся видны силуэты гор, сложенные в пятиконечную звезду. На Лицевой Стороне Арабеллы практически нет морей – вся она поделена на долины, разделенные огромными снежными хребтами. Местные маги издревле были уверены, что жизнь на Арабелле существует. Однако люди проникли в этот удивительный мир совсем недавно.

– Там были люди?

– Что значит – были? Они и сейчас там живут. Арабелла стала нашей колонией полтораста лет назад. Проблема в том, что попасть на Младшую можно только через малый портал, а он уже давненько не работает. Когда Повелитель покинул нас – здесь все пошло вразнос.

– Так что же у вас тут произошло после того, как Аполлон отправился на перезагрузку? Можете рассказать?

Оказалось, что Октавиан обладал замечательной памятью, поэтому его рассказ оказался довольно долгим и насыщенным. Так что я приведу его в сокращенно-упрощенном варианте. Суть в том, что имелась в этой истории одна роковая закавыка: Повелитель не сказал, КОГДА он вернется. Скорее всего, этого он и сам не знал. И уж точно никто из его подданных не думал, что это затянется надолго. Год-другой. Ну, пусть пяток – и то уже край.

Поэтому обитатели Благодатной долины после ухода Аполлона продолжили жить и работать так же, как завещал их великий правитель. Крестьяне возделывали землю, ремесленники производили инструменты и ковали оружие, маги делали артефакты и заклинания, а торговцы, коих тут было больше всего – незримыми товарно-денежными путами связывали мир Мирабеллы с другими мирами Созвездия.

Так прошел год, другой… десятый. Люди понемногу привыкли обходиться без бдящего ока любимого вождя. Но беда пришла, откуда не ждали. Дело в том, что Мирабелла – гибнущая планета. Климат здесь очень сухой, и ухудшается буквально с каждым столетием. Здесь давно уже нет лесов, поля выродились в степи, а большая часть четырех континентов вообще представляет собой безжизненные пустыни, над которыми беснуются песчаные ураганы. Жизнь на Мирабелле еще кое-как теплится в гнилых приполярных болотах, питаемых последними уцелевшими ледниками. Но это лишь жалкая тень от той многообразной природной роскоши, которая царила здесь всего лишь тысячу лет назад.

К моменту прихода экспедиции Странника на Мирабеллу Благодатная долина была давно уже покинута людьми – эту местность терзали постоянные засухи, и развивать здесь сельское хозяйство было весьма затруднительно. Однако земли в долине были очень плодородные, здесь имелся природный источник воды и рядом с ним каким-то чудом сохранился кусочек леса – последний на всей планете. Поэтому именно в этой долине было решено построить поселение – временную базу, которая потом выросла до полноценного города. А потом само имя Благодати стало нарицательным и известным во многих мирах Созвездия.

Усилиями волшебников Аполлона Благодатная долина была целиком укрыта магическим Куполом, державшимся на четырех алтарях природной магии. Алтарь Огня прикрывал долину от палящих лучей Беллы – местного солнца, которое летом высушивало и выжигало все живое. Алтарь Воздуха – защищал от южных песчаных бурь, от зловонных северных ветров, дувших с заболоченного севера, и от соляной пыли, которую ветры приносили с востока, где когда-то было огромное внутреннее море, ныне полностью высохшее. Алтарь Земли усиливал плодородие почвы и не пускал в Купол нежить, которая расплодилась на руинах погибшей цивилизации в неимоверных количествах. И только Алтарь Воды работал в обратную сторону, не выпуская из-под купола дождевые облака, которые он сам же и порождал.

Сотни лет магические Алтари, находящиеся под присмотром Кольценосцев, работали исправно – благодаря им Благодатная долина превратилась в кусочек земного рая посреди засушливой пустоши. Однако система магического баланса четырех близкорасположенных точек эфирной концентрации была весьма сложной и нуждалась в периодической настройке своими «системными администраторами».

После исчезновения Кольценосцев оставшиеся без присмотра Алтари начали сбоить. Случилось это не вдруг, и заметили это не сразу. А когда заметили – исправлять эфирную структуру магических источников было уже слишком поздно. Обычные маги могли лишь поддерживать работу сопряженных Алтарей. Но если какой-то из них начинал идти вразнос и терять концентрацию – починить его уже было некому.

И вот на десятый год жизни без Повелителя, практически одновременно вышли из строя Алтари Огня и Воды. Купол в целом еще держался, для его поддержания достаточно было и двух Алтарей. Однако летнее солнце начало выжигать посевы, а непрекращающаяся засуха иссушила почву. И, спустя год, сельское хозяйство Мирабеллы просто перестало существовать.

Впрочем, богатая Благодать вполне могла себе позволить закупать продовольствие на внешних рынках. А земледельцы долины, зафиксировав убытки и забрав уцелевший скот, переселились на Арабеллу. В колонии, вечно скрытой густыми облаками, поля и огороды давали не в пример скудные урожаи. Но и их было достаточно, чтобы фермеры могли прокормить себя и снабжать продуктами метрополию.

Хотя жизнь в Благодатной Долине заметно ухудшилась, проблема заключалась в другом: магические источники также поддерживали и порталы, связывавшие Мирабеллу с четырьмя другими мирами Созвездия. С падением Алтарей количество этих связей уменьшилось вдвое.

Первыми заволновались торговцы – этот ушлый народ спинным мозгом чувствует надвигающиеся неурядицы. Торговые дома, начавшие терять доходы, просто перевели свои головные конторы в сопредельные миры. А вслед за ними потянулись и маги, лишившиеся основной клиентуры и выгодных заказов. После массового исхода профессиональных заклинателей в городе остались только юные аколиты из Башни Знаний и их учителя.

Благодать опустела наполовину буквально в течение одного года. А еще через год, несмотря на отчаянные усилия немногочисленных оставшихся магов, перестал работать Алтарь Воздуха и обрушился Купол. Бирюзовая пелена, защищавшая долину от внешних невзгод, растворилась в воздухе. И в тот же день на Благодать обрушилась ураганная песчаная буря, пришедшая с юга, из пустынь за Белым хребтом.

К такому повороту событий никто не был готов, и последствия оказались ужасающими: количество погибших исчислялось сотнями, большая часть городских построек лишилась окон и крыш, а некоторые дома и вовсе оказались разрушены. Подсчитав свои убытки, городские власти выставили счет магам, которые сначала умалчивали масштаб проблем, а потом не смогли защитить город от стихии. А возмущенные горожане окружили магическую школу, били стекла камнями и жестоко избивали тех магов, которые имели несчастье попасть в руки распаленной толпе. Опасаясь за жизни своих учеников, директор Башни Знаний отдал приказ об эвакуации магической школы.

Так Благодать осталась без магической защиты, и это имело самые трагические последствия. Спустя несколько дней разведчики донесли, что из руин соседних городов в сторону Благодати начинают выдвигаться восставшие мертвецы.

И тогда в городе вспыхнула паника. Люди, опасаясь, что со дня на день завалится последний Алтарь и Мирабелла окажется полностью отрезанной от внешнего мира и обреченной на голодную гибель – покидали скарб на телеги и толпами ринулись в последние открытые миры. Один из путей вел на Арабеллу, но это, по сути, была скрытая ловушка – дикая и едва освоенная планета не имела собственных выходов в другие миры.

А другой путь открывался в Агранну, но он вряд ли был более безопасным. Агранна – водный мир на окраине Созвездия, по уровню своего развития варьирующийся от раннего до классического Средневековья. Жизнь на этой планете в свое время была практически полностью уничтожена, и лишь сравнительно недавно Агранна была заселена вновь, а ее единственный континент получил новое имя – Крайна. Проблема была в том, что новыми обитателями Крайны в основном являлись воры и бандиты, стекавшиеся туда во множестве со всех миров Созвездия, а также многочисленные авантюристы и искатели сокровищ – коих на погибшей планете оставалось немало.

Но зато на Агранне, кроме портала, имевшего связки с Мирабеллой и с гораздо более неблагоприятным для людей огненным миром Террум, имелись еще два других межмировых портала – через них, заплатив денежку, можно было уйти в другие, более цивилизованные миры. Поэтому обитатели Благодати в массе своей выбирали именно этот путь бегства, невзирая на некоторые риски, сопровождавшие подобное путешествие. Наблюдая за многочисленными караванами, уходящими с Мирабеллы, обитатели Крайны, профессионально чуявшие запах падали, начали проявлять активный интерес на предмет подобрать то, что плохо лежит.

Когда стало ясно, что Благодать вот-вот опустеет, и защищать долину далее не имеет смысла – город покинула армия. Под развернутыми знаменами, в полном боевом облачении, гвардия Повелителя вышла в свой последний поход. Неизвестно, где и как этот поход закончился – скорее всего, вояки стали заурядными наемниками и сгинули в войнах на бескрайних просторах Созвездия.

Однако шли дни, тянулись недели, а портал на Агранну все еще держался. После массового исхода жителей Благодати в городе остались склады и дома, полные разного полезного добра. И вскоре на Мирабеллу хлынули многочисленные шайки мародеров. Наиболее крупные и организованные банды «госслужащих», пришедшие в Благодать первыми, успели основательно разжиться в богатых домах, на фабричных и на армейских складах. А последовавшее за ними шакальё из последней швали и отребья подбирало все, что пропустили или чем побрезговали их более удачливые предшественники.

Пожалуй, единственными местами, куда грабители проникнуть не смогли, были замок и храм Аполлона. Белую Цитадель отстояла замковая челядь: бандиты, попытавшиеся взять замок штурмом, были нещадно биты гремлинами, вооруженными лопатами и сковородками, после чего ретировались и далее предпочитали брать более доступную добычу.

А вот в монастыре были захвачены и разграблены оба двора. Безоружные монахи сумели отстоять только сам храм, и то не без помощи чуда. Когда захватчики уже ломали храмовые ворота – отключился последний Алтарь Земли. Запитанный от него большой портал закрылся сразу, отрезав от Крайны несколько сотен самых невезучих мародеров. Незадачливые работники ножа и топора, бросая награбленное добро, толпою ломанулись в малый портал, ведущий на Арабеллу. Через несколько часов перестал работать и он.

Так Мирабелла стала Закрытым миром, а из людей в Благодати остались лишь монахи монастыря, которые и не собирались никуда уходить. В городе, скорее всего, на тот момент еще оставались жители – из тех, кто не успел или не захотел сбежать. С монастырских стен были видны редкие столбы дыма, а на ратуше, расположенной на другом берегу Рыбного озера, каждый день кто-то звонил в колокол.

Но вскоре звон прекратился. А, примерно месяц спустя, к воротам монастыря вышел голодный и оборванный мальчик, назвавшийся Игнациусом, и сообщил ужасную новость – в Благодати поднялось кладбище. И теперь по пустому, разрушенному и разграбленному городу бродили тысячи восставших мертвецов, охотясь на последних уцелевших людей.

Только древнее Терновое кольцо спасло обитателей монастыря от страшной участи – зомби не могли проникнуть через заросли этой зачарованной ограды, которая буквально разрывала их на части. Но и сейчас можно видеть, как мертвецы бродят по противоположному берегу озера и пристально смотрят на монастырь, чувствуя тепло человеческих тел за его стенами.

А самим монахам оставалось только одно – молиться и ждать возвращения Повелителя. Они и ждали. И с каждым годом их становилось все меньше и меньше. Кто-то погибал от несчастных случаев, кто-то умирал от недоедания в голодные годы. Но большинство монахов отправилось в лучший мир по естественной причине – умерших тут же кремировали, дабы не плодить ряды нежити.

Когда-то в Святой Обители проживали более двух сотен служителей культа Аполлона. Но к моему приходу здесь осталось только семь старцев. Игнациус оказался самым молодым из них, и на него были возложены буквально все работы и заботы. Бедняга не справлялся и с десятой их частью, поэтому монастырь стремительно ветшал и приходил в упадок. Крыша храма Аполлона провалилась, а одна из его стен, подмытая озерной водой, пошла трещинами и могла рухнуть в любой момент.

Единственная вещь, которую монахи всегда содержали в чистоте и опрятности, была малая портальная арка. По преданию, Повелитель должен был выйти из нее при возвращении в этот мир. Или, в крайнем случае, пройти через нее. Что я в итоге и сделал – приложив ладонь к сердцу и поклонившись танцующим сестрам.

Уж не знаю, был ли я тому причиной, или оно случилось само по себе – буквально через минуту в основании этой композиции раздался жуткий металлический скрежет. Затем на башне что-то жалобно тренькнуло, оттуда со звоном вылетела сломанная пружина, а сестры – остановились! При этом Старшая оторвалась от своего пьедестала, накренилась вперед и с глухим стуком уткнулась в высокую грудь Младшей.

– Предсказание сбылось – сестры встретились… – с нескрываемым ужасом произнес аббат, скосив на меня ошалело-восторженный взгляд.

– Не будем делать скоропалительных выводов, – одернул Игнациуса его «старший брат». – Наши братья заводили эти часы каждый день, и десятилетия беспрерывной эксплуатации износили часовой механизм. Чудо в том, что он вообще проработал столько лет без ремонта. Впрочем, следует признать, что господин Игорь прошел и это испытание.

– Вот и ладушки, – облегченно вздохнул я, догадываясь, что из арбалета в меня стрелять уже не будут. – А где третьи Звездные Врата?

– В смысле? – недоуменно поднял бровь кастелян. – В монастыре имеются только два портала. Третьего здесь и не было никогда.

– Может быть, вы просто про него не знаете?

– Маловероятно, – покачал головой Октавиан. – Половину своей жизни я провел в должности кастеляна. В монастыре просто нет таких мест, где бы я не был и куда бы не мог войти.

– Вообще-то есть, – робко вклинился Игнациус. – Запретная комната.

– Она опечатана уже семь десятков лет, и туда никто не имеет права входить! – возразил ему Октавиан, гневно сверкнув глазами из-под кустистых бровей. – Это – личная молельня Повелителя.

– А сам Повелитель может туда войти, когда вернется? – уточнил я.

– Конечно, – неожиданно легко согласился ключник. – Но сначала он должен доказать, что он – Повелитель.

– Разве доказательств уже не достаточно? – улыбнулся я, поочередно кивнув на статую Аполлона и на поломанную сестринскую композицию.

– Нет, – уверенно мотнул головой Октавиан. – Это все могло быть подстроено Врагом нашего Великого господина. Но через последнее испытание Враг не пройдет.

– Ну, так давайте, испытывайте уже меня! – патетично развел я руками. – Чего зря время тянуть?

– Как скажете, – загадочно произнес Октавиан и, постучав арбалетным прикладом в храмовые ворота, торжественно провозгласил: – Человек, называющий себя Повелителем, желает пройти испытание!

– А что, были и другие желающие? – осторожно поинтересовался я, когда обитые медью створки неожиданно легко стали открываться передо мной.

– Были, – кивнул ключник. – В первые годы после ухода Повелителя всякая шалобродь пыталась пролезть на его золотой трон. Они чуть ли не в очередь тут стояли. Потом монахам надоело все это безобразие: парочку проходимцев повесили на монастырских воротах. После этого количество именующих себя Аполлонами сократилось до нуля. Но порядок испытания остался прежним…

– В части виселицы – тоже?

– Ну а как же! Традиции надо блюсти и уважать! – усмехнулся Октавиан и кивнул головой в сторону согбенных старцев, с трудом крутивших вороты лебедок. – Вот тому пример: братьям уже за восемьдесят, но от почетной обязанности открывать храмовые ворота их никто не освобождал. Если кто-то из них помрет на рабочем месте – сразу в святые отцы запишем. Ты так-то не переживай – тебя тоже запишем, если что. А вот и твое последнее испытание несут.

– Это что? Или – кто? – недоуменно спросил я, наблюдая, как двое старичков, отдуваясь через каждые несколько шагов, тащат носилки, в которых громоздится куча тряпья, очертаниями отдаленно напоминающая человека.

– В нашем монастыре остался только один монах, который в молодости лично общался с Повелителем. Зовут его брат Цырь, и этой весной ему уже стукнуло девяносто. Однако, несмотря на свои преклонные годы, наш старейшина еще не впал в маразм. Поэтому он сразу почует подвох – на очной ставке.

– Но ведь ваш Повелитель должен был вернуться в другом теле? – встревожился я, догадываясь, в чем таится подвох. – Разве не так?

– К сожалению, брат Цырь давно ослеп, – наиграно вздохнул Октавиан. – Но он прекрасно помнит речь Повелителя, тепло его рук, доброту его сердца. Брат Цырь! Человек, именующий себя Повелителем, хочет пройти испытание!

– Хорошо… Пусть подойдет поближе… – прошелестела куча тряпья, открыв лицо, желтое и сморщенное, словно печеное яблоко. – Еще ближе…Еще!

– Да куда уж еще ближе, – поморщился я, поскольку брат Цырь и так-то в целом не благоухал, а уж из его беззубого рта конкретно воняло падалью, словно из норы со сдохшей крысой.

– Дайте мне прикоснуться к его лицу, – возбужденно прошипел голос из помойки, обдав меня гнилым смрадом. – Я хочу потрогать кожу его молодого лица, пощупать его уши, губы, зубы… У него ведь есть зубы?

– Ну, знаете ли – это уже перебор! – возмутился я, отшатнувшись от тянущихся ко мне иссохших корявых пальцев с кривыми почерневшими ногтями. – Что-то мне расхотелось это ваше испытание проводить!

– Даже и не думай, – ехидно прошипел сзади кастелян, толкая мне в спину арбалетом. – Откажешься – пристрелю на месте!

– Да чтоб тебя… – обливаясь холодным потом, произнес я. – Чтоб тебе черти в аду этот арбалет в зад затолкали!

– Хорошая кожа, – довольно чмокнул Цырь, вцепившись в мою руку. – Мягкая, нежная, теплая. У Повелителя была такая же… А еще я помню его запах – это воистину божественная амброзия! А его голос! Его дивный чарующий голос – я узнаю его из тысячи!

– Его образ – на сердце высечен, – не удержался я вставить шпильку.

– Именно так, – грустно вздохнул Цырь, отстраняясь от меня. – Что же я могу сказать вам, братья? Этот человек – не Повелитель.

– Черт… – тоскливо произнес я, отчетливо слыша за своей спиной характерный скрип взводимого арбалета. – Ну как же так, Странник? Как же ты этого не предусмотрел!? Меня сейчас пристрелят в твоем же храме!

– Да, он не Повелитель… – снова прошептал Цырь. А затем – произнес одно только слово, которое перевесило все до этого сказанные. – Пока.

– То есть как? – не понял Октавиан. – Это невозможно! Сущность Повелителя однозначна, словно человеческая жизнь. Промежуточных состояний не бывает – человек может быть или жив, или мертв.

– Или в пути, – прошелестело ему в ответ. – А как этот путь закончится – зависит только от него самого.

На этом мудрая куча тряпок закончила свою аудиенцию и укатила восвояси. Я повернулся к кастеляну – вид у Октавиана был сильно озадаченный. Однако арбалет он разрядил – уже прогресс.

– Я тоже ничего не понял, – буркнул он в ответ на недоумение, определенно читавшееся на моем лице. – Будем считать, что испытание пройдено. Я отведу тебя в Запретную комнату, а там уж разбирайся, как знаешь.

Запретная комната находилась в подвале храма Аполлона. Люди здесь не бывали очень давно – коридор, ведущий к двери, был сплошь покрыт плесенью и буквально зарос паутиной. Сама дверь – крепкая, окованная бронзовой оплеткой, оказалась опечатана сургучными штампами, почерневшими от времени.

– Здесь печати всех кастелянов, которые принимали свою пожизненную вахту, – горделиво произнес Октавиан, указывая на череду оттисков на дверном косяке. – Последняя – моя.

– А первая? – ткнул я в самую верхнюю печать с уже знакомым смайликом. – Я правильно понимаю?

– Возможно, – покачав головой, вздохнул Октавиан и достал черный бронзовый ключ, который, видимо, тоже передавался по наследству. – Итак?

– Вскрываем, – кивнул я, затаив дыхание в предчувствии чего-то невероятного.

Однако внутри ничего не оказалось. Четыре голые стены, торчащий из стены камень с масляной лампой и ветхий коврик, прибитый к полу. И это – все? Я зажег лампу, но и в ее свете ничего нового не выявилось. Тщательный обыск не выявил ни записки, ни надписи, ни даже указующего смайлика. Это точно здесь?

А что ты хотел? Это же молельная комната, – пожав плечами, произнес Октавиан, когда я поднял на него укоризненный взгляд. – Старики рассказывали, что Повелитель приходил сюда в самые судьбоносные моменты своей жизни. Здесь его закрывали, и он молился до тех пор, пока на него не снисходило просветление. Но самое загадочное не в этом. Аполлон много раз входил в эту комнату, но НИ РАЗУ ни нее не выходил.

– Это как так? – не понял я. И в этот момент за моей спиной захлопнулась дверь, а в замке – щелкнул ключ. – Эй! Открой сейчас же!

– В общем, если ты действительно он, то ты знаешь – что делать, – донесся приглушенный голос из-за двери. – А если – нет, то я тебе не завидую. Стены и дверь в этой комнате резистентны, поэтому выйти оттуда можно единственным способом – так, как это делал Повелитель. Между прочим, это и есть твоя третья проверка. А ту, что была в храме, я сам придумал!

– Открой, сволочь! – возопил я, отчаянно тарабаня в дверь. – Я же тут задохнусь!

– Желаю успешного просветления! – донеслось из-за двери.

Клаустрофобией я по жизни никогда не страдал, но в этот момент мне стало очень не по себе. Я ощущал себя словно запертый в могиле. Воздух у меня кончится очень быстро. Надо думать. Но думать не получается – волны паники просто захлестывают мозг! Надо сконцентрироваться! У Странника же получалось! Значит, и я смогу. Надо сесть на коврик, выровнять дыхание, очистить мозг от мыслей и посмотреть на свет лампы… А-а-а! Не могу!! Выпустите меня отсюда!!!

В кульминационный момент «просветления» подо мною провалился пол! Я даже не понял, что произошло – просто осознал, что лежу на куче песка в небольшой пещере. Стены ее мерцали, подсвечивая пространство тусклым зеленоватым светом. С потолка свисали корни деревьев – в мерцающем свете создавалось ощущение, будто они шевелятся. А в центре пещеры, в нескольких шагах от меня, едва выступая из-под рифленой россыпи золотистого песка, лежала небольшая мраморная плита.

Лишь сметя с плиты песчаные наносы, я понял: эта пещера являлась персональным склепом, а эта плита была могильной. И на ней было написано одно-единственное слово: «Генриетта». Понятия не имею, кем была эта самая Генриетта при жизни. Но, видимо, это имя было здесь настолько известным, что в пояснениях оно не нуждалось.

Над загадкой одинокой могилы я ломал голову недолго, потому что мое внимание привлекла другая конструкция: в дальнем углу пещеры, скрытая за портьерой из разросшихся древесных корней, обнаружилась портальная арка – сильно уменьшенная копия тех, что я уже видел в монастыре.

А внутри арки играл и колебался волнами лоскуток самого натурального звездного неба! Вот он какой, работающий портал. Вот почему его называют Звездными Вратами. А интересно, от чего он работает? Никакой магической приспособы я здесь не вижу, а мерцающие камни, что в стенках понатыканы, вряд ли таковыми могут быть – им энергии на освещение едва хватает.

Значит, источник магии находится по ту сторону портала. Третья святыня. Нужно пройти сквозь врата и поклониться. Что ж – вперед. Я по эту сторону реальности уже немало диковин повидал, а теперь еще и телепортацию освою. Один маленький шаг для человека – один большой шаг для человечества. Не помню, кто это сказал, но очень уместно в данном случае.


Глава 7. Тайна Мирабеллы.


Переход через портал оставил странное, ни с чем не сравнимое впечатление: меня будто мгновенно свернули в точку, и столь же мгновенно развернули, но уже где-то в другом месте. Я стоял спиной к порталу, в небольшом бревенчатом домике с низким потолком. Яркие лучи заходящего солнца пробивались сквозь мутные окна с ажурными занавесками из серых паутинных клочьев.

Единственное помещение домика очень походило на мастерскую алхимика или колдуна-естествоиспытателя. Вдоль одной из стен стояли столы, заставленные какими-то колбами, ретортами, ступками и бутылками. Вдоль другой стены выстроилась целая шеренга клеток разного размера. Рядом с очагом стояла жаровня с тиглями, а в дальнем углу виднелся самый натуральный перегонный куб. И повсюду, на всем свободном пространстве стен, были развешаны засохшие пучки трав, веток и кореньев.

И все это было покрыто пылью и просто-таки невероятным количеством паутины – дом был заброшен давным-давно и уже начал понемногу разваливаться. Может, тут и было что-то интересное, но исследовать эту пыльную богадельню у меня не было никакого желания: просевший потолок подозрительно потрескивал и мог обвалиться в любой момент. Доски пола рассохлись и угрожающе хрустели под моими ногами, а дверь настолько перекосило, что открыть её я не смог. Пришлось выломать несколько гнилых досок и выбраться наружу через получившуюся дыру – в сухостойный бурьян репейника высотой в человеческий рост.

Выйдя на открытое пространство, весь с головы до ног в пыли, в репьях, со всклоченными волосами, в латаной монашеской хламиде, уже порванной в некоторых местах и неумолимо расползающейся по швам, я походил на записного бродягу. Странник, претерпев тягости и лишения пути, прибыл к самой главной святыне и готов преклонить голову перед ней. Вот только… А где же она?

Я стоял посреди залитой светом лесной лужайки и недоуменно озирался: вокруг меня не было ничего, кроме деревьев. И лишь, когда я поднял голову и осознал увиденное – у меня перехватило дыхание. Я стоял у подножия огромного… Нет – гигантского дерева! Оно закрывало половину небосвода надо мной и имело настолько невероятные размеры, что при взгляде в упор я его просто не увидел. Листья лесного исполина формой походили на дубовые, но только размером были с хорошее блюдо.

Теперь я уже сориентировался, в каком месте Благодатной Долины нахожусь. И понял, в чем состоит её тайна. На тайной карте в центре Заповедной пущи был нарисован домик с надписью «Мастерская», расположенный у подножия большого дерева. А вот на карте общественной, в Тронном зале Белой Цитадели, этот домик отсутствовал! И этот супермегадуб – тоже!

Видимо, это чудо-дерево и являлось искомой третьей святыней – так сказать, природного происхождения. Я, конечно, ожидал чего угодно, но уж всяко не того, что мне деревьям придется кланяться. Ну да ладно – где наша не пропадала? Наша – везде пропадала! Я подошел к стволу лесного исполина и, приложив руку к сердцу, низко поклонился дереву – чувствуя себя при этом распоследним идиотом. Итак, где же хозяин? Где самое старое существо во Вселенной?

Не произошло ровным счетом ничего. Только с дерева соскочила крупная серая белка и, присев на корень, уставилась на меня немигающими черными глазами-бусинками. На вселенского патриарха белка однозначно не тянула. К тому же ее интересовал не я, а ее ореховая закладка под корнями.

Я бы тоже от орехов не отказался. Но, когда я шагнул навстречу, белка возмущенно заверещала и воинственно распушила хвост, защищая свои запасы. Ладно-ладно, не трону – не за этим пришел.

– Приветствую хозяина, кем бы он ни был, – произнес я, озадаченно крутя головой.

– И тебе привет, Странник, – внезапно прозвенело у меня в голове гулким эхом.

Я от неожиданности попятился и сел на пятую точку. Со мной уже не первый раз говорили ментально – первым это умение показал Археоцетрикс, черепаха таранного назначения. Но размеренный тембр черепахи-менталиста отличался от этого резонирующего раската в той же степени, как школьный звонок – от церковного перезвона.

– Давненько не заходил. Я уж думал – нет больше тебя, – продолжил вещать в моей голове громогласный голос. – Ваш людской век так стремителен, так скоротечен. Не успеешь познакомиться, пообщаться толком – как уже пора прощаться.

– Ты-ы… – пробормотал я, поднимая вверх изумленные глаза. Только теперь я начал понимать, что разговариваю с самим супердеревом!

– Да, я – это я, – прозвучал ответ. – Все тот же я, что и раньше.

– А я – тот же, что и раньше? Как я выгляжу?

– Не имею понятия, как ты выглядишь. Я – дерево, у меня глаз нет. Есть только ощущения проходящего через меня эфира, его колебаний и концентраций. С этой точки зрения я могу сказать, что твоя энергетическая компонента ничуть не изменилась. Ты все такой же, как и раньше. Такой же чудной, забавный и непоседливый.

– То есть я все-таки – Странник? Значит, опыт с управляемой реинкарнацией прошел успешно?

– Не знаю. Тебе – виднее. У нас, у деревьев, по-другому и быть не может. Растущий на мне орех – это неотъемлемая часть меня. И часть эта имеет такую же энергетику, как и я сам. Когда орех созревает и падает на землю – он имеет всю ту же энергетику. И когда он прорастет и сам станет деревом – он все так же будет продолжать иметь одну энергетику со мной. А если я свяжусь с ним корнями – мы сможем даже общаться. Все мы, по сути, произошли от одного ореха.

– Так ты – орех? – произнес я, поскольку не вполне въехал в смысл сказанного. – А я думал – дуб. Извини, если обидел.

– Ничего страшного. Ты меня и раньше не раз дубом называл – так что я уже привык.

– Пусть будет ореховый дуб, – решил я найти компромисс. – Ореходуб, то есть. А у тебя вообще-то имя есть?

– Хм-м… Где ты видел, чтобы деревья по имени называли?

– Действительно, нигде. Но что-то же отличает тебя от твоих сородичей? Друг друга вы как-то отличаете?

– Никак, – тихо ответил голос, и в нем зазвучали нотки грусти. – Когда-то мы были единым целым – коллективным разумом, способным менять природу и погоду этого мира. Наша сила и наш разум были дарованы нам нашей землей. Но твердь, которую вы, люди, называете Мирабеллой, умерла тысячу оборотов назад. С тех пор в моих отпрысках не зарождается искра разума, а все мои прежние собратья давно уже погибли от бесконечной засухи. К моменту нашего с тобой знакомства я был единственным разумным организмом во всем этом мире. Когда засохну и я – ветвь нашего великого рода прервется.

– Сожалею, – вздохнул я. – Может быть, я могу чем-то помочь?

– Ты не в первый раз говоришь эти слова, – укоризненно произнесло дерево. – Однажды ты попросил у меня волшебный орех и поклялся, что возродишь мой род в другом мире. Но, видимо, тогда у тебя ничего не получилось.

– Может быть, попробовать еще раз? – неуверенно предположил я.

– Не все так просто, – вздохнуло дерево. – Энергетика каждого мира Созвездия очень своеобразна и, как правило, активно сопротивляется пришельцам из других миров. Это вы, люди, можете запросто прыгать через порталы туда-сюда-обратно – ваша эфирная концентрация настолько слаба, что миры ее даже не замечают. А мне, чтобы вырастить орех, способный выжить и прорасти в инородной среде, нужно влить в него очень много собственных сил. Пока что я дам тебе ключевой орех – с его помощью ты сможешь попадать на мою поляну через любой портал Благодати. А с волшебным орехом пока рисковать не будем. Пока ты не будешь уверен, что у тебя получится его прорастить.

– Может быть, я пойму, как это сделать, если ты расскажешь, как ваш род появился на свет? – спросил я, поднимая упавший к моим ногам орех-ключ – крупный вытянутый орех необычной шестигранной формы, по размеру как раз подходивший под отверстия в портальной арке.

– Не знаю. Мы историю не писали – ибо нечем и не на чем. Да и незачем. Поэтому я могу говорить только за себя. Я живу под солнцем уже пятьдесят тысяч оборотов – это очень долго по нашим меркам. Никто не дотягивал до такого возраста, поэтому я не знаю, сколько мне еще осталось. Тогда, в моей молодости, мы не сильно отличались от обычных деревьев – разве что могли срастаться корнями и общаться друг с другом через огромные расстояния. Мирабелла тогда была девственно-первобытным миром – здесь жили только звери и птицы. Мы могли общаться с ними, и животные по нашей просьбе относили орехи в места, где нас еще не было. Но по той же причине и наш собственный интеллект был немногим выше звериного. Все изменилось, когда с севера начал наступать ледник. Звери могли убежать, а птицы – улететь. Но дерево до скончания своих дней стоит там же, где и родилось. Так что нам оставалось только оплакивать своих сородичей, павших под натиском льдов, и смиренно ждать своей участи. А ледяная стена тем временем двигалась все дальше и дальше на юг. Когда мы поняли, что нашему роду грозит полное истребление, мы создали Зов – всеобщую молитву к земле, на которой мы жили. И земля услышала нас. Она влила в нас часть своей силы и научила управлять другими деревьями. Так весь лес, от бескрайнего океана на западе, до внутреннего моря на востоке, стал единым организмом. А потом земля подсказала нам, что нужно чаще дышать. И мы дышали изо всех своих сил. Наше дыхание согрело воздух на планете, и льды начали отступать. Немногие из нашего рода тогда уцелели. Но те, кто выжили – обрели невероятную силу. И я был одним из тех, кто победил льды. Потом мы научились управлять погодой и стали постепенно изменять местность вокруг себя – образуя котловины, чтобы дождевая вода стекалась к их центру. Мы были истинными властителями этой планеты десятки тысяч оборотов – до тех пор, пока на нее не вступила нога иного разумного существа. Но это уже совсем другая история…

– Расскажешь ее как-нибудь в другой раз, – поспешно согласился я, поскольку уже смеркалось, и оживающий лес наполнился разными звуками – странными, а порою и пугающими. – Я у тебя ничего не оставлял?

– Было такое дело, – ответило дерево. – Там, сзади, у меня имеется дупло, в нем иногда белки живут. Ты в него что-то положил и сказал, что это «что-то» очень важное для тебя. Поэтому ты обязательно вернешься сюда и заберешь свою закладку.

– Так-так, – произнес я, деловито обходя ствол дуба. – Наконец, что-то полезное я сам для себя приготовил. А то все только бумажки были. Итак, что мы тут имеем?

Промеж могучих корней примерно на уровне моих колен действительно имелась дырка, оставшаяся на месте сгнившего сучка.

– Сокровище ты найдешь там, где солнце не светит, – усмехнулся я, заглянув в черную дыру дупла и вспомнив последнюю фразу на записке, найденной мною в Артефактуре. – Теперь понятно, что Странник имел в виду. Однако, шутка юмора – смеяться надо.

Дупло оказалось достаточно глубоким, внутри было влажно, а белки натащили в свою съемную квартиру немало мусора. Поэтому у меня и в самом деле создалось устойчивое впечатление, будто я копаюсь в чьей-то огромной заднице. Тем не менее, в глубине дупла обнаружился предмет, на ощупь похожий на небольшую коробочку.

– И все? Оно так просто там лежит? Туда же любой посторонний человек может залезть!

– Это вряд ли, – возразил Ореходуб. – Если бы в закладку полез кто-то другой, кроме тебя – рука его там бы и осталась. А посторонний человек стал бы моим собеседником до конца своих дней.

В это мгновение я почувствовал, как стенки дупла сократились и осторожно, но в то же время очень плотно обжали мою руку. А из земли стремительно выползли стебли, наподобие виноградной лозы, и плотно опутали мои ноги. Я не на шутку встревожился, но через пару мгновений все вернулось обратно. А в моих руках оказалась резная деревянная шкатулка с привязанным к ней блокнотным листком под номером «21» – очко. Весьма двусмысленный номер – если учитывать, откуда я эту записку вытащил.

«К этой шкатулке подойдет золотой ключик, хранящийся в грудинном панцире таранной черепахи по имени Археоцетрикс. Не советую называть его Тортиллой – обидится. В шкатулке находится кольцо Призыва – его нужно надеть на любой палец руки. Когда ты вернешься в замок, то произнесешь: «Властью, данной мне, призываю тебя на вечную службу!». Кольценосец поможет тебе вернуть власть над Белой Цитаделью. Следующая записка находится в твоем рабочем кабинете – в сейфе, где хранится корона Благодати. Код от него соответствует тройному номеру этой страницы. ВНИМАНИЕ! Сейф, с большой вероятностью, находится под наблюдением Врага. Открыв его, ты заявишь о своем присутствии на Мирабелле и о своих правах на престол. И тогда выбора у тебя уже не будет – или дойти до конца назначенного пути, или умереть. Умирать настоятельно не советую – потому что умрешь ты не только здесь, но и ТАМ. Надеюсь, ты понял, что я имею в виду».

Вот это уже серьезно. Шутки кончились – со следующего шага начнется борьба за власть с неведомым противником, про которого я ничего не знаю. А я пока даже не уверен – нужно ли мне все это? Но, во всяком случае, оставаться на ночь в лесу, населенном дикими животными, у меня нет никакого желания.

С помощью золотого ключика я открыл шкатулку – внутри на бархатной подушечке изумрудного цвета обнаружилось серебряное кольцо с изумрудом. Камень вряд ли был изумрудом на самом деле – внутрь полой радиальной оболочки был вставлен белый диск, который медленно вращался вокруг черного шарика. Все это вкупе создавало ощущение вставленного в оправу диковинного глаза. По размеру колечко подходило только на мизинец – туда я его и надел. И вообще перестал его чувствовать – кольцо словно стало частью пальца. Ладно, теперь в замок, и там уже на месте разберемся – «ху из ху».

– Как мне пройти в замок? – спросил я у Ореходуба, который подозрительно притих. Не иначе, спать наладился. Вот это мне сейчас совсем ни к чему.

– А? Что? – сонным голосом спохватилось дерево. – Пешком на юг иди – прямо в него и уткнешься.

– Это через лес, что ли? – возразил я, услышав в отдалении знакомый рев медведельва. – Меня там сожрут в два присеста. А короче пути нет? Портал ведь, как я понимаю, от тебя запитан? Может быть, ты его не только в пещеру под храмом, но и в любую точку долины можешь открыть?

– Могу… – ответило дерево и, немного подумав, добавило. – Наверное. У тебя ведь раньше таких просьб не возникало – сам перемещаться умел.

– Я пока что, э-э… нетелепортоспособен, – возразил я. Рев раздался снова, уже гораздо ближе. Но еще ближе прозвучал ответный волчий вой. – Давай уже, настраивайся быстрее!

– Готово, – прозвучало у меня в голове. – Белая Цитадель закрыта для телепортации, поэтому я открыл проход к воротам замка. Если захочешь вернуться сюда – вставь мой орех в любой из порталов Благодатной долины, и я перенесу тебя в Мастерскую. Удачи тебе, Странник!

А я тем временем уже бежал к спасительному домику, краем глаза замечая на опушке приземистые двигающиеся силуэты. Счет пошел на секунды: я вломился в окружающий дом репейник, словно носорог, ободрал о дыру в двери полы своей рясы и нырнул в звездный портал головой вперед. Лишь в последний момент, по наитию, я успел натянуть на голову ушастую каску.

Пожалуй, эта каска и спасла мне жизнь. Портал открылся в двух шагах перед замковыми воротами, и я с лету врезался головой в их окованные бронзовые створки! Звон стоял еще тот – что в моей голове, что вокруг нее. Через некоторое время сверху донесся знакомый грубый каркающий голос:

– Твою же мать! Это опять ты, ворюга? Ты ведь весь народ на уши поднял! Мы так подумали – ворота в замке ломают! Я вот сейчас спущусь и так тебе накостыляю, что ты заречешься даже подходить сюда!

– Сейчас посмотрим, кто кому накостыляет! – зловеще усмехнулся я, воздевая вверх руку с оттопыренным мизинцем, что смотрелось довольно забавно. – Властью, данной мне, призываю… э-э, как там далее? На вечную службу! Явись, существо из кольца!

Увы, гром не грянул, молнии не засверкали, и вообще ничего не произошло. А замковые ворота меж тем отворились, и из них вышел уже знакомый мне гремлин по имени Абзац. Единственной его одеждой были засаленная майка и те самые трусы, которые он нынче утром с меня содрал. Перекошенная физиономия гремлина не предвещала ничего хорошего для меня, а увесистая дубинка в длинных узловатых руках наглядно подтверждала ранее озвученные намерения.

– Вот, я и явился, твою мать! – ухмыльнулся Абзац, поигрывая дубинкой. – Что, не прокатило с магией? Ну, бывает, бывает. У меня вот тоже волшебная палочка имеется. И сейчас я кое-кому ее прямо в задницу засажу!

Ну и где же призванное существо из кольца? Я по своему статусу вообще-то на дракона рассчитывал! Ну, или на грифона, допустим. Да мне бы, на крайняк, и тролль сгодился – с большой дубиной. Но пока что дубина имеется как раз у противоположной стороны – и ее вот-вот будут применять по назначению. Или – не совсем по назначению. Эй, кто-нибудь! Помогите!! Хулиганы невинности лишают!!!

– Всем здравствуйте! – внезапно прозвучал звонкий девичий голос за моей спиной. – Что тут у вас происходит?

– У нас тут вот-вот произойдут произвол и насилие! – проворчал я, оглядываясь и держа в поле зрения замершего гремлина. – А вы, собственно, кто?

Передо мной стояла крепенькая, но весьма стройная, ростом чуть выше моего плеча, очень симпатичная девушка лет двадцати пяти, с вьющимися каштановыми волосами, заплетенными в длинную толстую косу. Задорные глазищи под густыми бровями скакали, словно белки – туда-сюда, а широкая улыбка выглядела немного смущенной. Смущение происходило скорее от того, что одета девушка была совершенно по-домашнему: на ней имелся лишь зеленый халатик, с трудом скрывавший высокую крепкую грудь, полосатые бело-зеленые гетры по колено и умилительные тапочки травяного цвета с кошачьими мордочками.

– Позвольте представиться – Александра! – произнесла симпатяшка, задорно стрельнув глазами и указав на безымянный палец своей правой руки, где сияло изумрудное кольцо. Однако заметив, что уставился я вовсе не на кольцо – девушка запахнула халат потуже и слегка покраснев, пояснила: – Александра Меллинор, волшебница Земли четвертого уровня. Состою на службе у Вашего Сиятельства с четыреста десятого года со дня основания Благодати. Моя основная функция – работа с Алтарем Земли и с порталами, запитанными от него. А моя дополнительная функция – это-о… Не пяльтесь так, пожалуйста – я смущаюсь! Я вообще-то спать собиралась, и тут как раз мое Кольцо засветилось – это вы меня призвали! С возвращением, Ваше Сиятельство!!! Я так рада! Я так счастлива! Я так долго ждала Вас – и вот, наконец, дождалась!!!

– Да уж, теперь точно не до сна будет! – расплывшись в блаженной улыбке, произнес я – завороженно созерцая, как юная волшебница прыгает от радости, словно козочка: отдельно она сама, а отдельно – ее груди. – У нас тут случились непонятки с обслуживающим персоналом – нужно разобраться.

– Сейчас разберемся, Ваше Сиятельство! – заверила меня волшебница, мигом посерьезнев и надев непонятно откуда взявшиеся очки в роговой оправе, которые сделали ее похожей на въедливую классную даму. – Та-ак, а кто это тут у нас?

– Я-а… Абзсц я-а… – заикающимся голосом проблеял гремлин, выронив дубинку из трясущихся рук и мигом растеряв весь свой боевой запал. А, когда волшебница, подойдя к гремлину неспешной мягкой кошачьей походкой, неуловимым движением цапнула его за длинное волосатое ухо – Абзац простонал упавшим голосом: – Бить будете?

– Буду – если будет за что! – пообещала магесса и добавила, обращаясь в мою сторону: – Кроме работ с магией Земли, я также являюсь управительницей Белой Цитадели. Эти парни, похоже, распустились тут в мое отсутствие. Но ничего – мы быстро все исправим. Они у меня тут летать будут, пока не вылижут все до последней пылинки. Так ведь, ушастик?

– Так точно, хозяйка! – бодро отрапортовал Абзац.

– Вот и умница! – улыбнулась волшебница. Александра ласково потрепала гремлина по затылку. А потом внезапно отвесила ему такую плюху, что Абзац пролетел несколько шагов по воздуху, и еще несколько – пропахал мордой по брусчатке, влетев в раскрывшиеся перед ним ворота. – Все, отпуск кончился! С завтрашнего утра у вас начинаются трудовые будни!

– Не слишком ли круто? – поинтересовался я, наблюдая, как гремлин опрометью несется к дворцу и проскакивает прямо сквозь его стену.

– Увы, этот народец груб, примитивен и понимает только силу, – вздохнула девушка, взяв меня под руку и сопровождая к парадному крыльцу. – Гремлины обитают в пещерах на Арабелле. Большую часть времени они заняты собственным размножением и сокращением популяций конкурентов. Племя этого лишенца в свое время проиграло войну и было изгнано из своих домов. Там, наверху, в мире, живущем по первобытным законам, их просто сожрали бы дикие звери. Поэтому мы приютили беженцев, дав им работу и дальнейший смысл жизни. Теперь они хотя бы ходят в штанах, объясняются по-человечески и используют противозачаточные средства. Правда, отучить матюкаться мы их так и не смогли.

– А куда мы идем? – поинтересовался я, поскольку тронный зал, откуда меня поутру вынесли головой вперед, остался в стороне.

– В гардероб Вашего Сиятельства, – ответила Александра, окидывая меня с ног до головы критическим взглядом. – Я допускаю, что мода за время моего отсутствия могла претерпеть сильные перемены. Но не до такой же степени, чтобы правители ходили в рубище! Для начала мы постараемся вас отмыть и привести в должный порядок. Далее – устроим торжественный ужин в честь вашего возвращения. А потом…

– Что – потом?

– Потом – видно будет, – загадочно улыбнулась магесса.

Отмывали меня в большой медной ванне две гремлинские особы женского пола. Я поначалу возражал с непривычки, но дамы оказались профессионалками – в хорошем смысле этого слова. Спустя полчаса я вполне мог представить себя на месте лимузина, которого пропустили через автоматическую мойку с шампунем, а потом высушили и натерли до блеска и лоска.

Благоухая в неглиже, я был передан в руки местных камердинеров. Ранее эта пара особо усердствовала в моем раздевании. Теперь же выяснилось, что гремлины столь же проворно умеют и одевать. Аполлон был габаритами поменьше меня, поэтому доставшийся от него в наследство гардероб оказался мне немного маловат. Однако для шустрых гардеробщиков это помехой не оказалось – они расшивали и подгоняли одежду буквально на мне, причем с такой скоростью, что я не успевал следить за их руками. Тот же фокус был проделан и с обувью, что оказалось несколько сложнее сделать – у Аполлона нога была на два размера меньше моей. Но в целом парни справились: через полчаса я был одет в элегантный костюм «а ля принц» и препровожден в столовую, где проворная прислуга уже накрывала на стол.

Стол был длиннющим – за ним могли уместиться человек сто. И весь он был уставлен золотыми подсвечниками с горящими свечами, отчего походил на взлетную полосу аэродрома. Но кресел было только два. В то, что стояло во главе стола – усадили меня. Второе, по правую руку, пока было пустым.

Но пустовало оно недолго. Выдержав паузу, приличествующую благородной даме, в столовой появилась хозяйка. Теперь Александру было просто не узнать: роскошное серебристо-изумрудное платье с потрясающим декольте было перехвачено на талии тонким пояском, а далее – раздваивалось впечатляющим шлейфом. На ее руках были ажурные перчатки по локоть – в тон платья, а на плечах – длинные двуцветные ленты, развевающиеся явно не без помощи магии. А на волосах Александры, забранных в серебряную сеточку, блистала и переливалась отблесками диадема с крупными изумрудами. И не слабее изумрудов сияли огромные карие глаза волшебницы.

– Как паршиво начинался сегодняшний день, и как же красиво он заканчивается! – восторженно произнес я, приняв в поцелуе ладонь красавицы и задержав внимание на светящемся изумрудном перстне – точной копии кольца Призыва, только статичной, без вращения внутреннего глаза. – Вы здесь всегда так красиво живете?

– Мы любим и умеем праздновать, – улыбнувшись, ответила Александра. – Без торжеств жизнь была бы такой скучной. Поэтому мы пытаемся ее разнообразить всеми возможными способами. И магия – наш надежный помощник. Без магии этот стол было бы сложно накрыть за час. А вино, что в этих бутылках, не имело бы такого потрясающего вкуса. Разливайте уже – дама ждет вашего внимания!

– Признаться, я в восторге от вашего мастерства, – произнес я, окидывая взглядом стол, на котором было много разных блюд. Все они были мне незнакомы, за одним лишь исключением: прямо передо мной стоял салат оливье – один в один со своим земным аналогом.

Магия Земли имеет отдельную направленность – кулинарию, – потупившись, скромно произнесла Александра. – А я же девушка, в конце концов. Хоть я и родилась с магическим даром – меня все равно с детства учили готовить, шить, стирать, убираться и все такое прочее. Так что я вообще много чего умею и много в чем могу пригодиться Вашему Сиятельству. Но только без вас ничего бы этого не было. Я бы все так же, десятилетие за десятилетием сидела бы в заточении в своем маленьком мирке, тоскливо смотря в нарисованное звездное небо и ожидая Призыва. Я долго ждала этого счастливого дня. И мой первый тост – за возвращение нашего любимого Повелителя!

– За возвращение! – улыбнулся я, пригубив игристое вино – оно и вправду оказалось очень даже приличным. – Странно находиться вдвоем за таким огромным столом, в пустом зале, в огромном заброшенном замке. Я немножко не так представлял себе дворец властелина мира.

– Когда-то Белая Цитадель была самым оживленным местом Благодатной долины, – вздохнула магесса. – Раньше здесь все находилось в непрерывном движении. Переговоры перемежались приемами, банкеты плавно перетекали в балы, а представления артистов заканчивались фестивалями. А теперь… Теперь мне и самой здесь жутковато находиться.

– А у меня вообще складывается впечатление, что замок населен призраками минувшей эпохи, – осторожно высказался я. – Они незримо ходят по этим коридорам, вспоминают былые дни и жалуются друг другу на тщетность своего бытия. Может быть, сейчас призраки сидят за этим пустым столом вместе с нами, укоризненно смотрят на нас и обсуждают – достойны ли мы их наследия?

– Значит, не у меня одной эффект внешнего взгляда, – нахмурив бровь, произнесла волшебница. – С самых первых шагов в замке у меня возникло ощущение, будто за мною кто-то наблюдает, смотрит в затылок, а иногда даже и перешептывается за моей спиной. Я проверила весь замок, и в том числе и на предмет магической слежки, но ничего не обнаружила.

– Увы, на самом деле здесь никого нет, – уныло произнес я. – Во всем этом мире никого нет, кроме стаи бестолковых гремлинов, нескольких беззубых стариков и нас двоих. Благодать давно заброшена, а по ее руинам бродят толпы восставших мертвецов. Веселенькая стартовая локация мне досталась – хоть волком вой. Что я тут вообще смогу сделать?

Пусть пока нас только двое, но это лишь начало большого пути, – задорно подмигнув, ответила волшебница. – Вы здесь, и это самое главное. А остальное будет понемногу налаживаться. Под вашу руку вернутся верные соратники – с ними ваши силы умножатся. Снова заработают Алтари, и над Благодатной долиной вновь засияет магический Купол. Жители потянутся в легендарный город, где их деды и прадеды своим трудом крепили вашу власть и собственное благополучие. Фермеры вновь поднимут сады, кузнецы выкуют прекрасные инструменты, маги создадут новые артефакты, а торговцы повезут плоды нашего труда в другие миры. И имя Благодати вновь будет передаваться из уст в уста по всему Созвездию. Это все будет, я обещаю. Поэтому мой второй тост – за возрождение Благодати!

– Я не возражаю, – вздохнул я. – Да только все это будет сложно сделать. Аполлону потребовалось несколько сотен лет, чтобы создать свою звездную империю. И где все это теперь? Пожалуй, только на страницах исторических хроник.

– Мы восстановим все, как было! – раскрасневшись, воскликнула Александра. – Нет! Мы сделаем лучше, чем было! Аполлон на своем пути восхождения к высокому трону властелина миров совершил множество ошибок. Вы должны их учесть, поэтому ваш путь к вершине должен стать намного быстрее и короче.

– Вот с этим все не так просто, – нахмурился я. – Аполлону, по крайней мере, никто принципиально не мешал. А мне от него по наследству достался Враг – неведомый и опасный, про которого я даже ничего не знаю. И от этого мне становится еще горше. Я ведь не маг и даже близко не воин. Я – обычный человек, со своими слабостями, комплексами и страхами. И я даже не представляю, как противостоять сопернику, которого опасался властелин миров, почти на равных общавшийся с богами.

– На самом деле, у Аполлона было множество врагов, – задумчиво ответила магесса. – Враги у него были практически на каждом этапе его восхождения. Но наш Повелитель, шаг за шагом, упорно карабкался вверх. И с высоты очередной ступени былые враги уже не выглядели уже настолько грозными и непобедимыми. А с высоты нескольких ступеней они казались уже жалкими и ничтожными – такими, в сущности, они и были изначально. Поэтому не стоит отчаиваться. Мой третий тост – за победу над врагами! За НАШУ победу!

– Это – самый достойный тост, – согласно кивнул я. – И этот тост достоин того, чтобы поднять его, стоя.

Вечер пролетал, незаметно переходя в ночь. Я отдал должное кулинарным талантам Александры. Приготовленные ею блюда не отличались изысканностью и были достаточно просты по содержанию – все же Средневековье тут у них, как ни крути. Но готовка происходила с участием магии, поэтому ощущения от этой еды были просто потрясающие.

А вина так и вообще были волшебными! В Белой Цитадели в целости и сохранности сохранился винный подвал, и его драгоценное содержимое стало лишь более выдержанным за десятилетия простоя. Каких только букетов я не надегустировался! У прежнего хозяина Благодати был замечательный вкус и имелась явная предрасположенность к сухим винам и ликерам – в этом отношении мы с Аполлоном были совершенно тождественны!

Под конец ужина мы с волшебницей уже перешли на «ты» и пили на брудершафт. Оказалось, Александра знает, что это и как это – Повелитель научил. Вообще, история отношений Александры и Аполлона, на мой взгляд, выглядела весьма и весьма пикантной. Дело в том, что семейство Меллиноров сотнями лет верно служило Страннику. Основательница династии Генриетта Меллинор, тоже волшебница Земли, была в первой четверке Кольценосцев Аполлона, и вообще оказалась первым человеком, вступившим на землю Мирабеллы.

Генриетта? Ага – теперь понятно, кто обрел свой последний приют в светящейся пещерке под храмом Аполлона. Имя первооткрывательницы этого мира было известно всем и каждому в Благодати. Вместе с Аполлоном они основали город в Благодатной долине, а потом между Генриеттой и Повелителем как-то внезапно закрутился бурный любовный роман.

В результате у Генриетты родилась дочь Эльвира – тоже, как ни удивительно, волшебница Земли. Видимо, эта стихия была заложена в генах семейства Меллиноров. Когда Эльвира подросла – по годам и до четвертого уровня магического мастерства, то приняла кольценосно-постельную «эстафету» от матери. Прабабушку Александра еще застала при жизни – та обучала свою будущую преемницу магии, а также «просвещала» Александру насчет разных других вопросов, полезных для «правильной» девушки. Ведь жизнь магессы наполнена бесконечным количеством соблазнов, открывающихся перед ней.

Но необъятное – не объять. Поэтому самое главное в жизни «правильной» волшебницы – это грамотно расставлять приоритеты в отношениях с достойными мужчинами и делать правильный выбор. Эльвира, которая на протяжении сотен лет являлась личной телохранительницей Аполлона и которую злые языки за глаза называли «летающей ведьмой», «зеленой отравой» и «исчадием ада», была стопроцентно «правильной» девицей. И это было еще мягко сказано – детей у Эльвиры было много, в том числе и от Аполлона.

Шестнадцать следующих поколений семейства Меллиноров как-то избежали «особого» внимания Повелителя. Может быть потому, что магическим даром никто из них не обладал, а может быть, и потому, что Меллиноры, являясь доверенными лицами Повелителя, всегда находились на фронтире владений властелина миров, управляя подвластными ему замками, землями и колониями.

В числе последних была и Арабелла. Дед Александры входил в состав первой колониальной экспедиции, высадившейся на дикой планете, на которую ранее никогда не ступала нога человека. А ее отец являлся руководителем некоего секретного проекта Аполлона на Арабелле.

Там же родилась и Александра. Вообще, рождение ребенка с магическим даром – большой праздник для любой семьи. И вдвойне праздник – для семьи, в которой уже имелись давние традиции тайного искусства. Поэтому девочка с самого рождения находилась в эпицентре внимания своего многочисленного семейства. Естественно, будущая волшебница вызвала интерес и со стороны Аполлона – тем более, что Эльвира, к тому времени разменявшая уже четвертую сотню лет на кольценосной службе Его Сиятельства, давно уже просилась в отставку.

Так что Александра, можно сказать, с младых лет знала свое предназначение и всю жизнь готовилась к тому, чтобы стать Кольценосцем. Или Кольценосицей – кому как нравится. Когда девушке исполнилось шестнадцать, и она сдала экзамен на второй магический уровень – прабабка на смертном одре передала ей свою магическую книгу и кольцо-ключ от Обсерватории. Так назывался дом Кольценосца Земли – микромир, в котором время практически не ощущалось, а пространство являлось конечным. Так Александра оказалась в рядах магического департамента Его Сиятельства – на службе по Призыву.

Следующие пять лет юная волшебница обучалась магии третьего уровня на Синтерре – в магическом университете Электориуме. Синтерра – это небольшой мир, в котором вся жизнь его обитателей подчиняется законам магии. Это единственный мир в Созвездии, который никогда не знал войн, и в котором с самого его заселения людьми правили волшебники.

Электориум считается самым старым, самым крупным и самым известным магическим университетом нынешней эпохи Созвездия. Поэтому все перспективные молодые маги стараются туда попасть, хотя обучение там стоит очень дорого. Но оно того стоит – все выпускники Электориума имеют квалификацию «3+» и получают много перспективных предложений насчет дальнейшей карьеры.

Впрочем, с карьерой Александры и так все было ясно – Белая Цитадель ждала свою новую хозяйку. Студенческая жизнь совершенно изменила юную волшебницу. Когда-то из Благодати уезжала грызть гранит магической науки нескладная и стеснительная худоба с непослушными косичками, торчащими вразлет. А, спустя пять лет из Электориума, пройдя через сито и жернова бедовой студенческой жизни, вернулась красавица и командирша, уверенная в себе и в своих силах.

И эти силы только преумножились, когда Александра подчинила себе Алтарь Земли, влила в себя его силу и получила полноценный четвертый магический разряд. А их отношения с Аполлоном вышли на качественно иной уровень. Вообще-то служба по Призыву сама по себе не накладывала постельную обязанность, да и мезальянс в четыреста лет был, конечно, тем еще моральным препятствием. Особенно если вспомнить, что этот претендент еще с твоими пра-прабабками амуры крутил.

Но все же Повелитель красиво и умело ухаживал за Александрой. А она, вспоминая наставления прабабки Эльвиры, грамотно определяла приоритеты и делала «осознанный выбор». И вот однажды, на закате, на берегу озера, Аполлон предложил молодой волшебнице руку и сердце. И добавил, что Александра – его последняя любовь в этой жизни. Тогда ее душа распустилась и расцвела вместе с цветами на сосновой яблоне, навсегда скрепившей сердца Поли и Саши. Ведь любовь волшебницы во много крат сильнее и чувственнее, чем у простой женщины, и эта настоящая любовь способна даже изменить мир вокруг нее.

Увы, чудесная любовь длилась недолго. Через пять лет Аполлон сообщил, что его срок в этом мире подходит к концу, но однажды он вернется – в новом теле и с чистой памятью. А волшебница узнает его с первого взгляда – ведь в ней навеки осталась частичка его души. Аполлон не просил Александру дождаться его – она сама приняла это решение. И девушка осталась ждать своего Повелителя в кольце Призыва, откуда она сама выйти не могла, и никто ее не мог вызвать, кроме владельца кольца. Кто же тогда знал, что ожидание затянется на семьдесят два года?

Вот такая удивительная история… Выслушав ее, я попросил показать место, где волшебница ждала своего Повелителя долгие десятилетия. Оказалось, что владелец кольца Призыва может свободно попасть внутрь Кольца и вернуться обратно – для этого ему достаточно лишь собственного желания. А вот от желания призывника здесь абсолютно ничего не зависит – властелин волен делать со своим слугой все, что ему вздумается.

Разве что убить Кольценосца не представлялось возможным, поскольку Кольцо давало условное бессмертие своему обитателю и при угрозе его жизни мгновенно возвращало Кольценосца в микромир Кольца. Это свойство было сродни механизму экстренной эвакуации на Розенду, который Странник встроил сам в себя – теперь стало понятно, откуда межмировой авантюрист позаимствовал саму идею экстренной эвакуации.

При использовании кольца Призыва некоторые ограничения накладывались и на его владельца. Например, невозможно было призвать Кольценосца, если тот находился не в Кольце, а сам Кольценосец не мог вернуться в Кольцо, находясь в другом мире. Невозможно было войти в Кольцо в отсутствие Кольценосца, поскольку кольцо-дублер являлось ключом от микромира. Также нельзя было пронести внутрь микромира Кольца другой микромир – из принципа невозможности впихнуть невпихуемое. Кроме того, не представлялось возможным попасть в кольцо Призыва, имея наложенные на себя заклинания – процесс перехода в микромир представлял собой уполовиненную версию телепорта, а, как известно, никакие заклинания через телепорт пронести невозможно.

Свернувшись в микроточку, человек внутри Кольца этой точкой и оставался. Процесс концентрации не нес в себе никаких последствий – он был естественным для эфирной магии Эквилибриума. А вот обратный процесс, называемый деконцентрацией, сопровождался мгновенной ментальной перегрузкой – отчего обычный человек на какие-то доли секунды после выхода из телепорта терял сознание. Даже маги, с их-то закаленным разумом, сразу после деконцентрации оказывались в рассеянном состоянии, что сказывалось на их заклинательных способностях.

После перехода, который я под воздействием многократно потребленного алкоголя даже не почувствовал, мы оказались на небольшой лужайке среди леса. Здесь был ясный день, дул легкий свежий ветерок, в кустах звонко щебетали какие-то птички, а посреди идеально гладко стриженного травяного пятачка стояла приземистая каменная башня. При взгляде на нее сразу становилось понятно, почему этот микромир называется Обсерваторией – на вершине башни возвышался огромный стеклянный купол, щедро разбрасывающий блики в лучах полуденного солнца. А под куполом стоял телескоп нехилых размеров.

На трех жилых этажах башни царил идеальный порядок – Порядок с большой буквы. Так, наверное, и должен был выглядеть дом хозяйственной девушки, у которой имелась уйма свободного времени. Я такого офигительного порядка в своей жизни и не видел никогда: матушка, имея двух детей и две работы, с регулярной уборкой просто не успевала, а Глафира, продукт современной урбанистической жизни – так и вовсе на этом не заморачивалась.

И еще стоит отметить любопытный факт: хозяйка Обсерватории была явно неравнодушна к кошачьему племени. Изображения кошек имелись здесь повсюду! Стены украшали картины с кошками. В простенках стояли статуи кошек. В оконных витражах угадывались кошачьи мордочки. В потолочной росписи главенствовали кошачьи мотивы. Коврики на полу – даже и те были с кошками! Ну и, конечно, живые представители семейства кошачьих обитали в Обсерватории в изрядном количестве. Пожалуй, именно кошки и придавали магической башне некое ощущение дома и уюта.

Кошки, кошки, повсюду кошки… А их хозяйка и сама как кошка – такая же пластичная, любопытная и своенравная. Александра, как и любая порядочная котейка, наверняка так же крутила бы хвостом – если бы он у нее был. Впрочем, там, сзади, у нее и без хвоста все пучком! Покачивая головой в немом восхищении, я шел вослед за волшебницей, с каждым следующим этажом уделяя все бóльшее внимание ее плавно покачивающимся бедрам. Магия, однако – по мозгам так и шибает, просто глаз не отвести!

Наконец, мы добрались до площадки на крыше, где мое восхищение переросло в ступор. На крыше была ясная звездная ночь! А в зените – там, где всего лишь несколько минут назад я видел солнце – висела огромная луна! И вот на этой самой луне был изображен улыбающийся смайлик! От одной только попытки мысленно совместить все увиденное, я почувствовал, что ум у меня заходит за разум.

– Внутренний мир кольца Призыва, конечно же, ненастоящий, – поспешила сообщить волшебница, заметив мою «поехавшую крышу». – Я могу изменять Обсерваторию по своему желанию. Да и мой мир сам по себе подстраивается под меня – под мои чувства и эмоции.

– День – снаружи, ночь – внутри, – покачал я головой, заглядывая в огромный телескоп – настолько мощный, что через него можно было разглядеть кратеры на улыбчивой луне. – Мне так кажется, или луна действительно крутится, словно колесо?

– Не совсем так, – уточнила магесса. – В каждом кольце Призыва есть ось, вокруг которой крутится микромир – только за счет этого движения он и существует. Луна и башня – это ось моего Кольца, мой мир крутится вокруг них. И я тоже – много лет одна в вечном вальсе со звездами. Кстати – станцуем?

– Я и не умею особо, – вздохнул я, упираясь взглядом в носки своих сапог.

– А я не танцевала уже семьдесят лет, – улыбнулась Александра. А потом волшебница как-то резко и неуловимо провернулась и оказалась одета в черное облегающее платье, расшитое серебром. Но сегодня – мой день! И я объявляю белый танец – дамы приглашают кавалеров!

Откуда-то сверху полилась легкая приятная мелодия – звуки полноценного оркестра отражались от купола, словно в театре. Александра медленно подошла ко мне, и я осторожно принял ее руку, теряясь в дальнейших действиях. Танцевать мне не приходилось со школы, да и там-то я особо не выделялся – ладно еще ноги девчонкам не отдавил. А вот так, чтобы всерьез – получится ли вообще?

Однако магесса, чувствуя мое скованное состояние – звонко щелкнула пальцами. Где-то там, в высоте, протрещав динамо-машиной, завелся невидимый фонограф, и из него под фон настроившегося оркестра зазвучала песня в личном исполнении Странника. Ее мелодия оказалась очень знакомой мне, только слова были немного другими:


Не сразу все устроилось,

Любовь не сразу строилась –

Непросто на пустой земле

Чудесный рай создать.

Но первый дождь едва пройдет –

И вмиг пустыня расцветет

И, словно вспышка в темноте,

Возникнет Благодать!


Ба-бах! Это взорвался и исчез купол у нас над головами! От неожиданности я даже не понял, что танцуется у меня само собой, и теперь в ритме вальса уже не Александра ведет меня, а я – ее. Теперь вокруг нас не было ничего: только темнота звездной ночи и ярко освещенный пятачок танцпола – на который, словно из небесного прожектора, ниспадал лунный свет.

– Я так долго тебя ждала! – воскликнула мне прямо в ухо Александра. – Семьдесят лет я просидела здесь, смотря на иллюзорные звезды. Я молилась на эту луну и плакала от собственного бессилия. И вот чудо сбылось – ты рядом со мной, а мне до сих пор не верится. Но теперь у нас – все впереди. И наша Благодать нашими трудами снова станет маяком для всех миров Созвездия!


Александра, Александра,

Этот город – наш с тобою,

Стали мы его судьбою,

Ты вглядись в его лицо!

Наши страсти и печали

Нас с тобою обвенчали,

Вот и стало обручальным

Нам Призывное кольцо!


Ба-бах! Это бескрайняя ночь взорвалась фейерверками, и вспышки небесного огня отражались шальным блеском в огромных глазах волшебницы.

– Я всегда любила тебя! – воскликнула Александра, несясь вместе со мною в захлестывающих волнах вальса. – Пусть не сразу я это поняла – теперь это уже неважно! Но ты был моим первым и единственным мужчиной! А я была твоей последней любовью! Неважно, сколько лет тебе было тогда! Неважно, в каком теле ты находишься сейчас! Неважно, что память твоя стерта! Поцелуй меня! Поцелуй прямо сейчас – и ты все вспомнишь! И я – тоже! И все остальное уже будет неважно!

А я уже больше ни о чем и не думал. Обхватив тонкую талию магессы, я впился губами в нежный розовый бутон ее губ. И это было подобно удару электричества, который пронзил меня аж до самых пяток!

И тут магия, едрить ее через коленку!!! Но как же приятно, просто словами не описать. Правда, после этого электрошока я ничего из своей прошлой жизни не вспомнил. Но чувство духовного единения между нами возникло однозначно! Еще лишь один шаг, и…


В любви сосредоточена,

Земля цвела воочию,

И все стихии прочие

Склонялись перед ней.

Любовь Земли – не быстрая,

Но верная и чистая,

Поскольку у волшебницы

Любовь других сильней!


И еще раз – ба-бах! Это на танцполе возникла огромная двуспальная кровать с розовыми шелковыми подушками и покрывалами!

– Я так долго тебя ждала, – снова вздохнула Александра. Учащенно дыша, волшебница взглянула на меня озорным недвусмысленным взглядом и резко толкнула меня в распростертые шелковые недра. – Так не заставляй же меня ждать более ни минуты!

И вновь грянул оркестр: теперь звучал весь мир вокруг нас. Звуки вальса крутили нас в сумасшедшем смерче и уносили безвозвратно: сначала в бездну страсти, а потом – на вершину блаженства.


Александра, Александра,

Что творится между нами?

Это чувство, как цунами,

Пронесет нас сквозь года!

Наши страсти и печали

Нас с тобою обвенчали

Будем вместе, Александра,

Мы с тобою навсегда!


Глава 8. Возвращение в реальность.


Проснувшись, я ожидал увидеть перед собой что угодно – кроме потолка своей родной квартиры. Как же так? Там только что такие потрясающие события происходили – аж дух захватывало! Одна только феерическая ночь в постели с волшебницей чего стоила – вах, мама дорогая! Да я, по сути, уже почти до короны добрался – утром собирался идти сейф в кабинете открывать.

И вот такой облом – деконцентрация при выходе из микромира выбросила мое сознание в мое собственное тело. Досадно… Но что ж теперь делать – придется возвращаться в реальность. Тем более, что тут загадочная загадка наклевывается: каким образом мое тело в отдельности от сознания ухитрилось добраться из офиса до дома?

Сейчас на будильнике – три часа дня. Дома – тихо. Значит, дети у моих родителей. На выходные я их туда отправляю – в большом частном доме с приусадебным участком есть где порезвиться. А если их тут оставить, то киндеры за выходные всю квартиру на уши поставят. Только на кухне что-то позвякивает. Чувствую пятой точкой – сейчас мне предстоит тяжелый разговор.

– Та-ак. Явился, не запылился! – раздраженно произнесла Глафира, когда я появился на кухне. – Где ты шлялся всю ночь, друг ты мой ситцевый?

– Так мы же в офисе с Ерохиным… Работа срочная, все такое… – пробормотал я, понимая, что окончательно упускаю инициативу. – Сашка же должен был позвонить! Нет?

– Так он и позвонил, когда тебя из офиса выпустил, – фыркнула жена. – В двенадцать ноль-пять. Вопрос в том, где ты был после этого? Домой ты вернулся в восьмом часу утра и, ни слова не сказав, сразу же спать завалился! И ладно бы пьяный был – я б тогда еще поняла. Но вот чтобы так… Ты у бабы был – точно!

– С чего бы такой вывод? – возмутился я, в глубине души понимая, что Глаша, в общем-то, совершенно права. Но не объяснять же ей, что я в это время был в другом теле и в другом мире! После такого чистосердечного признания меня сразу на обследование потащат – на предмет выяснения последствий черепно-мозговой травмы.

– Я, знаешь ли, по твоим глазам не хуже цыганки читать умею! – едко усмехнулась супруга. – Взгляд отводишь – значит, виноват. Колись, все равно на чистую воду выведу! Тем более, что свидетели имеются.

– Было дело, – вздохнул я. – Согрешил с волшебницей четвертого уровня. И с четвертым размером груди. Только я не виноват – она сама меня в постель затащила. И жестоко изнасиловала – до потери сознания.

– А ты, я смотрю, все шутки шутишь, – скривилась Глафира. – Шутник недоделанный. Только я твоих шуточек больше терпеть не буду – подам на развод и на раздел имущества. И детей ты после этого будешь только раз в неделю видеть – по выходным!

– Все-все! – умиротворительно замахал я руками. – Больше никаких шуток! А что за свидетели – я не понял?

– Сегодня рано утром мои предки за грибами поехали, – прищурив глаз, произнесла Глафира. – Так вот, они видели, как ты идешь по Московскому шоссе в четыре часа утра, причем с факелом в руках! Родичи тогда остановились, кричали тебе вслед – думали, помочь тебе чем-то нужно. А ты, поганец, даже голову в их сторону не повернул!

– Ну и дела… – озадаченно произнес я, пребывая в шоке от услышанного. – Как же это так?

– Я так понимаю – ты уже не первый раз на это шоссе похаживаешь? – холодно поинтересовалась жена, окончательно меня добив. – В прошлый раз тебе там бошку пробили – так тебе, видать, мало оказалось? Продолжаешь приключения на свою ж*пу искать?

– Без комментариев, – вздохнул я, и мне действительно было нечего сказать.

– Да ради бога! – отмахнулась Глафира. – Только мои комментарии в загсе будут.

– Я все понял, – опустив взгляд, прошептал я. – Виноват, каюсь – больше не повторится.

– Вот только еще раз… – прошипела жена, поднеся кулак к моему носу.

Последнее слово в наших внутрисемейных конфликтах всегда оставалось за Глафирой. Тем более, что сейчас мне и крыть было нечем. Я с ужасом осознавал, что в то самое время, когда я совершал приключения и подвиги на воображаемой Мирабелле – в реальности мое тело само по себе бродило по улицам Владимира! И еще непонятно – с какой целью и с какими последствиями!

– Я, пожалуй, пойду прогуляться… – тихо произнес я. И, предчувствуя грядущий взрыв, поспешно добавил: – К Стрешневу я. И никаких баб там не будет – можешь сама потом прийти и убедиться.

– Я не удивляюсь, – ледяным тоном произнесла Глафира. – После баб – зачем другие бабы? Вам, мужикам, надо перед друзьями похвастаться за рюмкой чая. Иди уже, гулена. И чтобы к вечеру дома был!

Стешневу Глафира почему-то доверяла. Может быть, потому, что Колька был вообще как открытая книга – по его наивным глазам легко можно было прочесть: где, когда, с кем, и в каком составе. Я это тоже прекрасно понимал и поэтому старался избегать такого явного палева. Да и ни о какой рюмке чая речь сейчас идти не может – тут моя семейная лодка по швам расходится и вот-вот ко дну пойдет.

Колька, несмотря на всю свою житейскую несерьезность, на самом деле – человек вдумчивый, с аналитическим взглядом на вещи, и принимающий всерьез абсолютно все версии, даже совершенно нереальные. Так что с ним можно было вполне серьезно обсуждать все: от теории мирового заговора до особенностей конструкции летающих тарелок. И ему единственному я мог доверять – в том смысле, что выслушав меня, мой друг не посоветует мне обратиться к психиатру.

Так произошло и в этот раз. Внимательно выслушав про мои эфемерные похождения на Мирабелле и про то, что в это время происходило здесь – Колька, подумав, изрек:

– Мое мнение такое: травма головы изменила структуру твоего сознания, соединив его с сознанием человека из параллельной вселенной. В истории нашего мира уже бывали такие случаи – по телеку что-то такое рассказывали и в интернете несколько занятных случаев описывались. И шансов на такое у тебя было один не к миллиону, а к миллиарду, наверное. В результате ты стал способен мысленно перемещаться в параллельный мир. Блин, Игорян – я тебе реально завидую сейчас! Ты, считай, стал на одну ступень рядом с Колумбом и Гагариным – первый человек, ступивший на землю инопланетного мира!

– Не первый – второй, как минимум, – уточнил я. – Странник, судя по всему, в Эквилибриум тоже из нашего мира попал.

– Тем более! – оживленно закивал головой Стрешнев. – Ведь Странник – это тоже ты, только после реинкарнации. Блин… Мой старинный друг оказался властелином внеземных миров! Офигеть, не встать. Ты сам-то что думаешь на этот счет?

– Я думаю, мой друг, что ты слишком уж начитан всякого хлама из желтой прессы, – сокрушенно покачал я головой. – Этот мир существует только в моей голове. Боюсь, что я сам его в какой-то степени и создаю. А еще это очень похоже на ролевую компьютерную игру – я их немало в свое время прошел. Принцип точно такой же: есть определенный сценарий, далеко отклоняться от которого не рекомендуется. Вначале правила очень просты, а противники демонстративно слабы – чтобы игрок включился и почувствовал вкус. А потом, по мере привыкания и подсаживания на игровой процесс, игра постепенно усложняется. Не удивлюсь, если в какой-то момент окажется, что для дальнейшего успешного прохождения нужно будет вкладываться реальными деньгами.

– М-м… Логика в этом, конечно есть, – согласился Колька. – Но где же ты видел игру, которая заточена под одного единственного игрока?

– Может быть, и не под одного, – возразил я. – Может быть, нас сейчас тысячи таких бедолаг – что-то вроде бета-тестирования. Успешно пройдем – продукт запустят в тираж. А что – идея ментальной игры вполне имеет право на жизнь. Не надо никакого компьютера – все события в голове происходят. Не нужны коммуникации – полная автономия, только обновления время от времени загружай. И администрировать даже не надо – мозг сам себя будет контролировать.

– Вот же ты даешь, Игорян! Я, конечно, понимаю, что у вас, компьютерщиков, своя особая точка зрения на мир. Но этот самый мир преимущественно вообще-то по другим законам живет. Это – законы наших каменных джунглей: жрать, развлекаться и трахаться. И никто не будет лезть к тебе в голову, если в этом нет явной коммерческой выгоды. Ну, или, скажем, политической, которая в итоге все равно коммерческая. Если бы уж на то пошло, и программирование голов стало бы реальностью – так я бы первым делом виртуальный бордель организовал! Игроки бы в очередь до Луны выстроились! А организаторы твоей «типа игры» разорятся прежде, чем хоть копейку с этого получат!

– Мы же не знаем, каковы их истинные намерения! Может, это все вообще происки спецслужб! Иностранных! – распалившись, воскликнул я. Впрочем, я и сам понимал, что моя версия происходящего со мной и в самом деле не очень-то жизнеспособна.

– На кой хрен ты им? – прыснул Колян. – Ты кто есть такой в нашей реальности? Почти безработный инженер из провинциального Мухозадрищенска! Властными полномочиями ты не наделен даже в своей собственной семье. Твоя самая великая тайна – это то, как ты однажды на утреннике в детском саду прилюдно обоссался. А самая секретная разработка, к которой ты допущен – овощные закатки твоего отца. Кстати, помидоры в собственном соку у него вообще замечательные получаются, натурально патент можно оформлять. Прихвати с собой еще одну баночку в следующий раз.

– Ты… Сволочь ты, Николай Васильевич. Что тебе не скажи – все опошлишь! Хорошо, пусть твой вариант более проходным выглядит! Но ты назови хотя бы один факт, в соответствии с которым события, происходящие со мной, могут быть реальны?

– Один-то факт имеется – неоспоримый! Твое тело не может ходить само по себе – зомби в нашем мире, в отличие от твоей Альтернативы, пока что замечены не были. А это означает, что пока ты был там – кто-то вместо тебя был здесь. А не был ли это тот человек, тело которого ты позаимствовал?

– Возможно, – неохотно согласился я, поскольку в этой части мне тоже нечем было крыть. – Признаков присутствия другого разума в том теле я не замечал. Так что обмен сознаниями был бы вполне логичен. И также вполне логично, что человек из мира, находящегося на уровне развития Средневековья, ходил по городу пешком и пользовался факелом. Но тут некоторые нестыковки имеются. Как он узнал, где я живу?

– Ты уже упоминал, что мир, в котором ты очутился, был заселен с подачи твоего предшественника. Этот твой Странник, судя по всему, был нашим соотечественником, хотя и не факт, что современником. Так что неудивительно, что обитатели его мира свободно разговаривают на русском языке. Надо понимать, что они и читать по-русски тоже умеют. И вполне могут прочитать и надписи на карте города, и уличные указатели, и твой адрес на штампе с пропиской в твоем паспорте. И не надо считать, что обитатели Средневековья были глупее нас с тобой. В некоторых жизненных вопросах их ум, не обремененный грузом технологичных знаний, был очень даже сметливым. А твой альтер эго, как я понимаю, вообще был не то артистом, не то жуликом, а может – тем и другим сразу. Так что он должен был адаптироваться к незнакомой для него среде куда быстрее, чем ты сам.

– Да уж… А насчет карты ты прямо в точку попал, – произнес я, поскольку взгляд зацепился за мой пиджак, висевший на спинке стула. Из его кармана высовывался буклет путеводителя по Владимиру, который я неделю назад «скоммуниздил» у нашего водителя Гарика.

На этом буклете я своей собственной рукой отметил заброшенный дом, где мне делали операцию, и приснопамятный дуб на Московском шоссе. Но теперь исследованных локаций на карте прибавилось: совершенно чужим почерком на ней были не только отмечены, но и нарисованы мой офис и мой дом! Да и мини-рисунок дуба на карте теперь тоже наличествовал – этот факт уже говорил о многом.

– А твой «альтер эго» – художник, как я посмотрю, – задумчиво выдал Стрешнев, разглядывая рисунки, которые были сделаны весьма правдоподобно. – Или дизайнер, как минимум – ты по сравнению с ним, как та курица с лапой.

– Наверное, мне снова стоит съездить до того дуба, под которым меня нашли, – осторожно предположил я. – Может быть, там что-то прояснится. Ведь неспроста же этот тип ночью смотался через полгорода туда и обратно – на это должны быть веские причины.

– Видимо, да, – согласился со мной Колян. – Давай-ка в этот раз я с тобой скатаюсь, чтобы ты опять в какую-нибудь дерьмовую историю не вляпался.

Сказано – сделано. Пока еще не стемнело – мы вызвали такси. Мой знакомый таксист Жора в этот раз как-то чрезвычайно косо на меня смотрел, и мне пришлось потратить немало усилий, чтобы разговорить обычно не в меру болтливого рубаху-парня. И тут-то выяснилась еще одна занимательная вещь: именно Жора вчера отвозил меня прошлой ночью на Московское шоссе!

С Жорой мы знакомы давно, и он видел меня в разных состояниях: в стоячих, в не совсем стоячих, даже в лежачих и в разной степени трезвости моего рассудка. Но таких дебильных вопросов и ответов, как вчера, Жора от меня не слышал никогда! К концу поездки у таксиста сложилось ощущение, будто он везет не хорошего знакомого, а того самого небезызвестного товарища с Сириуса, которому больше не надо наливать!

Какой нынче день? А месяц какой? А год? Это ведь Земля, насколько я понимаю? А страна – какая? Это та, что на карте самая большая и называется «Советский Союз»? Что, нет больше Союза? И давно он распался? Хм, кто бы тогда мог подумать… В новой стране людям стало лучше жить? Не лучше, но веселее? Уже неплохо. А с деньгами как? Денег столько, что все потратить не можете? А вот это уже не есть хорошо. Значит, нет у вас достойной идеи – такой, на которую денег не жалко.

Я так понимаю, коммунизм у вас больше не строят… Жаль, интересная была идея – увы, нереализуемая без божественного участия. Ведь если бога нет – кто-то из людей наверху обязательно захочет сыграть эту роль. А если бог есть – коммунизм ему нафиг не нужен. Богу нужен такой строй, при котором всякая власть – от бога. Оптимально – монархический феодализм, но в крайнем случае сойдет даже и племенной деспотизм. Какая еще демократия, о чем вы? Вы бы еще бога себе выбирали всенародным голосованием…

А что у вас нынче строят? Полярные ледоколы? Хороший способ занять интересным делом кучу безработных людей! Железные дороги в тундре? Это очень хороший способ избавиться от лишних денег! Космические корабли? А это просто замечательный способ занять интересным делом огромную кучу людей и попутно избавиться от огромного количества лишних денег! Когда вы начнете осваивать Луну – лишних людей и лишних денег не станет с гарантией!

Да и технический прогресс, я смотрю, у вас на месте не стоит. Вот эта рация, через которую вы меня вызвали, как называется? Смартфон? А смартфон – это такой телефон на батарейках? Что, еще и фотокамера и компьютер в нем есть? Очень даже интересно… А компьютер – это что такое? А Интернет? Всемирная паутина? Бог мой, и у вас она есть!?

А телепортацию вы, случаем, не освоили? Жаль, жаль – весьма удобная, знаете ли, штука. Ах да, припоминаю – с эфиром у вас тут большие проблемы. Как же вы без магии живете, бедняжки? Вот в чем корень всех ваших проблем – отсутствие возможности решения вопросов простыми путями приводит к техническим извращениям. И чем дальше – тем больше.

Ну и так далее, в том же ключе. Поэтому, когда я по прибытии на место выдрал из ближайшего палисада штакетину и попросил у озадаченного таксиста резец по дереву, огонь и тряпку для факела – Жора уже не сильно удивился. Он вручил мне сломанную отвертку, зажигалку и старое промасленное полотенце, найденное в багажнике. Жора тогда даже денег за проезд с меня не взял – поскольку подспудно догадывался, что я в таком крутозавернутом состоянии души расплатиться с ним уж точно не смогу.

Пришлось расплатиться сегодня – за себя и за «того парня», у которого напрочь сорвало крышу после четырех часов компьютерной игрушки с магией и героями. Спустя двадцать минут откровений и удивлений мы прибыли на Московское шоссе. С дороги «тот самый» дуб оказалось найти сложно – там вдоль шоссе еще два десятка таких же росло. И только ориентируясь на окна домов частного сектора, видневшиеся за лесополосой, мы вышли к своей цели.

Внешне дуб с моего последнего визита к нему ничем не изменился. Почти. На коре, примерно на высоте моей груди, обнаружился свежий затес. На обнаженном стволе было вырезано сломанное сердце, на половинках которого имелись надписи: «Поля» и «Валя». И жирный минус между ними.

А под разбитым сердцем торчала та самая отвертка, которая исполняла роль резца по дереву – она была вбита в кору дуба по самую рукоять! Даже страшно было подумать, какие бурные эмоции переполняли душу художника, нарисовавшего эту композицию!

– Я даже и не знаю, что сказать, – произнес я в ответ на едкие подколки Стрешнева. – Один раз я уже ошибся с интерпретацией подобного знака. В надписи «Поля плюс Саша» я изначально усмотрел любовь, так скажем, нетрадиционного склада. Впоследствии все оказалось совсем не так.

– А чего же тогда тут непонятного? – хмыкнул тот. – Тут все как раз ясно, как белый день. Поля, полюбив Сашу, разбил сердце ее подруги Вали. А женская месть – это штука страшная, она не ограничена во времени и в пространстве. Но, поскольку сам Поля, скажем так, уже недоступен в плане возмездия – Валя решила отомстить его преемнику. И с этой целью Валя, будучи сильной колдуньей, вселяется в мужское тело – которое потом и подсовывает тебе. И в то время, пока ты там развлекаешься с доброй волшебницей Сашей – здесь злая тетя Валя ломает через колено твою собственную жизнь. Сейчас ей просто времени не хватило на то, чтобы освоиться и развернуться. Но я не удивлюсь, если в следующий раз, надолго оставив свое тело без присмотра, ты по возвращении обнаружишь себя разведенным, лишенным имущества и находящимся в федеральном розыске!

– Вот же черт… – убито произнес я, только сейчас осознавая, ЧТО в моем теле может натворить пришелец из другого мира, даже если он и не имеет ко мне неприязни. – Колян, выручай! Мне больше не к кому обратиться. Если я буду шляться по городу в бессознанке и на трезвую голову рассказывать нормальным людям про магию и телепортацию – меня же в дурку законопатят до конца жизни!

– А я, значит, ненормальный, мне – можно? – обиделся Колька. – Но, покосившись на разбитое сердце, сокрушенно покачал головой и произнес. – В общем, действовать будем так. Ты звонишь мне каждые восемь часов и говоришь пароль – его знаем только мы с тобой. Если ты не звонишь – звоню я. Если пароль не говоришь или он неправильный, то…

– То – что?

– Ничего, – подумав, произнес Стрешнев. – Даже за один час можно столько успеть натворить – не на один пожизненный срок хватит. В общем, как ни крути, а придется тебе туда отправляться снова и разбираться в твоих сердечных делах самому. Нет у тебя другого выхода, понимаешь?

– То есть я буду там, а он или она – здесь? Нет, так не годится!

– На время следующей вылазки в Альтернативу ты переберешься ко мне, – уточнил Колька. – А я привяжу тебя к дивану, чтобы ты не учинил чего нехорошего. И пока ты будешь приключаться в иллюзорном мире и развлекаться там с грудастыми волшебницами – я учиню допрос пришельцу, который будет замещать тебя в твоем собственном теле. Возможно, с пристрастием.

– Эй-эй, полегче! Это все-таки мое тело будет!

– Так телу твоему ничего не сделается. А вот чувства уже не твои будут. Если обитателю Средневековья надеть на голову наушники и врубить тяжелый рок – через час он будет готов на стену полезть. А спустя два часа под такой изощренной пыткой он расскажет мне все, что даже и сам не знал.

– Страсти-то какие… Может, не стоит так торопиться?

– Думаю, стоит. Пока ты можешь переместиться в другой мир по собственному желанию – инициатива у тебя в руках. Надо распорядиться ей с толком. Потом может быть уже поздно. Тебя ведь уже предупредили – чем может все закончиться. Так что выбора у тебя особо нет. Как говорили древние греки: «Или на коне, или под конем».

– Или – вместо коня, – невесело пошутил я. – Ладно, назначим очередной десант на Мирабеллу на следующую пятницу. А по ходу дела посчитаем, сколько тамошний день длится здесь. Субъективное восприятие подсказывает мне, что сутки там сильно длиннее, чем на Земле.

Но до пятницы было еще далеко. Незаметно промелькнуло воскресенье. В понедельник мне нужно было идти на осмотр к врачу – сделать свежий снимок зарастающего черепа и заодно проконсультироваться на предмет изредка возникающих головных болей. Не то чтобы они меня сильно беспокоили, но это было неприятно.

Боль проявлялась неожиданно, резко сдавливая череп до темноты в глазах, и потом очень быстро сходила на нет. Если бы это, скажем, был не мой мозг, а компьютер, то возникало устойчивое ощущение, что его, загрузив архивными файлами, отправляют на перезагрузку – чтобы программы правильно распаковались и встали на нужные места.

– Нутес-с, голубчик, да у вас там все просто-таки замечательно, – осмотрев меня, произнес Яков Моисевич. – Кости срослись удивительно быстро. Если бы вот эти глаза воочию не видели, как вот эти самые руки собирали ваш котелок – я бы теперь сказал, что ваша голова таки не подвергалась никаким операциям.

– Операциям? – переспросил я, и в моей памяти тотчас всплыл заброшенный домик в частном секторе, испятнанные кровью марлевые тампоны, пустая четвертушка из-под водки и скальпель в урне. – Меня, кроме вас, кто-то еще оперировал?

– Странно, что вы меня про это спрашиваете, – прищурив глаз, ответил доктор. – Потому что это я давно уже собирался задать вам такой вопрос. Вы когда-нибудь слышали про брейн-пирсинг?

– Нет. А что это?

– Современное модное поветрие. Молодые оболтусы от нечего делать просверливают себе две дырки в затылке, вставляют туда металлическое кольцо и, предположительно, получают от прямого контакта металла с мозгом эйфорические ощущения. На мой взгляд, это полное извращение – но ведь люди же за это платят! И платят хорошие деньги! Так что спрос рождает соответствующее предложение и в нашей, медицинской среде. За рубежом есть специалисты, которые делают такие операции очень быстро и умело.

– То есть вы хотите сказать?

– Я ничего не хочу сказать. Я просто вам покажу.

Доктор показал мне снимок затылочной части моего черепа, и я, всмотревшись в снимок, ощутил комок в желудке: в кости затылка действительно имелись два кружка, похожие на отверстия электрической розетке!

– Они уже давно заросли, – успокоил меня Яков Моисеевич, увидев мое вытянувшееся лицо. – Я бы даже сказал – они заросли уже к тому времени, когда вас привезли ко мне на операционный стол. Признаюсь, сразу я это дело не разглядел – с вами тогда и без того работы было прилично. Тут же, скорее всего, использовался костный клей – сейчас его успешно используют при лечении переломов. А разрез на затылке, возможно, склеили биогелем. Он дорогой, зараза, но засыхает за пять минут и держит кожу не хуже медицинских швов. Да и вообще, на мой взгляд, с вашей головой поработал настоящий профи. Если бы не ваша черепная травма – вы бы возможно и не узнали никогда, что в вашей голове кто-то покопался. И… вы мне точно ничего не хотите сказать?

– Я к породе извращенцев не отношусь! И никакого кольца у меня там никогда не было – если вы это хотели узнать, – раздраженно произнес я, осторожно ощупывая затылок, где не имелось никаких следов таинственной операции. – А больше мне пока что и нечего сказать – это надо спрашивать с тех мерзавцев, кто меня оперировал. Но поди, найди их теперь.

– Ладно, как скажете. Но вы заходите, если вдруг что-то вспомните, – загадочно улыбнулся Яков Моисеевич, блеснув очками. – Или если вдруг голова начнет сильнее болеть. Но я пока что не вижу никаких причин для беспокойства. Внутричерепное давление у вас в норме, тромбов и затемнений не имеется. А что до спорадических болей – на мой взгляд, они имеют фантомный характер. Видите ли, у человеческого мозга тоже есть собственная память. Когда мозг вспоминает тот момент, когда ему было больно – он сжимается, словно… Допустим, как напуганная белка в дупле. Уместная аналогия, не правда ли?

– Более чем… – не нашелся я со словами. Потому что явственно вспомнил, как лезу в дупло Ореходуба за шкатулкой, и как стенки дупла внезапно смыкаются вокруг моей руки. Вот тогда у меня было точно такое же ощущение, один в один. – Не завидую я той белке.

– Ну, вы же не белка, – произнес старый доктор, ободряюще похлопав меня по плечу. – Вам просто нужен релакс. Исключите алкоголь из рациона, чаще гуляйте на природе, умеренно занимайтесь спортом. И со временем ваша голова придет в норму.

– Доктор, а экскурсии в другие миры мне не противопоказаны? – самой собой сорвалось у меня с языка. – А то вот как-то приходится в последнее время…

– Экскурсии – хорошая тема, – уважительно поцокав языком, произнес Яков Моисеевич. – Разнообразие – это именно то, что нужно выздоравливающему мозгу. Главное – знать меру. И вообще, мой дорогой, во всем нужно знать меру.

– Золотые слова, – вздохнул я, и на этом мы расстались.

После обеда я появился в «Интеркоме». Пришел очень даже вовремя – все планерки и совещания к этому времени уже закончились. Начальство уже куда-то укатило, в офисе царила анархия, а Ерохин, который все-таки стал «последним героем» и в этот раз – раздавал планшеты остальным участникам игры.

– Между прочим, Игорек, твой заказ уже выполнен, – заговорщицки подмигнул мне Санек, вручая мне покрытую пылью коробку с планшетом. – Мой контакт пробил «ай-пи» твоего трофейного ноута. Оказалось, что зарегистрирован он в Лондоне, а владельцем является некто Мануэль Хименес. Я немного покопался насчет него в мировой паутине. Этот чел – венесуэлец, профессиональный хирург. Несколько лет назад он попалился на пересадке органов, доноры которых были, скажем так, не совсем добровольцами. Скандал был еще тот – пресса прессовала черного трансплантолога по полной. Так что господину Хименесу пришлось спешно бежать с родины, где на него постфактум было заведено уголовное дело. Правда, потом его закрыли за недостатком улик. Осел Мануэль в Лондоне, где и продолжил свое дело в корпорации «Годсхенд», что в переводе на русский означает «Рука Бога».

– «Годсхенд»? Что-то знакомое – в Интернете я видел чипы и процессоры их производства. Они занимаются разработками в области микроэлектроники?

– Не совсем так. Они производят современное медицинское оборудование, в котором без «умного железа» не обойтись. Основной же профиль «Годсхенд» – пластическая медицина. Корпорация имеет собственную исследовательскую лабораторию и сеть частных клиник по всей Европе, которые в основном специализируются на операциях интимного характера: пластика лица, увеличение груди и половых органов. А еще они делают эксклюзивные полноцветные татуировки и пирсинг.

– Брейн-пирсинг? – уточнил я, поскольку это слово накрепко засело в моей некогда просверленной голове.

– Возможно. Не помню я. – отмахнулся Ерохин. – Этот господин Хименес пару месяцев назад регистрировался в качестве гостя на московском международном форуме по трансплантологии. Правда, там его присутствия никто не заметил. Ну, да и бог с ним – интереса у наших спецслужб эта серая личность не вызывает. Тут гораздо более интересная тема нарисовалась. Ты меня об этом не просил, но я также попросил пробить твою потерянную мобилу. Оказалось, твой телефон заделался интуристом. Как думаешь, где его нашли?

– Неужели в Лондоне?

– Именно, – радужно улыбнулся Санек и набрал воздуха в грудь для кульминации. – Но ты не поверишь, ГДЕ засекли его локацию! Даже я не поверил, два раза переспрашивал – думал, что у меня со слухом не все в порядке!

– Неужто в Скотланд-ярде? – произнес я первое, что пришло мне в голову.

– Ха! Бери круче! В Букингемском дворце! Твоя мобила ходила на прием к английской королеве!

– Э-э… Это просто пипец. Во что же такое я вляпался? – простонал я, обхватив руками голову.

– Вот и моему контакту из спецуры это тоже стало интересно, – заговорщицки улыбнулся Ерохин. – Так что ты уж будь так добр – докладай о всем необычном, что происходит с тобой или вокруг тебя.

– О походах в иной мир тоже докладывать? – убито произнес я, понимая, что жизнь моя отныне как бы не совсем мне принадлежит.

– Да ты юморист, однако! – заржал Санек. – Думаешь, тебя вслед за мобилой тоже в королевскую резиденцию пригласят? Это, брат, вряд ли случится в твоей реальной жизни. А вот за компьютером черного доктора его подельники могут и вернуться. Хоть он и зачистил его второпях, но некоторые следы даже после форматирования остаются. И при использовании некоторой спецтехники информацию эту возможно восстановить.

– Да я там уже наустанавливал – всякого разного, – виновато произнес я. – Так что ничего уже не восстановить.

– Но они-то про это не знают, – подмигнул мне Ерохин. – А про то, что ноут доктора у тебя – вообще никто не знает, кроме нас с тобой. Но если будут его искать, то мимо тебя точно не пройдут. Вован сам приедет из Москвы по такому случаю – товарисч у меня молодой, системой еще не испорченный и, похоже, в разведчиков в детстве не наигрался. У них же работа рутинная и по большей части кабинетная. А тут – полевой выход и что-то интересное может наклюнуться. Поэтому будь начеку и если что – звони.

– Понял, шеф, – сардонически произнес я, приложив руку к голове. – Служу Отечеству и все такое прочее.

– К пустой голове руку не прикладывают, боец Игорь, – усмехнулся Ерохин. – Иди уже – служи своей родной конторе, покуда она тебя пинком на улицу не выкинула.

«Praemonitus praemunitus». Это на латыни, а в переводе означает: «Предупрежден – значит вооружен». Мысль о том, что господин Хименес может вернуться за своим имуществом и заодно устранить неудобного свидетеля своих экспериментов, не оставляла меня все неделю. По дороге между домом и офисом я периодически наблюдал – нет ли за мной слежки? Я внимательно вглядывался в лица и поведение незнакомых мне людей, так или иначе соприкасающихся со мною на работе или в быту. И особенно внимательно стал смотреть – не стоит ли кто на лестничной площадке, когда я подхожу к своей квартире?

В конце концов, я, человек конкретно мирный, и даже в армии служивший живой приставкой к компьютеру в учебной части – поддался внезапному порыву паники и купил газовый баллончик. А на будущее – прикинул, во сколько мне обойдется приобретение «Осы». Благо на использование этого бесствольного газового пистолета лицензия не требовалась.

За этими заботами я совершенно забыл про наши со Стрешневым планы на пятницу. Да и тогда не вспомнил бы про них, если бы Колян накануне не отзвонился. Честно говоря, суровая земная реальность постепенно оттеснила на задний план воспоминания о моих приключениях в мире Мирабеллы. И мне уже совершенно не хотелось погружаться в иллюзии Альтернативы. Так называл мой внутренний мир Стрешнев – этот вариант оказался наиболее подходящим по смыслу и мало-помалу вошел в обиход речи.

Но, поскольку я обещал – слово надо было держать. Поэтому я еще с вечера предупредил Глафиру Сергеевну о предстоящем отмечании своего профессионального праздника – Дня программиста, предваренного еще более занятным праздником – Днем граненого стакана (ей-ей, я не вру, ребята – есть такой день на самом деле!). Программисты – это каста, в основной своей массе успешно совмещающая два указанных праздника. Посему пятничная вечерняя гулямба с ночным продолжением была фатально неизбежна.

– Если узнаю, что опять по бабам пошел… – прищурившись, произнесла Глафира, заряжая мне в пакет дежурную партию бутербродов. – В, общем, сам догадываешься – чем тебе это обернется.

– Ни-ни! В этот раз – никаких баб! Исключительно с мужиками! – отшутился я, поспешно испаряясь с раздраженных глаз супружницы, рыскающих в поиске предмета потяжелее.

Обычно День программиста мы отмечали своим маленьким коллективом. «Гулямба» начиналась ближе к концу рабочего дня, а заканчивалась далеко за полночь и… по-разному. Пару лет назад сентябрь случился на редкость теплым – тогда нас понесло на природу, где были шашлыки и пара банок чистейшего первача, произведенного ерохинским дедом Васгеном Георгиевичем. Я тогда вернулся в сознание, обнаружив себя в палатке и имея перед своим носом чьи-то ноги в вонючих дырявых носках.

В прошлом году мы гужбанили в квартире у холостяка Арефьева. Там тоже все начиналось за здравие, но едва не закончилось за упокой: наш коллега Гоша Юрчихин, по его словам, «отравился печенькой», и праздник закончился с приездом скорой помощи.

В этот раз и погода, что называется, была нелетная, и Арефьева уже не было с нами. Да я и сам не собирался участвовать – презентовал бутеры Ерохину и сообщил, что душою я всецело с ними, но употреблять крепкие спиртные напитки мне настрого запретила медицина. Прямо как в старом советском мультфильме «Остров сокровищ»: слово «ром» и слово «смерть» для меня – почти идентичны.

В ответ я получил горячие соболезнования и многозначительные намеки: мол, нам больше достанется. С чем и отбыл благополучно – в сторону локации с названием «Дом Стрешнева». Здесь меня уже никто караулить не мог, поэтому я утратил бдительность и несколько расслабился, входя в знакомый подъезд.

И, как оказалось – зря! На лестничной площадке пятиэтажки, прямо перед Колькиной квартирой, меня ожидал уже знакомый рыжий кот с бандитской мордой. Иллюзорный кот все так же не отбрасывал тени и смотрел на меня пристально, не мигая. Я замер, остановившись на промежуточной площадке, и затаил дыхание, ощущая буквально каждый удар своего сердца.

Как-то резко заныло запястье, располосованное этим мерзавцем во время нашей прошлой встречи в офисном туалете «Интеркома». Пусть шрамы в итоге оказались виртуальными, но боль-то от них была самой настоящей! И я совершенно не был уверен – перенесу ли я болевой шок, если сейчас котяра метнется мне прямо на голову и выцарапает мне глаза!

– Боишься? – издевательски промяукало у меня в голове. – И правильно делаешь! Думал, меня обмануть можно? А вот нет, не получится! Не дождется тебя твой дружок сегодня! Говори слова перехода прямо сейчас! Говори! Иначе ты отсюда живым не уйдешь! Говори!!! Считаю до трех! Раз! Два!

Я оторопело попятился, нащупывая у себя в кармане газовый баллончик и тоскливо осознавая, что в данном случае он мне ничем не поможет. Но сдаваться без боя я в этот раз не собирался! Кто еще может навалять несуществующему коту, как не другой такой же кот?

– Смайлик! – крикнул я, и мой голос дрожащим эхом прокатился по пустому подъезду. – Где ты есть-то, маньяк целлюлозный? Твоего шефа гопота в подъезде зажала!

– А вот это ты зря! – не открывая рта, раздраженно мявкнул рыжий кот, выгибая спину колесом. – Ведь могли бы и по-хорошему договориться. Но, видимо, придется применить силовые меры воздействия!

Рыжий головорез медленно подошел к лестничному пролету и внезапно, без размаха ударил лапой по перилам. И от этого удара крайняя стойка перил согнулась, словно пластилиновая!

– Ну как, впечатляет? – презрительно фыркнул кот, наблюдая за мной. – А теперь я вот так же запросто сломаю тебе ногу! Может, договоримся по-хорошему?

– Смайлик! – испуганно завопил я, ощущая, как у меня реально трясутся колени. – Где ты есть, черт хвостатый? Меня вот-вот калекой сделают!

– Зря надрываешься – никто тебе не поможет, – мявкнул рыжий, нервно подергивая хвостом. – Но мое терпение уже на исходе. Последний раз…

– Смайлик! – истошно заорал я, вжимаясь в стену подъезда и ощущая, как по моей спине струйкой стекает холодный пот. – Помоги!!!

Рыжий кот подобрался, изготовившись к прыжку, и в этот момент сзади на него обрушился маленький черный торнадо! Орущий и крутящийся черно-рыжий клубок шерсти пролетел мимо моих ног, ударился о стену, отскочил и покатился дальше вниз, оглашая подъезд надрывными воплями. Там уже было не разобрать – кто в итоге победил и кто кого теперь гонит.

В это время лестничной площадке щелкнул дверной замок, и сверху прозвучал недовольный голос Стрешнева:

– Лексус? Это ты? Ты чего тут буянишь? Блин! Игорян, это чё за нафиг!? Ты чё творишь!? Я здесь живу вообще-то, а ты…

– Ты ТОЖЕ это видишь? – произнес я, заметив, как Колян округлившимися глазами смотрит на погнутую стойку перил.

– Это ТЫ сделал? – тихо произнес Стрешнев, подозрительно косясь на меня. – Ты бухой, что ли?

– Вообще-то это не я, – покачал головой я, поднимаясь к Кольке. Получалось с трудом, поскольку колени у меня до сих пор тряслись, как уши у зайца. – Ты не поверишь, но…

– Нет. Это сделал ТЫ, – покачал головой Колька, дрожащим пальцем показав на мои ноги.

Я опустил глаза, и к горлу подкатил тягучий ком: подошва моего правого ботинка треснула поперек! А ступня в ботинке ныла, будто по ней автомобиль колесом проехал. Это как же так? Я смотрел на ботинок, на стойку и снова на ботинок – вообще ничего не понимая.

– Нет, ты не пьяный, – покачал головой мой друг. – Но, поверь мне на слово, выглядишь ты херово – будто только что привидение увидел.

– Почти так оно и было, – вздохнул я, снова глядя на стойку, выгнутую так, будто по ней с размаха врезали кувалдой. – А ведь рыжий гад грозился мне ногу сломать. И, кажется, не врал. Еще один такой удар, и я бы ее сам себе сломал.

– Блин… Ну нифига ж себе! Тут теперь лом нужен. Или домкрат, – произнес Колька, тщетно пытаясь выгнуть покалеченную стойку обратно. – Ты знаешь, вот только сейчас я по-настоящему поверил в твою историю. И мне реально стало страшно того, что скрывается в твоей голове. Всадить отвертку в живое дерево вполне возможно, хотя для этого и понадобятся немалые усилия. Но вот так гнуть железо способны только настоящие мастера восточных единоборств. Ну и еще наша десантура – да и то на спор и по пьянке. Обычный человек, как мы с тобой, этого сделать никак не сможет!

– Я сам в шоке, – произнес я, озадаченно почесывая в затылке. – Ботинки-то ведь почти новые были – в прошлом году куплены. Глафира теперь стопудово орать будет, что я семейный бюджет разоряю… Так что, Колян, будем сегодня контролируемый телепорт делать? Или боишься теперь?

– Э-э… Если честно – теперь боюсь. Но, раз пацан слово дал – придется его держать. Ты уж не обижайся, только я тебя в таком случае альпинистским тросом свяжу. Иначе ты мне всю квартиру к ебеням разнесешь!

Так и поступили. Правда, альпинист из Коляна оказался вообще никакой, а трос ему просто когда-то подарили на день рождения, и с тех пор он у него висел в прихожей – на всякий случай. Вот этот случай и случился. Пришлось мне самому вспомнить молодость и руководить вязанием узлов – специальных, двойных, самозатягивающихся. Но результат оказался удовлетворительным – совместными усилиями мы спеленали меня, как куколку.

Колян с натугой возложил меня на диван, плюхнулся рядом на стул и показал мне большой палец. А рядом с ним «из-ниоткуда» нарисовался Смайлик. Причем мой друг определенно не подозревал о том, что кот-переросток сидит буквально в шаге от него. Видимо, кот-телепортер существовал в нашем мире исключительно в моем воображении.

– Тайна Мирабеллы, – произнес я, вглядываясь в горящие глаза псевдокота и ощущая уже знакомое мне накатывающее оцепенение, предваряющее телепортацию сознания. – Ну что ж – в путь, так в путь!


Глава 9. Корона Благодати.


Открыв глаза, я вновь обнаружил себя сидящим в кресле в секретной комнате Белой Цитадели. Здесь все выглядело таким же пыльным и заброшенным, как и во время моего предыдущего визита. Только снаружи сейчас был день, и яркие солнечные лучи пробивались сквозь цветные витражи стрельчатых окон.

Поднявшись, я подошел к ростовому зеркалу и внимательно рассмотрел себя. Здравствуйте, альтернативный Игорь Владимирович! Что-то вы пообтрепались и подзаросли малость за время моего отсутствия: глаза красные, дорогая одежда испачкана, местами так даже и порвана, сапоги – по щиколотку в засохшей грязи, а ухоженная клиновидная бородка в натуральную щетину превратилась. Да и не мылись вы давненько – запашок-то из-за пазухи тот еще проистекает. Где же вас носило все это время?

Увы, имярек давать ответ не желал. Подождав немного и заскучав, я покинул тайную комнату через нишу со «светофором». Оказавшись на галерее достижений Его Сиятельства, я ради разнообразия пошел в другую сторону. Здесь руками скульпторов были отмечены вехи строительства Благодати. Каждое здание, обозначенное на карте, было изображено в форме соразмерного архитектурного макета, стоящего на колонне рядом с неизменной фигурой Аполлона.

Оказалось, что Белая Цитадель – не самое большое здание в Благодатной долине. Замок занимал почетное третье место, уступая монастырскому комплексу храма Аполлона. А самым впечатляющим строением была Администрация – огромное здание, выглядевшее точной копией высотки МИДа в Москве! Интересно, что на картах это здание отсутствовало – видимо, было построено уже после того, как обе карты были изготовлены.

Дойдя до лестницы, я спустился вниз. Замок был все так же пуст и безлюден, но чистота и порядок в нем теперь были безукоризненны. Видимо, гремлины под управлением своей прежней хозяйки за время моего отсутствия действительно вылизали здесь все до последней пылинки. Интересно, а где сама Александра? Вряд ли волшебница Земли снова вернулась в свою добровольную тюрьму, в которой томилась семьдесят лет. Скорее всего, она где-то здесь – на восстановительных работах.

Подтверждая мои мысли, вдалеке раскатисто грянул гром. Потом еще раз и еще – с каждым разом громовые удары учащались и становились громче. Выглянув из окна, я увидел невероятную картину: совершенно чистое безоблачное небо рассекали частые молнии. Причем все они били куда-то в одну точку – в холмах на западе Благодатной долины.

Сколь мне помнится, там находился Алтарь Земли. Теперь понятно, чем занята Александра – волшебница пытается запустить защитный механизм долины, не работавший много десятков лет. Что ж, как говорится, флаг ей в руки и барабан на плечо. А я пока наведаюсь в королевский кабинет за одной очень важной для меня вещью – короной. Эвакуационный план дворца, размещенный на стене рядом с лестницей, я уже успел изучить, так что теперь вполне себе представляю, что где здесь находится.

Дверь в кабинет была закрыта, но ключ торчал в замочной скважине. А над ней черным маркером была нарисована загадочная улыбка Странника, сопровождаемая надписью: «Ты уверен?»

Да, уверен. Потому что рыжая кошара караулит мой разум на входе в Альтернативу, и мне уже не отсидеться в реальности. После того пресловутого прыжка с дуба жизнь моя изменилась раз и навсегда – а это означает, что мне придется идти до конца и стать тем, кем я был когда-то. А вообще-то оказаться властелином миров в альтернативной реальности – не самый плохой вариант. Надо только разобраться, над чем именно я властвую. Скорее всего, ответы на многие вопросы находятся именно за этой дверью.

Кабинет Повелителя Благодати оказался большим, но хорошо обставленным и уютным – при входе в него у меня возникло ощущение, словно я засунул руку в старую разношенную перчатку. Особой роскоши здесь не имелось: стены были обшиты панелями, обтянутыми тисненым кремовым шелком, гармонично сочетающимися с резными накладками буазери из красного дерева. Вдоль стен стояла такая же резная мебель и многочисленные шкафы, заполненные книгами и свитками. Прямо напротив входа в оконном простенке висела одинокая картина. Точнее, рама без картины. Но, если судить по разному цвету шелковой обивки внутри и снаружи рамы – сама картина там все же когда-то была.

Никаких соглядатаев и устройств наблюдения в кабинете, конечно же, не обнаружилось. Вряд ли присматривающие за замком гремлины позволили бы находиться чему-то постороннему в самой сердцевине дворца. Да и Враг Странника, даже если он все еще присутствует в этом мире, уж точно не стал бы десятилетиями дожидаться моего возвращения прямо здесь, у всех на виду. Какой в этом смысл?

Вдоль одной из стен кабинета размещались статуи двенадцати женщин – видимо, в свое время они являлись фаворитками Повелителя. Причем не факт, что все они были людьми – у одной статуи лицо вообще было скрыто под странной маской, покрытой сложным орнаментом и лишенной проемов для глаз и рта. Крайняя слева, высокая стройняшка с пронзительным дьявольским взглядом и потрясающей фигурой имела небольшие рожки и тонкий хвост, кокетливо изгибающийся вокруг изящной талии. А другая дама, красотка с косами до пояса, с тонкой талией и высокой грудью монументального размера – та и вовсе сложила на спине самые натуральные крылья!

Однако каким же блудным был мой предшественник – и демоницу и ангелицу огулял! Даже не представляю подобное применительно к себе. Однако эта магическая вселенная, видимо, по своим особенным правилам живет. Надо полагать, тут еще и не такое случается, и не такие – случаются.

По обе стороны массивного рабочего стола стояли два больших глобуса – Мирабеллы и Арабеллы. Метрополия была изображена вполне детально: в северном полушарии планеты имелся один большой континент, размером примерно с половину Евразии, а еще один континент, размером с Африку, обнаружился на обратной стороне глобуса. В южном полушарии прямо под экватором располагались, соседствуя друг с другом, два небольших континента наподобие Австралии.

Благодатная долина, отмеченная красным флажком, располагалась где-то на уровне средних широт. Непосредственно над ней нависала огромная полярная ледовая шапка, сама по себе выглядевшая отдельным материком и занимавшая едва ли не четверть главного континента. Посредине этот континент был почти полностью пересечен двумя огромными горными системами – Белым хребтом и Черным хребтом. Между хребтами располагалась огромная полоса, протянувшаяся через полмира – Великая Степь. С южной стороны Черного Хребта, равно как и на двух мелких континентах южного полушария, а также и на материке-антиподе простирались сплошные пустыни.

Вообще, пустыни, льды и океан занимали подавляющую часть поверхности Мирабеллы. Пригодная для жизни земля тянулась узкой полосой между ледником и Белым хребтом. Примерно посредине нее пунктиром было обозначено серое пятно с надписью «Внутреннее море». Земли к западу от него зазывались «Княжеские уделы», к востоку – «Имперская марка». Между обитаемыми землями и полярным ледником протянулся пояс ядовито-зеленого цвета с надписью «Отравленные болота». Города на карте Мирабеллы отсутствовали, имелись только крестики в обитаемой зоне – видимо, это были руины, оставшиеся от прежней цивилизации.

Арабелла уступала размерами своей «старшей сестре» едва ли не вдвое. Ее северное полушарие, всегда обращенное в сторону Мирабеллы, сплошь покрывали горные хребты. Огромные горы складывались в причудливый рисунок наподобие пятилучевой морской звезды, раскинувшей свои щупальца от полюса на полмира. Эта глобальная горная система имела звучное название – Пентатрон.

Между основными горными хребтами и ответвлявшимися от них многочисленными отрогами располагались десятки долин самого разного размера. В некоторых имелись озера, а кое-где размещались даже и небольшие моря. Но и здесь на всей планете также имелся только один красный флажок вблизи экватора – нулевой параллели, отделяющей видимую часть планеты от невидимой. Зажатый между горами клочок земли с названием «Меллинорова долина» был единственным форпостом человечества на дикой планете.

Арабелла к моменту изготовления глобуса видимо, была еще слабо изучена – долины, удаленные от колонии, были изображены схематически или даже пунктиром. А обратная сторона Младшей в основном и вовсе представляла собой сплошное белое пятно с надписью «Оборотная Сторона» – туда картографы в свое время даже не добрались.

Вот такое владение мне досталось в наследство от Странника – две полноценные планеты, танцующие друг вокруг друга на одной орбите. Но только одна из них вымершая, а другая – практически необитаемая. Работы, как говорится, непочатый край. Оптимизм волшебницы Александры на фоне этих необъятных пустошей выглядел по-детски наивным. Да чтобы окультурить хотя бы малую часть из всего этого, мне и десятка жизней не хватит! «Властелин Ничего» – вот это прямо-таки про меня сейчас сказано!

Так что пока будем довольствоваться малым – короной, которая ждет меня в массивном, покрытом выгравированными узорами сейфе с кодовым замком по ту сторону стола. На дверце сейфа все тем же маркером изображена саркастическая улыбка и надпись: «Код ты уже знаешь. И все же подумай в последний раз – надо ли тебе все это?»

Я вообще-то пока не знаю – надо ли оно мне? Но, как говорится, война план покажет. Так что думать в последний раз нет смысла. Набираю «212121», и дверца плавно откатывается в сторону. Итак, что тут у нас есть?

Вот она какая… Внутри, на лиловой бархатной подушке, расшитой золотыми смайликами, лежала корона Повелителя Благодати. Вот она, Ее Величество Власть: изящная и совершенная, воплощенная в золоте и драгоценных камнях – только руку протяни и…

И в тот момент, когда я, затаив дыхание, поднял корону с подушки, из-за моей спины ударили зеленые лучи – тонкие и прыгающие, словно лазерные прицелы. Смекнув, что эта светопляска явно не к добру, я спешно пригнулся, укрывшись за массивным письменным столом.

А когда я осторожно выглянул из-под столешницы – глаза у меня чуть на лоб не полезли. Лучи-лазеры били из глаз статуи крылатой девы, которая оживала и расправляла крылья прямо на моих глазах! Еще миг – и ожившая статуя подошла к витражу, высадила оконную раму одним ударом руки и выбросилась наружу.

Подбежав к выбитому окну, я увидел, как мраморная ангелица, распластав огромные крылья, планирует в сторону серебристой линзы, зависшей прямо в воздухе. Видимо, это был какой-то портативный воздушный портал – статуя, сложив крылья в последний момент, влетела прямо в него, и портальное окно тотчас свернулось с резким хлопком. Вот это действительно высокая магия – просто дрожь берет от того, что подобные заклинания стоят на вооружении у моего Врага. Да, теперь уже однозначно МОЕГО Врага, сомнений быть не может.

– О, Ваше Сиятельство достали корону! – прозвучал знакомый волшебный голос вслед за хлопком двери за моей спиной. – А что тут еще произошло? Я, кажется, немножко опоздала?

– Совсем немножко, – вздохнул я, рассматривая символ королевской власти, зажатый в моей руке. – Белокрылая девица уже успела слинять. Наверное, сейчас она уже докладывает Врагу о том, что его давний противник вернулся с того счета.

– Странно, – задумчиво произнесла Александра, пристально смотря на то место, где раньше стояла мраморная ангелица. – Статуя Эриды не была големом. Голема от обычной статуи отличить несложно. А тут концентрация возникла внезапно – прямо в этом кабинете. И мне пока непонятно – что стало ее источником.

– Она действительно была ангелом? – задал я совершенно неуместный вопрос.

– Не знаю, – пожала плечами магесса. – Сама я Эриду ни разу не видела. Да и в ближнем круге Его Сиятельства я недолго была. Аполлон на такие деликатные темы не особо распространялся, а я не задавала лишних вопросов и не лезла в чужие секреты.

– Какое замечательное свойство – для женщины, – вздохнул я, мысленно сравнивая характеры волшебницы и моей жены: сравнение получалось явно не в пользу последней.

– Если не считать время, проведенное в Кольце – мне всего лишь двадцать шесть лет, – вздохнула волшебница. – Если бы я прожила рядом с Аполлоном три сотни лет, как моя прабабка, или сама была бы практически бессмертной, как та же Эрида – я бы, наверное, оценивала наши с ним отношения несколько с иной точки зрения. А так – что имею, тому и рада.

– Так что там насчет враждебной магии? – спросил я, уклоняясь от занимательной темы взаимоотношений моего предшественника с противоположным полом. – Откуда она взялась? Ты же говорила, что проверяла весь замок.

– Совершенно верно, – ответила Александра, достав «из воздуха» свои учительские очки и внимательно оглядев кабинет вокруг себя. – Более того, когда ты мне рассказал про корону в сейфе и поделился своими опасениями насчет возможной слежки – я проверила этот кабинет еще раз, досконально. Здесь не было ни малейшего следа заклинаний. Пожалуй, единственное место, куда я заглянуть не смогла, было… Можно?

Указав на сейф, Александра вопросительно посмотрела на меня. Я утвердительно кивнул, и магесса, приблизившись к сейфу, осторожно отворила закрывшуюся дверцу. Тотчас ее лицо буквально засветилось удовлетворением – пред мои глаза была представлена бархатная подушечка с вензелями Странника, на которой прежде лежала корона.

– Вот он! – воскликнула волшебница, чуть ли не тыкая подушкой мне в нос. – Магический вариатор!

– Это – подушка, – устало вздохнул я. – Обычная подушка. Из обычной ткани, с вышивкой обычными нитями и с набивкой. Что там может быть внутри? Перья? Шерсть? Вата?

– Да как же! – воскликнула магесса, вспарывая ткань подушки по шву и доставая из нее свернутый рулон ткани, с виду похожей на шелк.

– Это что – знамя?

– Это – магический вариатор, – повторила Александра, разворачивая ткань. Полотно оказалось приличных размеров, и когда я попытался вглядеться в его содержимое – у меня тотчас зарябило в глазах.

– Даже не пытайся всматриваться! – одернула меня девушка, спешно комкая полотно. – Это – магическое плетение, воплощенная магия. Вариатор может запросто запутать твой разум, и тогда ты обнаружишь себя в лабиринте, выбраться из которого будет очень сложно.

– И для чего он предназначен?

– Когда маг хочет создать некую последовательность заклинаний, исполняющихся автономно – он создает вот такое плетение. Цепочка запускается, когда полотно подвергается какому-то воздействию. Допустим, на него падает свет, или оно замерзает. Или, как в данном случае – исчезает вес. Это обычное заклинание – оно часто встречается в заброшенных храмах и гробницах.

– Я примерно представляю, о чем идет речь, – ответил я, вспоминая о том, как в приключенческих фильмах, когда главный герой снимает с постамента какую-то особо важную драгоценность – вокруг него непременно начинают летать огромные секиры, огненные шары и очереди из отравленных дротиков. – А что содержится в этом плетении?

– Открыть воздушный портал. Оживить камень. Прочитать ауру. Сохранить ауру. Перышко. Послать камень в портал. Закрыть портал. Все это элементарно, кроме воздушного портала, который и занимает большую часть этого плетения. Стихия Воздуха антагонистична для магии Земли, поэтому с воздушными заклинаниями я работать не могу. Но даже с порталом своей собственной стихии я бы не стала так извращаться. Заклинание портала имеет нейтральный, замкнутый характер, и совмещать его с другими заклинаниями – это воистину адова работа. Даже не представляю, сколько нервов и сил надо было положить, создавая такую плетенку.

– Но кто-то же смог, – возразил я. – Кто, кроме Аполлона, имел доступ к этому сейфу?

– Никто, – немного подумав, уверенно произнесла Александра. – В этот кабинет вообще только Кольценосцы имели право входить. Всех остальных Повелитель принимал в Тронном зале или в Малой приемной. Но я даже не могу представить, чтобы кто-то из наших оказался предателем.

– А я вот почему-то могу. Мир так устроен, что в каждом коллективе рано или поздно находится свой Иуда, – пробурчал я, осматривая внутренности сейфа в поисках очередной подсказки. Нашлась она с трудом: вожделенный листок с номером «20» был приклеен к потолку внутри сейфа, куда еще не каждый догадается посмотреть.

«Ты все-таки сделал это! Что ж, теперь тебя следует величать Ваше Сиятельство! Но теперь у тебя появились не только полномочия, но и ответственность. В первую очередь – за тех простых людей, которые пойдут за тобой строить твой Дивный Новый Мир. И не в меньшей степени – за тех отважных героев, что согласились ввергнуть себя в бессрочное заточение в кольцах Призыва на время моего отсутствия. В дальнейшем каждый из них будет готов служить тебе верой и правдой, а если потребуется – беспрекословно отдаст за тебя свою жизнь. Перечисляю их имена и должности в том порядке, в каком они поступали на мою вечную службу: баронесса Инесса Эрмандори – гранд-волшебница Огня; Лори Остроглаз – стрелок-снайпер; принцесса Снежка Белая Метелица – чародейка Воздуха; Уна Оэллис Священная Вода – волшебница Воды; Марко де Брегари – гранд-торговец; Александра Меллинор – волшебница Земли, маркграф Рейхард Парабеллум – гранд-командор. С хранительницей твоего главного замка ты уже познакомился. Остальные Кольценосцы тоже ждут, когда ты найдешь их кольца и произнесешь заветные слова: «Призываю тебя явиться на мою службу!» Кольца Призыва спрятаны в разных мирах Созвездия. Чтобы их найти, тебе придется выполнить некоторые мои задания. С каждым твоим шагом эти задания будут все сложнее, а в конце они и вовсе будут казаться невыполнимыми. Но это не потому, что я такой вредный – хотя, каюсь, имеется за мной этот грешок. Сложно будет тебе – сложно будет и Врагу. Не думай, что он оставит затею захватить мой трон. После моей смерти Кольца станут ничейные. Если Враг присвоит Кольцо раньше тебя – Кольценосец будет вынужден подчиниться ему даже против собственной воли. Для итоговой победы тебе достаточно будет иметь простое численное преимущество. Но, конечно, чем больше Колец у тебя будет – тем выше будут твои собственные силы и возможности. Пока я сохраню интригу, в каких местах спрятаны Кольца и в каком порядке Кольценосцы будут возвращаться к тебе. Твоя первая цель – Арабелла. Найдешь там доктора Зорге – он даст тебе подсказку, где находится следующее кольцо Призыва. И пока это – все. Желаю удачи, Ваше Сиятельство!»

– Итак, сколько всего было Кольценосцев у Аполлона? – переспросил я Александру, которая терпеливо ждала, пока я изучаю найденную записку.

– В разные времена – по-разному, – ответила магесса, но ответ ее прозвучал как-то неуверенно. – К моменту прихода Странника на Мирабеллу – только четверо. К моменту моего представления ко двору и за все дальнейшее время моей службы по Призыву – вроде бы семеро. Но мы ведь никогда не собирались вместе – большинство Кольценосцев вообще находились в других мирах, а в Благодати они появлялись лишь изредка. Да и то зачастую под чужими именами и личинами. В общем, я не вполне уверена в нашем количестве, но хочу тебе кое-что показать. Это здесь – в галерее Славы.

Мы поднялись на второй этаж замка, в галерею со статуями Аполлона, которая кольцом опоясывала тронный зал. Между первой статуей с новорожденным младенцем и последней, на которой старец в простой рубашке и с нимбом над головой в сиянии возносился на небеса, еще оставалось вполне достаточно места. Для моих собственных подвигов, как я понимаю.

Но Александра не это хотела показать мне. Волшебница повела меня в архитектурную часть галереи – туда, где заканчивалась постройка Благодати.

– Вот, смотри! – произнесла волшебница, поставив меня между двумя статуями Аполлона, между которыми располагалась лестница, а сама галерея делала поворот. Статую справа с макетом Администрации «а ля МИД» я уже видел. Композиция слева изображала Аполлона, стоящего рядом с колонной, на которой возвышался круглый белый шар. А надпись внизу гласила: «Невозможное – возможно!»

Эта статуя символизирует покорение Арабеллы, – прокомментировала Александра, заметив мое недоумение. – Шар на колонне обозначает мой родной мир, вечно скрытый под облачным покровом. Но дело не в этом. Посмотри на количество колец на руках Аполлона у статуй с той и с другой стороны от лестницы.

Призывные кольца сложно было спутать с какими-либо другими. На статуе справа их количество соответствовало числу Кольценосцев, указанному Странником в записке. А вот слева… На руках Аполлона-первопроходца было восемь Колец – по одному на каждом пальце, за исключением больших.

– Это не может быть ошибкой скульптора? – уточнил я, взглянув на всякий случай на следующую статую «Аполлон – Повелитель неба», где «отец народа» был изображен сидящим верхом на грифоне. Но там «лишнего» Кольца уже не было.

– Это вообще-то Галерея Славы Благодати – ошибки здесь исключены, – покачала головой волшебница. – Если бы скульптор ошибся даже в такой малости, то его бы в лучшем случае заставили переделывать работу – за свой счет. И я внимательно осмотрела всю галерею – здесь больше нет ни одной статуи Аполлона с восемью кольцами на руках. Странно, не правда ли?

Согласен – странно. А еще странным было то, что статуя Аполлона-первопроходца не являлась центром композиции – слишком уж большое внимание было уделено стоявшей слева колонне. А сама колонна отличалась от статуи более светлым цветом – создавалось впечатление, что поставили ее тут несколько позже. А вот что же имелось на этом месте до того?

Я бы на месте скульптора поставил на это место фигуру другого человека. И вложил его руку в безвольно опущенную десницу Аполлона. Согласен, это звучало бы своеобразным кощунством в галерее Славы, посвященной личности почти божественного масштаба. Но все же…

– Помнишь, ты говорила, что твоя прабабка Генриетта была первым человеком, который вступил на землю Мирабеллы? – спросил я Александру.

– Да, было такое, – улыбнулась она. – Аполлон сам признался мне, что в последний момент у него задрожали колени. И тогда, чтобы не терять лицо перед своими соратниками, он произнес фразу, которая потом стала крылатой: «Дамы – вперед!»

– Не думаю, что с возрастом повадки Повелителя изменились, – усмехнулся я. – А кто стал первооткрывателем Арабеллы?

– М-м… Не знаю, – ответила Александра, покраснев от смущения. – История об этом умалчивает. Так ли это важно?

– Может быть, и важно, – резонно возразил я, а в памяти всплыло разбитое сердце с надписью «Поля минус Валя». – У вас тут никакая тетя Валя в исторических хрониках не значилась?

Молодая волшебница, напряженно подумав, отрицательно покачала головой и отчего-то еще больше покраснела. Ладно, чего уж тут стесняться – ты не виновата в том, что история кривовата. Сдается мне, ее подчистили задолго до твоего рождения. И первооткрыватель соседней планеты, которого (или которую) наверняка превозносили на всех углах Благодати – внезапно исчез из исторических хроник и с исторических статуй. А уж потом, спустя много десятилетий – и из куда более короткой людской памяти. Вопрос в том – почему так получилось, и кто кому в итоге дорожку перешел?

– Ладно, со шпионами, предателями и странными статуями потом разберемся, – произнес я, понимая, что придворные интриги – не комильфо для молодой девушки, у которой совсем другое на уме. – Рассказывай, что было сделано в Благодати в мое отсутствие?

Оказалось, отсутствовал я аж три недели (учтем на будущее: соотношение времени здесь и на Земле – три к одному). Александра, конечно, сильно удивилась, когда я, выходя из микромира Обсерватории, исчез прямо во время телепортации. Но, поскольку в прежней жизни с Аполлоном тоже иногда такое случалось – волшебница решила, что я срочно отбыл по каким-то своим делам. А у нее были свои задания, которые магесса ставила сама себе, а потом сама же перед собой и отчитывалась.

А еще у Александры были помощники – полсотни худосочных серокожих трудяг, которым не нужно было платить, обеспечивать отпусками и прочей социалкой. В первую неделю они приводили в порядок Белую Цитадель. С замком возни оказалось меньше всего, поскольку он, во-первых, не был разграблен, а во-вторых, здесь обитали гремлины, которые худо-бедно присматривали за казенным имуществом и по возможности старались не гадить там, где живут.

Но, когда Александра, закончив с замком, принялась за другую подотчетную ей локацию – конюшни, то там ей уже мало не показалось. То, что в конюшнях и в помине не оказалось никаких коней – было лишь самой незначительной из проблем. От транспортного цеха, некогда известного далеко за пределами Мирабеллы, ныне остались лишь руины, заросшие сорняками. А при первой же попытке начать восстановительные работы к стройплощадке начала подтягиваться нежить со всей Благодати!

Бродячих мертвецов, словно магнитом, притягивал шум и запах живых существ. Так что Александре пришлось в буквальном смысле слова засучить рукава и вспомнить студенческие годы, когда ей в последний раз приходилось заниматься некромантией. И, в то время, пока ее подопечные восстанавливали один из конюшенных корпусов, наиболее уцелевший – самой волшебнице пришлось, выпучив глаза, носиться по периметру стройки и упокаивать неугомонных мертвецов.

В конце концов, совместными усилиями корпус был восстановлен, а стойла в нем заново оборудованы. И тогда волшебница освятила здание. Теперь любое ездовое существо, проведшее ночь под крышей конюшни, получало недельный бонус: удвоенную выносливость и скорость. Очень даже ценная прибавка, особенно с точки зрения торговцев, для которых важен каждый сэкономленный день в пути и каждый дополнительный тюк с товаром.

Бригада гремлинов, постучав в барабаны и торжественно перерезав красную ленточку, поспешно сбежала в замок – поскольку строительные работы, по большому счету, были закончены. А вот штурмующая стройплощадку нежить кончаться даже и не думала. Более того, мертвецы подросли в качественном отношении. Если в начале стройки туда забредали лишь скелеты и зомби, которых Александра приходовала штабелями, то к концу работ вблизи конюшен начали появляться мертвые воины и призраки – а с ними уже приходилось повозиться.

В конце концов, когда одного из гремлинов, отправленных наводить порядок в конюшне, сожрал невесть откуда взявшийся упырь – магесса не выдержала и оградила здание антимагическим барьером, через который мертвецы пройти не могли. Но это, конечно, было лишь временное решение проблемы. Нежить получала постоянное подкрепление из-за пределов Благодатной долины, поэтому требовалось срочно восстанавливать внешнюю защиту.

А здесь уже без помощи Монолита было никак не обойтись. Но как восстановить магический Алтарь, запитанный от энергии планеты, если сама планета мертва уже много сотен лет? Магические резервы самой Александры к тому времени уже начинали истощаться. Да и не смогла бы она создать концентрацию такой силы, какую при первоначальном возведении Алтаря едва сумела обуздать ее прабабка Генриетта. Которая, между прочим, была полноценной гранд-волшебницей пятого уровня, предельного для живых людей.

А наследнице ее дара волей-неволей пришлось включать мозги и вновь садиться за книжки. В конце концов, Александра додумалась создать оперативный магический канал между небом и землей, чтобы зарядить Алтарь с помощью молний. Но только вчерашняя студентка не учла того, что Земля и Воздух – стихии несовместные. Поэтому тестовая попытка едва не закончилась трагически – первая же молния, срикошетив от Монолита, угодила в саму экспериментаторшу. Александру спас лишь заблаговременно поставленный антимагический щит, но с алтарного холма юная волшебница летела кубарем и лишь чудом избежала травм и переломов.

Вторая попытка закончилась более удачно. В этот раз магесса попросила гремлинов снять с замковой крыши обычный громоотвод и ничтоже сумняшеся воткнула его на соседнем холме. Туда молнии били исправно, а прошедшая через железо воздушная энергия оказалась вполне пригодна для запитки Алтаря. Вопрос оставался лишь в том, как доставить эту энергию к Монолиту? Обычно такой вопрос решался очень просто – с помощью эфирной телепортации. Но для того, чтобы зафиксировать точки телепорта, нужны были магические сферы – а их у волшебницы не было.

И вот тут Александра вспомнила, что когда-то давным-давно у них в Артефактуре применялся совершенно необычный способ прямой передачи энергии со странным названием «электричество». Способ этот был весьма энергорастратным, поэтому со временем от него отказались, перейдя на бесконтактный вариант. Но медные кабели в просмоленной оплетке, через которые это самое «электричество» подавалось от энергостанции к производственному цеху, так и остались лежать, закопанные в землю.

С подачи находчивой волшебницы бригада гремлинов из строителей переквалифицировалась в добытчиков цветмета. Правда, лопат у них оказалось лишь две на всю команду, поэтому копать приходилось чем ни попадя. Вот тут-то Александре пришлось задействовать едва ли не весь свой командирский арсенал, поскольку гремлины наотрез отказывались рыть землю руками. Обосновывалось это тем, что они теперь существа цивилизованные – носят штаны, иногда чистят зубы и вовсе не горят желанием возвращаться к своему мрачному пещерному прошлому. А хозяева не имеют права их к этому принуждать – поскольку они в ответе за тех, кого приручили! В результате на раскопках кабеля дважды возникал народный бунт, и дело даже едва не дошло до создания профсоюза.

Но, в общем, как-то разобрались и с этим вопросом – когда волшебница, доведенная до белого каления, из последних сил наколдовала пару элементалей земли. Эти уже лишних вопросов не задавали и, подобно истинным стройбатовцам, копали «отсюда и до обеда». Кабель был успешно вырыт, доставлен на алтарный холм и подключен к Монолиту, соединив его с громоотводом. А восстановление Алтаря Земли, сопровождавшееся обильным молниепадом, я уже успел увидеть своими глазами.

До Вознесения Аполлона защиту Благодатной долины от нежити успешно исполнял Купол. Но его восстановление пока не представлялось возможным – для создания Купола было необходимо задействовать как минимум два Алтаря. К тому же Купол являлся заклинанием пятой категории, доступной только для Великих магов. Зато теперь волшебница Земли могла пополнять свои силы от восстановленного Алтаря. Александра клятвенно пообещала, что она за пару-тройку недель создаст вокруг долины антимертвецкий барьер и полностью зачистит городские кварталы Благодати от бродячих трупов.

А еще магесса, дабы не допускать рецидивов магического шпионажа, решила как можно скорее зарядить защитную сферу Белой Цитадели. Большой шар из магически упрочненного резистентного стекла, называемый Стратисферой и расположенный в подвале замка, когда-то защищал Белую Цитадель от любых внешних магических воздействий, включая наблюдение и телепортацию. Стратисфера могла подпитываться от любого из Алтарей, и давала замку стационарную защиту от любых заклинаний вплоть до четвертой категории. А при поддержке мага соответствующего уровня и стихии с помощью Стратисферы можно было успешно противодействовать даже заклинаниям пятой категории.

В общем, дел у моей волшебницы было невпроворот. А мне предстояла своя задача – самое настоящее космическое путешествие, в конце которого маячила достойная награда – второе кольцо Призыва.

– Как мне туда попасть? – спросил я у Александры, когда мы стояли на открытой террасе замка и смотрели, как огромное белое блюдо медленно проплывает в небе над нами.

– Это весьма затруднительно, – вздохнула магесса. – Дело даже не в том, что Алтарь Земли еще только начал заряжаться. Я умею оперировать с его настройками и могу выдать максимум концентрации при минимуме энергозатрат. Оперативные порталы я тоже умею строить. Мирабелла – мир земной стихии, и я, будучи волшебницей Земли, могу перенестись в любое его место, если оно сохранилось в моей памяти. Но межмировой портал – это дуальное заклинание, которое должно включиться одновременно с обеих сторон. А точно направить заклинание портальной связки не так-то просто, поскольку сами миры движутся. Вот та вещь, которая может помочь.

На ладони девушки появилась сильно вытянутая шестигранная призма – мутная, зеленая и похожая на необработанный природный изумруд. Посредине шестигранник был сломан, но обе половинки настолько горели желанием воссоединиться вновь, что упорно ползли друг к другу, пытаясь состыковаться местом разлома.

– Это – кварцевый монокристалл, – пояснила волшебница. – Никакой магии, но эти половинки будут стремиться друг к другу даже с противоположных концов вселенной. Если монокристаллы вставить в портальные арки с двух сторон – можно будет создать самонаводящийся энергопоток и создать портальную связку.

– Таким образом и создаются межмировые порталы?

– Принцип такой же. Для строительства портальной арки уровень магического мастерства заклинателя должен быть не ниже пятого. А для создания новых межмировых эфирных связок используются монокристаллы из драгоценных камней. Люди не умеют их выращивать, поэтому такие кристаллы редки и очень дороги. А монокристаллы кварца достаточно просты в изготовлении, поэтому они широко применяются для телепортации как внутри миров Созвездия, так и между ними.

– Как я понимаю – для того, чтобы открыть портал в другой мир, туда сначала надо попасть каким-то другим способом, – резюмировал я, и Александра согласно закивала. – У вас тут, случаем, звездолет в ангаре не стоит?

– Путешествия через Великую Пустоту не освоила еще ни одна цивилизация Эквилибриума, – потупив глазки, грустно ответила волшебница. – Если бы это случилось – наша вселенная избавилась бы многих неразрешимых проблем, с которыми обитатели Созвездия сталкиваются раз от разу. И все же некоторые способы проникнуть в другие миры имеются. Но только один из них доступен мне сейчас. Это – мой домашний билет. И, к сожалению, этот билет – в один конец.

– Поясни, – произнес я, заметив, как глаза девушки подернулись влажной пленкой.

– Любой маг Созвездия, даже самый никчемный и бесталанный, может единожды в своей жизни создать портал в то место, где он когда-то родился, и вернуться домой. Я родилась на Арабелле.

– Так это же просто замечательно! – воскликнул я. – Или… не совсем?

– Не все так просто, – тоскливо ответила Александра, жалобно захлюпав носом. – Использовав этот шанс, маг обнуляет свою ману и фактически становится обычным человеком. Восстановление маны возможно, но на это уйдут долгие годы! И все же я готова пожертвовать своей силой ради тебя! Только скажи, и…

– Не нужно, – вздохнул я и обнял расчувствовавшуюся девушку. – Ты ведь можешь отправить меня этим нулевым порталом? Только одного меня?

– Да, могу, но… – пролепетала Александра и разревелась вдвое сильнее прежнего. – Ты даже не представляешь, насколько там может быть опасно! Арабелла – дикий, первобытный мир. Тебя там сожрут на первом же шагу! Нет! Я не для того ждала тебя семьдесят лет, чтобы сразу же потерять!! Я тебя одного туда не отпущу!!!

– Есть такое слово – «надо», – снова вздохнул я, погладив вконец изревевшуюся волшебницу по разметавшимся, взъерошенным волосам. – Просто дай мне десятиминутный вводный инструктаж поведения на незнакомой планете. Я обязуюсь строго выполнять все твои наставления.

Десятиминутный инструктаж растянулся два часа. В конце концов, когда инструкция плавно доползла до теплых носков и вязаной шапки – я не выдержал, выругался, насколько мне позволяло присутствие юной особы, и попросил больше так надо мною никогда не издеваться.

Чем вызвал шквал возмущений и упреков в собственный адрес. Нет, волшебницы – они в первую очередь все же женщины. И лишь во вторую – волшебницы. Дай им волю – и они будут за тобой всю жизнь ходить с носовым платочком и с ложкой каши. Поэтому нам, мужчинам, надо уметь грамотно расставлять акценты – чтобы все были спокойны и довольны.

Но все же перечисленных опасностей, которые могут встретиться мне на Арабелле, оказалось более чем достаточно, чтобы я озаботился вопросом своего вооружения. Поэтому я попросил Александру телепортировать меня в Артефактуру и просто-таки потребовал достать мне из клетки Конвертор. Его наличие в моих руках представлялось мне универсальным решением всех моих возможных проблем.

– Мне это несложно сделать, но… – замявшись, произнесла волшебница. – Но только ты сам в категоричной форме запретил нам давать его в твои руки.

– Это еще почему? Ведь только в моих руках он и работает! Зачем же отказываться от такого серьезного оружия?

– Видишь ли, Конвертор никогда не был оружием. Не будет он им и впредь, – терпеливо объяснила мне магесса. – Этот уникальный артефакт действительно имеет невообразимую силу, сопоставимую разве что с возможностями богов. Но только его безграничная творческая суть – это обманка. На самом деле Конвертор ничего не создает, а лишь мгновенно перемещает. Если ты с его помощью сотворил куклу, чтобы подарить ее маленькой девочке – это означает, что в это же самое время другая девочка этой самой куклы лишилась. Творя добро, ты одновременно будешь творить и зло. Аполлон долго не хотел понимать этого, потому что Конвертор умеет убеждать своего хозяина в своей полезности. Но, в конце концов, Повелитель отказался от его использования – по его словам, это было хуже, чем отрезать себе собственную руку. С той поры Конвертор служил концентратором энергии для производственных нужд Артефактуры. Магию ведь отнимать ни у кого не нужно – в Созвездии она имеется повсюду. Побочным свойством концентрации является создание резистенции, но и ее тоже можно использовать в производстве. Например, эта клетка и охранный голем абсолютно невосприимчивы к магии.

– И что, мы просто так их тут оставим? – упорствовал я. – Производства в Артефактуре давно уже нет, и оно здесь еще нескоро появится. А вот Конвертор могут умыкнуть в любой момент – попытки уже имели место быть! И неважно, что им, кроме меня, полноценно никто воспользоваться не может! Суть в том, что я и сам этого сделать не смогу, когда мне это очень понадобится!

– Это в тебе говорит голос Конвертора, – улыбнулась магесса. – Бери без страха, пользуйся без ограничений и верши судьбы мира по своему усмотрению. Заманчиво, да?

– Фу-ты ну-ты! – потряс я головой, стряхивая наваждение. – И в самом деле, накатило на меня что-то. Но ведь его и в самом деле нельзя здесь оставлять.

– Отправь голема в замок, – предложила Александра. – Там ты запрешь артефакт в сейф, а голем встанет на страже. Мимо него уже никакая каменная ангелица не прошмыгнет.

– А как его заставить ходить? Я уже всяко испробовал: выдвигал челюсть, задвигал челюсть – все без толку.

– Ну знаешь… Если тебе начнут без лишних слов вправлять челюсть – ты тоже вряд ли поймешь, что от тебя хотят, – прыснула в кулачок волшебница, хитро прищурив глаза. – А ты не пробовал положить ему в рот инструкцию?

– Блин! Блинский блин! – воскликнул я, раздосадовано хлопнув себя по лбу. – Тут же рядом и карандаши, и перья, и маркеры валяются! Да и бумаги немеряно. Какой же я идиот, в самом деле. Что надо написать?

– То, что ты хочешь, чтобы голем сделал.

– Пусть встанет, отдаст мне честь и походным маршем отправляется в замок! А по дороге пусть песню поет – строевую! У охраны – выходной, пуговицы в ряд! Ярче солнечного дня золотом горят! Безопасность на посту – в городе весна! Ну, и так далее…

– Для этого не надо столько писать. Достаточно только одного слова, – усмехнулась Александра и прошептала мне на ухо.

– И все?

– И все.

Кивнув головой, я вложил в челюсть голема записку с надписью «Оживи» и резко вдвинул челюсть в угловатый череп. И отскочил в сторону – на всякий случай. Кулачищи-то у него вон какие – двинет так, что мало не покажется!

У глиняного сотрудника службы безопасности тускло загорелись глаза, похожие на автомобильные отражатели. Затем он медленно покрутил головой, так же медленно поднялся, не выпуская клетку из рук, и пошел наружу – неторопливо, уверенно, выдерживая шаг.

– А почему он не поет? – недовольно спросил я, смотря голему вслед. – Я же приказал ему петь!

– Отчего же? Он поет, только ты этого не слышишь. Потому что ты – не маг. У нас диапазон восприятия шире. А я и это, хм… создание и вовсе к одной стихии принадлежим. Так что я его прекрасно понимаю.

– Да ну? И о чем же поет голем?

– О том, как он долго спал. Как потом вернулся его хозяин и вернул его к жизни. О том, как он рад служить хозяину и готов выполнять все его приказы. И что танцевать у шеста он не умеет, но обязательно научится… Что!?

– Это я так – в голову взбрело. Просто мне показалось занятным увидеть голема в такой роли.

– Ты иногда думай прежде, чем думать! – укоризненно произнесла Александра. – Ты теперь властелин двух миров! Скоро от тебя будут зависеть судьбы многих людей – они будут ловить каждое твое слово и вдумываться в каждую твою мысль. Я, конечно, понимаю, что Шутник – это твоя внутренняя сущность, и от этого уже никак не избавиться. Но тебе хотя бы пора уже повзрослеть – ты не находишь?

– Да, наверное, – смутившись, ответил я. – А когда у меня будет коронация?

– Когда у тебя подданные появятся, – сухо отрезала магесса. – Вот откроешь портал на Арабеллу, и народ из колонии сюда сразу потянется. Кто-то пойдет за коммерческой выгодой, кто-то вспомнит клятву верности предков, а кто-то заявится и за приключениями. Но большинство людей пойдут за тобой лишь потому, что ты – Повелитель Благодати и олицетворяешь собой законную власть. А власть налагает ответственность – не забудь про это, когда корона ляжет на твое чело.


Глава 10. Большое космическое путешествие.


К вечеру того же дня я был готов к своему первому межпланетному путешествию. Погода на Арабелле не имела ярко выраженных сезонов, а колония располагалась почти на экваторе – поэтому утепляться, в общем-то, не требовалось. Зато проливные дожди на Младшей были явлением ежедневным, и потому вся одежда, сшитая гремлинами и зачарованная магессой, была водостойкой. Я получил в свое пользование пятнистый зелено-коричневый егерский костюм с множеством карманов, сапоги из воловьей кожи, рыбацкую шляпу-зюйдвестку и водоотталкивающую плащ-палатку с прорезями для рук – ее покрой был совершенно таким же, как и в нашей российской армии.

Но все же промокнуть может любая одежда – допустим, если ее владелец окажется в воде. Поэтому тема оперативной просушки тоже была актуальна. Мне были вручены резистентные капсулы с магически заряженным металлическим порошком. При открытии капсулы порошок воспламенялся мгновенно, и с его помощью огонь можно было добыть даже из сырой древесины во время ливня.

Вспоминая про описанный мне изобильный бестиарий Арабеллы, я снова поставил вопрос о вооружении и получил резонный встречный вопрос: а каким оружием тебе приходилось пользоваться? Хм… А компьютерные игрушки считаются? Тогда дайте мне пулемет! И с десяток термобарических гранат – я тогда любого чёрта завалю!

Но на просьбу предоставить хотя бы снайперскую винтовку с бесконечным количеством патронов ответом мне были бесконечно изумленные глаза. Оказалось, что порох здесь не прижился по очень простой причине: в магической вселенной Эквилибриума любое химически неустойчивое вещество становилось непредсказуемо опасным, поскольку взрывная реакция могла начаться от малейшего изменения уровня концентрации. И владелец любого взрывчатого заряда становился в первую очередь, смертельной угрозой для самого себя.

Поэтому местный народ химии не доверял и предпочитал истреблять друг друга по старинке – мечами и копьями. В части оружия волшебница была, мягко скажем, не сильна – она просто вывалила в большую кучу передо мною все, что нашлось в оружейном чулане Обсерватории. Покопавшись в ней, я выбрал для себя небольшой топорик с рунами, усиливающими удар, и охотничий нож. Нож был самым обычным, но, благодаря особой закалке и тонкой заточке, шинковал древесину не хуже катаны.

Мне, конечно, больше импонировало стрелковое оружие, но его в загашнике Александры оказалось очень мало. И даже то, что имелось – хранилось небрежно, и от старости утратило свои боевые способности: два артных лука рассохлись напрочь, а спусковой механизм бронебойного арбалета был покрыт толстым слоем ржавчины.

– А что ты хочешь? – возмутилась магесса в ответ на мои упреки. – Оружие – не моя специализация! Я – вол-ше-бни-ца! Запомни это раз и навсегда! Мне эти железяки от прабабки Эльвиры достались – удивительно, что я их вообще не выбросила при генеральной уборке.

– Да чего уж там, – смутился я. – И на этом спасибо. Все уже? Засим можно отправляться?

– Нет, не все! – воскликнула волшебница. – Ты что, никогда в походы не ходил? А вот мне приходилось. Поэтому я, как человек знающий, собрала тебе походный комплект! Эй, где ты там? Сюда иди, чудо мое расчудесное!

Я просто офигел, когда на террасу, степенно покачиваясь, вышел… рюкзак! Высотой едва не с меня ростом, на двух тонких ножках!

– Хозяйка! – натужно пропыхтел рюкзак. – Я готов к рейду, вашу мать!

Только сейчас я разглядел в основании рюкзака гремлина Абзаца, который своим тщедушным тельцем просто терялся на фоне той громады, что вздымалась на его плечах. То, что гремлин вообще мог тащить на себе вес, превышающий его собственный, самое меньшее, раз в пять – противоречило законам земной физики. Но, похоже местный мир, замешанный на магии, о подобных законах понятия не имел и потому насчет несоответствия пропорций особо не заморачивался.

– Я же говорила, что не отпущу тебя туда одного! – утвердительно произнесла Александра, погрозив мне пальчиком. – Товарищ Ушастик будет сопровождать тебя на Арабелле, а если понадобится – спрячет и защитит.

– Вот этот-то доходяга? – произнес я, с сомнением покачав головой.

Однако потом я вспомнил, как означенный доходяга запросто прошел сквозь стену прямо на моих глазах, а потом в одиночку открывал замковые ворота, обшитые бронзовой оковкой – и от дальнейших комментариев воздержался.

– По крайней мере, Ушастик не даст тебе оказаться в беде. Интуиция у его народа очень развита, и опасность они чуют задолго до ее возникновения, – ответила магесса, пристально вглядываясь в молочный диск Арабеллы, клонящийся к закату. – Ах, да – чуть не забыла! Очень важная вещь – тебе точно пригодится!

Этой «очень важной вещью» оказались розовые плюшевые тапочки с умильно улыбающимися кошачьими мордочками. Я, конечно, все понимаю, но…

– И не надо так на меня смотреть! – возмущенно фыркнула Александра. – В походе нужно обязательно иметь маленький кусочек домашнего уюта! А теперь – в путь. Иначе я начну сомневаться – не забыла ли я чего-нибудь еще? И тогда вы сегодня уже точно никуда не отправитесь! Итак, мы начинаем! Родная земля! Дай мне силу! Позови меня к себе! И-и – раз!

Пол террасы мелко задрожал, и передо мной, вырастая прямо из пола стеблями, наполненными призрачно-зеленым сиянием, свилась и замерцала арка портала. Однако сам портал, несмотря на все усилия своей создательницы, упорно открываться не хотел.

– Ой, кажется что-то пошло не так… – озадаченно произнесла Александра, манипулируя руками прямо в воздухе – так, как опытный программист, глядя на экран, привычно бегает пальцами по клавиатуре. – Нужен резонанс! Но не на меня. Пой!

– Что петь-то? – недоуменно спросил я, наблюдая, как призрачная арка понемногу начинает расплываться.

– Неважно что! – завопила магесса, видя, что ее старания вот-вот пойдут прахом. – Мне нужно путь на тебя настроить! Давай же – я хочу услышать твой голос! Просто пой!

– Знаете, каким он парнем был? – пропел я первое, что пришло мне в голову. – Тот, кто тропку звездную открыл!

– Годится! – воскликнула магесса, делая какие-то пассы у меня за спиной. – Я настроилась! Продолжай!

– Пламень был и гром, замер космодром! И сказал негромко он…

– Внимание, подаю энергию! И-и – два! – проорала у меня за спиной Александра, хлопнув в ладони. Этот хлопок отразился ударом грома в небесах, и оттуда прямо в портал ударила ослепительная зеленая дуга! Ошеломленный и ослепленный, я стоял, моргая, и смотрел, как посреди арки возникает черный, подернутый рябью провал, в котором мерцают звезды.

– Он сказал – поехали! – дрожащим голосом произнес я, непроизвольно перекрестился и на подгибающихся ногах решительно шагнул в черную бездну.

Мир вокруг меня уже привычно свернулся. А вот развернулся он не сразу. Несколько мгновений я ощущал себя песчинкой, летящей в бесконечной пустоте. Я стремительно приближался к огромному светящемуся диску, который, как бы это сказать… В общем, он был живым! И где-то там, на периферии гиганта, плывущего сквозь Великую Пустоту, мерцала одинокая звездочка – мой путеводный маяк.

При развертывании я обнаружил, что вишу в воздухе над травяными зарослями. А когда мой мозг запоздало спохватился, что летать его владелец вообще-то не умеет – последовало падение, сопровождавшееся криком и треском.

Я оказался в какой-то затемненной яме, посреди густой травы и обгорелых деревяшек. Не вполне соображая, где я и что со мною происходит, я попытался тут же подняться – и моя правая нога тотчас взорвалась вспышкой боли. А в следующий момент на меня сверху рухнул мой рюкзак вместе с его носителем, и панорама моего зрения резко перевернулась вверх ногами и погасла.

Очнулся я через неопределенный промежуток времени, когда на мое лицо начали падать крупные и тяжелые дождевые капли. В небе надо мной клубились истекающие водой серые тучи – видимо, день на Арабелле еще продолжался.

Рядом на обгорелом бревне сидел Абзац. Ушастый гремлин что-то тихо бубнил себе под нос и, вооружившись моим ножом, невозмутимо стругал какую-то длинную палку.

– А хрен его знает, где мы, – ответил гремлин, невзирая на отсутствие вопроса с моей стороны. – А это – костыли и лубки. У тебя ж, походу, нога сломана. Вот такая печалька, твою мать!

Твою же мать! У меня тоже других слов не нашлось. То есть они нашлись, конечно – но уж совсем непечатные! Так оно не должно было быть! Да так вообще не бывает в ролевых играх! Приключения закончились, едва начавшись. Теперь мне светит не кольцо Призыва искать, а больничку. И искомый доктор Зорге будет теперь для меня очень кстати.

Опираясь на убогие кривые костыли и, едва не завывая от боли, терзающей обложенную палками и наспех перебинтованную ногу, я кое-как начал выползать из ямы. Раньше здесь стоял дом родителей волшебницы Александры. Потом дом сгорел, и его обгоревшие остатки провалились в подвал, устроив смертельную ловушку для меня. Оказалось, что я еще легко отделался: чуть в сторону, и я бы рухнул прямо на кучу кирпичей, которые некогда были печью. Тогда бы я уж точно костей не сосчитал.

Выбравшись из ямы, мы оказались у основания небольшого холма, на котором стояла заросшая плющом и частично разрушенная портальная арка, и еще росло огромное дерево. По результатам инструктажа, данного волшебницей, я уже знал, что маленькая Арабелла относится к категории легких миров. И поэтому все, что здесь живет и произрастает, имеет крупные размеры.

Но это дерево было каким-то уж очень крупным. К тому же из его могучей кроны, немного не доставая до земли, свисала веревочная петля. Видимо, где-то наверху была устроена площадка для дозорных – с холма открывался замечательный вид на окрестности. А веревка, надо полагать, предназначалась для скоростного спуска вниз.

А затем среди палой листвы я разглядел характерные листья-тарелки орехового дуба и понял, что передо мною предстал тот самый неудачный эксперимент с высадкой ореха разумного исполина на чужой планете. Дед и отец Александры когда-то работали агрономами в этом дендрарии. Но живая планета не позволила разгореться искре чужеродного разума внутри себя. Поэтому мыслящее дерево так и осталось не более чем деревом – свидетелем очередной неудачи Странника.

Впрочем, орехи у безмозглого гиганта оказались довольно вкусные и сытные – ими были усыпаны все склоны холма. Местная живность орехи не растаскивала, поскольку их скорлупа была очень прочной, и разбить ее можно было лишь с помощью камня и обуха топора. Абзац набрал целую кучу, набив ими все свободные карманы в рюкзаке – по его заверениям, орехи у гремлинов являлись чем-то вроде разменной монеты. Ну что ж, каков народ по уровню развития – такова и его денежная единица. До криптовалюты им еще до-олго расти.

Теперь – в путь. Дорогу искать не пришлось – она проходила прямо у подножия холма. Вдали, за холмами, поднимались в небо столбики дыма – там явно находилась деревня. Другая деревня, расположенная за лесной рощей, была заметно ближе – ветер, дувший из долины, приносил запахи готовящейся еды, стук топора в лесу и лай собак.

Доковылял я до деревенской околицы лишь затемно. Пару раз меня обгоняли спешившие домой поселяне, но их реакция от встречи с незнакомцем меня сильно озадачила. Первый, парнишка лет двадцати, верхом на пегой кобыле – лишь приветственно махнул рукой и унесся куда-то по своим делам. Второй, плечистый лесоруб, везущий в деревню телегу с дровами, лишь мазнул по мне нахмуренным взглядом. А вот на моем серокожем спутнике этот взгляд задержался надолго.

Наконец, третий селянин, которого мы повстречали в сумерках уже у самой деревенской ограды, поддатый краснорожий крендель лет тридцати – пригляделся ко мне, к моей перебинтованной ноге, хрюкнул с издевкой и произнес:

– Ну что, Аграфен, допрыгался-таки? А поделом же тебе, сопляк! Не будешь лазить, куда не просят! Батогами бы тебя отходить, чтобы знал свое место!

Я так и застыл с открытым ртом, даже и не зная, что сказать. Выругавшись и сплюнув напоследок, пьяница побрел кривулями по деревенской улице, горланя непристойную песню. Абзаца он не заметил – гремлин спрятался в заросшей сорняками придорожной канаве. А когда Абзац вылез оттуда, то заявил в категоричной форме:

– Я туда не пойду! Там наш народ не любят! Там нас… едят!

Проследив в направлении, указанном узловатым пальцем гремлина, я ахнул: на частоколе дома у околицы, рядом с облезлой наклонившейся вывеской «Добро пожаловать в Ряшки!», висела целая коллекция гремлинских черепов. Причем парочка из них выглядели вполне свежими и над ними кружились стаи насекомых!

– Вряд ли прям-таки едят, но… Ты прав, лучше тебе в этих Ряшках не светиться, – произнес я, заметив, что в ближайших дворах, почуяв чужака, начали надрываться и рваться с цепей собаки. – Перекантуйся пока в лесу, поутру встретимся на другой стороне деревни – по моим прикидкам, там должна начинаться дорога, ведущая из предгорья в центр Меллиноровой долины.

Гремлин согласно кивнул и исчез в сумраке. А я медленно побрел по пустынной деревенской улице, мысленно гадая – где тут может быть доктор? Если он тут вообще может быть.

Но даже спросить было не у кого. Все дворы были накрепко заперты, словно их обитатели готовились к осаде. При попытке достучаться изнутри доносился лишь заполошный собачий лай, перемежаемый руганью и заверениями спустить псов на незваного ночного гостя. А на деревенской площади я увидел три виселицы. Две из них были заняты «постояльцами», а над ними на перекладинах на ночевку устраивались здоровенные отъевшиеся вóроны.

Похоже, местные обитатели радушием явно не отличались. Спустя полчаса бесплодных хождений по Ряшкам я уже был морально готов к тому, что ночевать мне придется прямо на улице. А солнце, и до того невидимое за тучами, теперь уже окончательно скрылось за горами – стемнело так, что я вытянутую руку не мог разглядеть. Ко всему прочему, снова начал накрапывать дождь, а вдалеке уже мерцали редкие всполохи молний – из низовий долины поднимался грозовой фронт.

В этот момент я услышал, как в отдалении кто-то играет и поет, и просто пошел на голос. Спустя пару дворов, мне навстречу вырулила веселая молодая компания: три парня и четыре девушки. Двое парнишек несли в руках факелы, а третий держал в руках некий музыкальный инструмент, похожий на гитару. Играл гитарист очень неумело, но с чувством. А девчонки пели: куплеты каждая по отдельности, а припев – все хором.

– Аграфен? Ты, что ли? – проходя мимо, произнес один из факелоносцев, вглядевшись в мое лицо.

– Да как тебе сказать… – не нашелся я с ответом, хотя меня сегодня уже второй раз этим именем назвали. С одной стороны помощь мне нужна, причем – срочно. С другой стороны – непонятно, кто такой этот Аграфен? Может быть, он вообще местный лиходей, и меня за его дела поутру вздернут на свободной виселице?

– Робяты, наш Аграфен вернулся! – воскликнул другой парнишка, и вся развеселая компания обступила меня, наперебой гомоня, взвизгивая и похлопывая по плечам.

– А люди сказывали, что ты черным колдовством занялся, – произнес гитарист, и с подозрением прищурив глаз, осторожно ощупал мою непромокаемую плащ-палатку. – Одежда-то на тебе вон такая чудная. Добрые люди такую не носят.

– Брешут люди, – решительно ответил я, выдергивая одежду из рук усомнившегося селянина. – Я все тот же Аграфен, что и раньше. С ногою вот только беда. К доктору бы мне. Зорге его зовут. Слышали про такого?

– Слышали. Но лекари далеко, да и не поедут они в нашу глушь, – покачала головой одна из подруг – шустрая крепенькая курносая девчушка с волосами цвета меди и с пронзительными карими глазищами из категории «Берегись, мужики – бьет наповал и укладывает штабелями!» – Самому в Аполлонград надо отправляться. До Срединного озера день пути всего.

– Далеко ли я уйду, с такой-то ногой? – вздохнул я, понимая, что мои шансы добраться до доктора Зорге стремятся к нулю.

– И то правда… – огорченно вздохнула девушка. – Зато у нас есть телега и пара лошадей! Мы тебя довезем! Мы ведь его довезем, суслик?

– М-м… – замялся второй факелоносец, упитанный парнишка, который и в самом деле лицом немного походил на суслика. – Там как бы через лес надо ехать. А в лесу – сама знаешь кто.

– А ты сам знаешь – кто я! – повысила голос бедовая девица, и в ее эффектно выставленной руке вспыхнул язык пламени. – Тимоня! Ты что, хочешь бросить человека в беде? Вспомни завет нашего любимого Повелителя! Помоги ближнему своему и тебе воздастся сторицей!

– Да какой он нам ближний, Дарьяна? – возмутился гитарист, который все еще продолжал смотреть на меня с подозрением. – Аграфен даже не из нашей деревни!

– Мало ли что не из нашей? – завелась юная волшебница, переливая пламя из руки в руку и ненавязчиво давая всем понять, за кем тут в любом случае останется последнее слово. – Предки всех колонистов прибыли из Благодати, и все люди, живущие на Арабелле – почти как родные братья и сестры. Ну, разве что за исключением нечестивых крайненцев и тех малодушных, кто с ними спутался. Ты ведь не якшался с бандитами, Аграфен?

– Нет-нет! Ни в коем случае! – решительно затряс я головой. – Я даже рядом с ними не стоял!

– Вот видишь! – воскликнула Дарьяна, назидательно ткнув горящим пальцем в испуганно отшатнувшегося гитариста и назидательно погрозив своему домашнему «суслику». – А ты, если будешь еще возражать – останешься без сладкого на ночь. Ты понял, Тимоня Грюндер, что я имею в виду?

– Понял-понял, – вздохнул Тимоня, примиряясь с ролью вечного подкаблучника. – Завтра поутру в Аполлонград выедем, Дарьянушка! Наши все равно на рынок на днях собирались – посуду продавать. Так чего ж откладывать в долгий ящик?

– Дал же бог магичку в жены, – тихо проворчал его товарищ, лишь чудом избежавший ожога на носу. – Теперь уж терпи, сколь жизни хватит.

– А еще мне надо в лавку – мои защитные амулеты продать и много чего по мелочи купить. И волшебный гребешок у меня тоже сломался. Вот! – победно заявила Дарьяна, выдав истинную потребность визита в город. – Все, вопрос закрыт! А ты, Аграфен, у нас заночуешь.

– А, может? – кивнул я на свою ногу, подразумевая, что излечить меня кое-кто может прямо здесь и сейчас.

– Не может! – решительно возразила рыжая девица, выставив вперед горящие руки. – Целительство – не мой профиль. Я – волшебница Огня первого уровня. Вот если надо что-то поломать или сжечь – это ко мне. А лечить я не умею. Ну, то есть умею, но в теории. А на практике все одно получится поломать или сжечь. Я лучше дам тебе медовую мазь – она замедлит воспаление на твоей ноге, пока мы в город не приедем. А там уже настоящие лекари тобой займутся.

– И на том спасибо, – кивнул я, расплываясь в искренней улыбке, поскольку все налаживалось само собой. А деревенская волшебница, хитро подмигнув в ответ, расплескала огонь из своих рук прямо в ночную тьму, и над нами пронесся трескучий фейерверк. Две огненные ленты, свиваясь друг вокруг друга, взмыли в небо и взорвались там, на мгновенье расцветив черное небо причудливой горящей кружевной сетью.

У меня аж дух захватило от такого удивительного зрелища! Все-таки хорошо, что мой предшественник в свое время давал такие полезные заветы своим подданным. Однажды посеянные, эти семена будут давать всходы добра поколение за поколением. А уж я постараюсь, в меру своих сил и возможностей, чтобы сорняков на этой благодатной ниве было поменьше.


* * *


Этой ночью, а также и последовавшим за ней утром ничего интересного со мной не произошло, поэтому здесь в нашем повествовании возникает своего рода лакуна. Для того, чтобы чем-то заполнить её, а также для того, чтобы вы имели базовое представление о первом обитаемом мире, в котором я очутился – я вспомню про инструкцию, прочитанную мне моей заботливой волшебницей Александрой, и вкратце расскажу вам о том, как и чем живут люди на Арабелле.

На планете, вечно скрытой под многослойным облачным покровом, даже день бывает только четырех категорий: облачно, пасмурно, сумрачно и мрачно. А ночью на Арабелле – вообще темень кромешная. Поэтому лесные твари Меллиноровой долины по ночам спят в своих логовах. Но их здесь не считают за опасность – всех хищников размером крупнее собаки колонисты долины истребили еще сотню лет назад.

Но то – в долине. А в предгорьях Пентатрона обитают плотоядные ящеры, и все они видят в тепловом диапазоне. Вот они-то как раз ночью вылетают на охоту. Наземные ящеры в долину спуститься не могут – слишком уж высоки скальные обрывы. Но крылатые твари по ночам стаями рыщут над долиной, выискивая своих беззащитных жертв. Так что в ночное время суток оставаться на улице просто опасно – птерозавры видят далеко и атакуют, планируя, почти бесшумно.

Однако крылатые ящеры – не самая большая проблема колонистов. Большой ущерб приносят ураганные ветры, которые зарождаются на Оборотной стороне Арабеллы и поднимаются вверх по долинам, сметая все на своем пути. Поэтому все местные строения – приземистые и основательные, их стены сложены из каменных глыб, а крыши выложены из цельных бревен, сбитых железными скобами.

Но даже и в таких непростых условиях люди научились выживать и даже вести аграрную деятельность. В пасмурном климате Младшей не прижилась ни одна импортная зерновая культура – для них недостаточно было солнца. Завезенные овощные культуры здесь все же укоренились, но особо урожаями не блистали и в открытом грунте просто сгнивали на корню. Поэтому овощи на Арабелле выращивали в остекленных парниках – эту ценную идею подкинул колонистам их всеведущий Повелитель.

Единственным иммигрантом, которому местный влажный климат пришелся очень даже по душе, оказалась самая обыкновенная капуста. Росла она здесь круглогодично и за короткое время вымахивала до приличных размеров. Поселенцы выращивали и употребляли капусту просто в неимоверных количествах. За сельскими колонистами даже прозвище соответствующее закрепилось – «капустоеды».

А еще на Арабелле в изобилии произрастали лесные ягоды, грибы и орехи. Этого добра на первобытной планете было просто хоть косой коси. В здешних водоемах водилось столько рыбы, что иной раз, поднимаясь на нерест, рыба закупоривала речные протоки. Причем рыба эта в основном была ценных пород, наподобие стерляди или осетра – а это означало, что у колонии имелся замечательный экспортный потенциал.

И местные обитатели таки сообразили, как его использовать! Правда, с самой рыбой колонисты особо не возились – в сопредельных мирах этого добра везде хватало. А вот осетровая икра – совсем другое дело! До технологии консервации пищевая индустрия миров Созвездия пока не доросла, и рынок указанного товара был девственно чист. Поэтому с подачи Повелителя Аполлона для заготовки икры на Арабелле построили самый настоящий консервный завод – его продукцию Благодать когда-то отправляла на другие планеты целыми караванами.

Выпасное скотоводство на Арабелле не прижилось – хищников было очень уж много. Хотя коз в загонах здесь все же разводили – главным образом, из-за молока, поскольку детей в семьях колонистов было немало. А из домашних животных в никогда не просыхающей грязи вольготно чувствовали себя только свиньи. Местные хрюшки отличались отменной плодовитостью, быстро вырастали до размеров лесного вепря и обзаводились толстой шкурой, огромными клыками и настолько скверным темпераментом, что даже летающая напасть не рисковала с ними связываться. Соответственно, национальным блюдом колонистов являлась свинина с тушеной капустой – прямо как в Германии. И пиво на Арабелле, кстати говоря, тоже варили неплохое.

Причем пиво это варили на меду – Младшая славилась своим медом. Пчелы здесь вырастали размером с хорошего шершня, и одомашнивать их никто даже и не пытался – ведь в лесах было полно медоносных дупел. Меда в них было много, очень много, и он обладал чудесными свойствами, исцеляя раны без всякой магии. Равно как и укусы пчел-переростков – но эти могли и до смерти зажалить, если кто-то покушался на их запасы.

Так что, в общем и целом, жить на Арабелле было интересно и легко. Причем «легко» в прямом смысле слова – из-за пониженной силы тяжести. А интересно – за счет магии, которая здесь, как нигде, проникла в быт простых людей. Зачаровывалось буквально все – от ножей, которые никогда не тупились, и до разнообразной косметики, которая была стопроцентно природного характера и делала женщин просто неотразимыми.

О косметике, как об источнике дохода, стоит сказать отдельно. Если икру ели не все и не всегда, а мед хоть и был целебным, но в своем товарном сегменте уникумом вовсе не являлся – то качественная косметика была предметом первой необходимости во всех мирах. Поэтому, наряду с канцтоварами, она оказалась одним из экспортных столпов торговой империи Благодати. Вряд ли во всем Созвездии нашлась бы такая модница, которая не слышала об удивительных свойствах косметического набора «Благодатная красота», и не желала бы его приобрести. Спрос на этот товар был постоянным и неисчерпаемым. В какой-то степени его удовлетворяла косметика от магии. Но, во-первых, она была очень дорогой, а во вторых – неустойчивой к магическому воздействию, из-за которого лицо красавицы в самый неподходящий момент могло превратиться в лягушачью морду.

Вся экспортная промышленность Арабеллы была сосредоточена в Аполлонграде. Единственный город на дикой планете был построен на острове посреди крупного Срединного озера, которое стало неодолимой преградой для наземных хищников. А летающие твари к Аполлонграду не приближались по другой причине – с воздуха город охраняли грифоны, которые могли превратить в фарш любого крылатого ящера, причем прямо на лету.

И где-то там, в Аполлонграде, находилась отключенная межмировая портальная арка, к которой мне нужно было добраться и вставить в нее обломок монокристалла. Монокристалл является своеобразной «точкой фиксации» в эфирном потоке Эквилибриума. Ориентируясь на него, волшебница Александра сможет восстановить межмировой портал и соединить Мирабеллу и Арабеллу постоянной портальной связкой.

Но до Аполлонграда было еще далеко – по самым оптимистическим прикидкам, мы должны были добраться до Срединного озера лишь к вечеру. А пока что я трясся в телеге вместе с многочисленным семейством Грюндеров по ухабистой лесной дороге, пересчитывая каждую выбоину и каждый корень своими ребрами.

Помимо людей, колымага была загружена столовой утварью, которую везли на продажу – семейным бизнесом Грюндеров было гончарное ремесло. Сработанная ими продукция была вполне сносного качества – простая и добротная, как посуда в столовой советских времен. Однако для мира с уровнем развития «Раннее Средневековье» это были шедевры ручной работы!

Когда деревня скрылась за поворотом, к нам присоединился еще один пассажир – мой рюкзаконосец. Внезапное появление гремлина прямо под носом у испуганно заржавших и вставших на дыбы лошадей восторгов у поселян не вызвало – телега вмиг ощетинилась вилами и взведенными арбалетами. Но я поспешил разрядить ситуацию, объявив Абзаца моим личным слугой. Так что гремлина, после недолгих препирательств и брюзжаний, решительно пресеченных волшебницей, все же пустили «на борт» – под мою ответственность.

А, когда ушастый пройдоха поделился с пассажирами телеги своими запасами крупнокалиберных орехов – Грюндеры и вовсе сменили гнев на милость, признав моего слугу «полезной вещью». Что уж тут поделать – до толерантности обитателям этого средневекового мирка было как до Луны пешком. В том смысле, что этой самой Луны они никогда в своей жизни не видели и даже понятия не имели, что нечто подобное может вообще существовать.

Первые пару часов пути я только и делал, что крутил головой во все стороны, рассматривая удивительный реликтовый лес, в котором деревья размером с гигантскую секвойю были обычным явлением. В лесной подстилке поверх рыжего хвойного покрывала во множестве валялись лущеные шишки величиной с ананас. Упади такая на голову – убьет насмерть.

Местные белки вполне соответствовали размерам шишек – в кронах резвились целые стаи пушистых ушастых созданий размером с обезьяну. Глазастые зверушки спускались по стволам, смотрели на нас, разрываясь от страха и любопытства, и при любом шорохе срывались и уносились в зеленые высоты лесных исполинов.

В подлеске также кипела жизнь – дорогу то и дело шустро перебегали какие-то мохнатые существа. Кто-то за кем-то гнался, кто-то резвился от нечего делать, а кто-то просто трапезничал в зарослях, чавкая и фыркая, словно бегемот на кормежке. Буквально в двух десятках шагов от дороги, спугнутое каким-то хищником, пронеслось стадо вполне обычных с виду оленей. А чуть позже дорогу прямо перед нами величественно и неспешно перешел могучий лось с огромными лопатами на голове – любой земной музей такое диво с руками бы оторвал.

В общем, поначалу для меня, обычного городского жителя, видевшего настоящую дикую природу только по телевизору, все это было дико интересно. Потом сюжеты стали повторяться. А потом я с грустью осознал – ничего принципиально нового для себя я здесь не вижу. Да, фауна Арабеллы отличалась выдающимися размерами. Но это преимущественно были все те же животные, что я когда-либо видел на Земле.

И я догадывался – почему. В компьютерных играх антуражу обычно не уделяется существенное значение. Поэтому мой мозг, создававший игровое поле прямо в моем сознании, просто пользовался тем, что находил в моей памяти. Я не мог здесь встретить какого-нибудь пресловутого крокозябра лишь потому, что раньше никогда его не видел – ни в жизни, ни даже в компьютерных играх.

Кстати, фэнтезийные эндемики здесь все же изредка встречались. Пропустив телегу, на дорогу выполз крупный варан – всем обычный, кроме количества лап: их у него было шесть. Варан пристально смотрел вослед телеге, а я, встретившись с ним взглядом, понял что цепенею – явно непростая была эта ящерка. У вожака оленьей стаи, про которую я уже упомянул, рога светились золотыми отблесками. Ходячий клад, по сути.

А когда я окончательно расслабился и уже не ожидал ничего интересного от природы – на дорогу в десятке шагов перед нами вышел матерый кабан-секач. Размерами этот щетинистый монстр не уступал полноценному байку – его огромные клыки блистали, словно перья хромированной вилки, а красные глазки над ними горели, подобно стоп-сигналам. Кабан угрожающе хрюкал, рыл землю копытом и вовсе не собирался уступать нам дорогу. Наши лошади жалобно заржали – им-то деваться из постромок было некуда. Почуяв испуг лошадок, кабан яростно взревел и затоптался на месте, явно изготавливаясь к атаке.

Тут уже вмешалась Дарьяна – волшебница, особо не заморачиваясь, с разворота влепила файербол прямо в морду агрессивного хрюнделя! Файербол представлял собой концентрированный огненный шар размером с хороший грейпфрут, и я резонно предполагал, что угодивший под его удар свиномонстр тут же и ляжет, убитый наповал. Однако кабану с магической природой магический же огонь особо не навредил, только шерсть на холке загорелась – видимо, резистенция у монстра была хорошей.

Но все звери боятся огня, и этот исключением не был. Кабан-переросток, испуганно завизжав, вломился в кусты, словно бульдозер, и унесся куда-то в лесные дали, снося все на своем пути и оставляя за собой шлейф запаха паленой щетины. Хм… А ведь это был всего лишь кабан. Какие же тогда тут ящеры в горах водятся?

В полдень Грюндеры остановились на обед, а мне по случаю сделали перевязку. Нога после медовых компрессов и впрямь не болела. Но это вовсе не означало, что на нее можно было наступать. Переломы – штука опасная, осколок кости может запросто повредить ткани. А там уже в ассортименте внутреннее кровоизлияние, некроз и гангрена.

Нет уж, скорее везите меня в город, к доктору! Медицина в этой реальности, идя рука об руку с магией, достигла удивительных высот – самые продвинутые целители миров Созвездия могут даже и мертвого воскресить. Но только если покойник окочурился совсем недавно и не успел затухнуть – иначе это уже некромантия получится. А уж срастить сломанную кость для таких мастеров и вовсе пара пустяков.

В низовьях Меллиноровой долины лес стал более редким, дорога пошла на спуск и кое-где в просветах между деревьями уже чернела гладь Срединного озера. Но туда нам спокойно добраться не дали. Лошади остановились в распадке между двумя скалами, ухваченные под уздцы крепкой рукой патлатого и мордатого мужика в широких полотняных штанах и в видавшем виды панцире, покрытом вмятинами и ржавыми разводами.

– Стоять, бояться! Телега дальше не идет! Граждане колонисты, просьба освободить кошельки! – весьма самоуверенно произнес бандит, зыркая глазками из-под нечесаной копны волос.

– Ты не слишком ли обнаглел, крайненский хряк? – жестко возразила Дарьяна, зажигая в руке очередной файербол. – Ты тут один, а нас – целое семейство! И каждый из нас вооружен!

– Так и у нас – тоже семейный подряд! – с усмешкой возразил разбойник. – Мы банда Волосатых! Вот там, на скале, сидит мой зять, который из лука белку в глаз бьет. А вот тот, что справа – мой тесть, который своей дубиной быку хребет переломит. А слева подходит мой свояк – мастер ножевого боя. А сзади вас стоит моя жена – она вообще страшное существо, даже я ее боюсь. И магия вам не сильно поможет – на всех нас уже наложена резистенция. Так что сдавайтесь, сермяги, покуда живы!

– Вот так, значит!? – воскликнула Дарьяна, свободной рукой выхватывая какой-то амулет из сумки. – А у меня есть Магический барьер! Мы находимся под защитой нашего Повелителя, и вы ничего не сможете нам сделать!

– А у нас есть благословение божье! – возразил атаман шайки, кивнув на толстопузого попа, вперевалочку вышедшего из кустов с сучковатой дубиной на плече. – А это всяко круче защиты вашего исчезнувшего недобожка.

– Истинно так! – крякнул поп, разминая плечи. – Нашему богу Бандэросу угодно все, что приносит пользу его пастве. А пастве принесет пользу ваше добро! Так что, неверные, облегчайте души и карманы – иначе познаете Гнев Господень!

Поп свел ладони в краткой молитве: его руки засветились насыщенным белым светом, а дубина замерцала переливчатыми сполохами. Божественное благословение и заранее наложенная резистенция вкупе произвели впечатляющий эффект: файербол, запущенный Дарьяной, угодил прямо в лоб бандитскому главарю, отбросил его на несколько шагов, щедро прокатив в дорожной пыли, но видимых повреждений не нанес.

Не дали результата и арбалетные выстрелы, который были произведены почти в упор и почти все нашли свою цель. Похоже, благословение Бандэроса прикрывало своих поклонников не только от магии, но давало еще и защиту от выстрела, пусть и на небольшой период. Но близко к телеге бандиты подходить пока не решались – одного из них все же зацепило, причем даже не стрелой, а вилами, удачно брошенными кем-то из Грюндеров.

А вот у нас защиты от выстрела не было, и невидимый стрелок на скале не заставил себя долго ждать. Первая стрела просвистела высоко над нашими головами, давая иллюзорную надежду на природное косоглазие того, кто ее выпустил. Однако уже вторая стрела воткнулась в корзину с тарелками, за которыми прикрывались Грюндеры. А третья и вовсе вонзилась в борт телеги рядом с моей рукой.

По всей видимости, амулет с магическим барьером был одноразовым и достаточно дорогим – Дарьяна не использовала его до последнего момента, ожидая окончания срока действия божественного благословения. Однако, когда четвертый или пятый выстрел невидимого стрелка угодил прямо в девушку, сломав один из ее защитных амулетов – огненная волшебница незамедлительно вскинула руку вверх.

Активированный магический барьер создал вокруг телеги непроницаемую мерцающую полусферу, сквозь которую вооруженные бандиты просто не смогли пройти. Пара стрел, выпущенных со скалы, также отскочили от преграды.

Магический барьер был всем хорош, за исключением двух существенных ограничений: единожды поставленный барьер невозможно было перемещать, а изнутри он противодействовал магии и оружию так же эффективно, как и снаружи. Поэтому противостояние затянулось: Дарьяна, скрипя зубами и прокручивая в пальцах горящую огнем метательную звездочку, вынуждена была наблюдать, как поп-бандэровец, засучив рукава, в религиозном угаре долбит барьер своей магической колотушкой. А его сородичи, рассевшиеся рядком на обочине, свистели и улюлюкали, наблюдая, как их сородич трудится в поте лица.

– Это просто какой-то цирк… – простонал я, рассматривая колоритное бандитское семейство. – Рейдер-шоу на лесной дороге. Вот только у меня нет времени, чтобы ждать, чем закончится этот балаган. Абзац, разберись с тем снайпером, что на скале сидит. Он единственный тут опасен, а все остальные – просто клоуны ряженые.

Абзац пожал плечами и, выскочив из-под барьера, сиганул в придорожную траву. Никто из бандитов его даже и останавливать не пытался – а зачем? Что можно содрать с гремлина, кроме дырявых штанов с пустыми карманами? Зато потом, когда в лесу раздался отчаянный вопль их родственника, которому внезапно и вопреки своей воле захотелось полетать со скалы – банда занервничала, поднялась и без лишнего шума скрылась в кустах.

Увлеченно ломающий сферу служитель Бандэроса в запале даже не заметил, как остался один. И тогда я, привстав над тележным бортом, сыпанул на лиходея колбу с зажигательной смесью. Огненная магия пройти сквозь магический барьер, конечно же, не смогла. Но вот раскаленный железный порошок проделал это более чем успешно!

Объятый пламенем поп истошно заорал, выронил дубину и бросился в придорожные заросли, пытаясь сбить с себя огонь. Магический барьер тотчас рассеялся по мановению руки Дарьяны. А затем в кусты по причудливой дуге влетела огненная самонаводящаяся звездочка, прервав мучения заживо горящего лиходея.

Тут же в телегу бесшумно запрыгнул Абзац. Оказалось, проворный гремлин не только сбросил лучника со скалы, но еще и успел срезать кошелек с его пояса. В кошельке обнаружилось с десяток медных монеток и пара серебрушек – этого оказалось достаточно, чтобы в глазах Грюндеров гремлин повысил свой статус до «ценной вещи».

– Вот так мы тут и живем, – резюмировала Дарьяна, забрасывая в телегу поповскую дубину – единственный трофей, добытый в битве. – Примитивный артефакт, дающий его обладателю магическую защиту первого уровня и усиливающий удар. На растопку сгодится, гореть хорошо будет.

– А как же это он смог? – спросил я, имея в виду белое свечение. – Неужели и вправду с помощью бога?

– А что в этом удивительного? – вздохнула девушка. – Если священнослужитель искренне верит в свое божество и регулярно возносит ему молитвы – он вправе рассчитывать на его поддержку. Даже такие ничтожества, как крайненцы, раз в сутки могут получить божественное благословение. Жаль, что наш Повелитель на такие просьбы никогда не откликается. Поэтому и священников у него нет.

– Этот недостаток мы как-нибудь исправим, – произнес я тихо, сам для себя. – Священники нам очень нужны будут – сила веры здесь не хуже магии работает. Вот только с собственным богом проблема – нет его, и будет еще нескоро. Если вообще будет. Так что бога придется арендовать. Знать бы еще, чем расплачиваться за такую аренду?

Лес вскоре закончился, и мы спустились на приозерную равнину. Оказалось, бандиты подкараулили нас на самой границе обитаемых земель. Земли вокруг Срединного озера были очень плодородными, поэтому колонисты в основном расселялись вдоль его берегов. Вся равнина представляла собой возделанные поля – они были или засажены вездесущей капустой, или стояли под парами. Хватало и заброшенных, заросших сорняками участков – видимо, колонистам гораздо проще было освоить новое поле, чем удобрять истощенную многолетними посадками почву.

Деревни на равнине стояли часто, и здесь они были гораздо крупнее и зажиточнее. А на берегу озера, где в него впадала небольшая речушка, мы проехали через большое село. Здесь дворы исчислялись многими десятками, а на улицах наблюдалось достаточно интенсивное дорожное движение – благо, дороги были мощеные и на них даже имелись дорожные указатели.

К острову, на котором располагался Аполлонград, вел каменный мост в несколько десятков пролетов. Мост упирался в солидные городские ворота, с надвратными башнями и боевыми площадками, на которых стояли устремленные в небо баллисты. Нападения с воздуха здесь явно опасались – башен в Аполлонграде имелось немало. При этом город не имел стен – видимо, вариант водного десанта местными обитателями даже не рассматривался.

Чуть позже я понял – почему. В прозрачной воде на отмелях рядом с мостом мелькали огромные черные силуэты. А пару раз из воды высовывалась огромная змеиная башка, которая отслеживала движение на мосту, принюхиваясь раздвоенным языком к запахам. Поймав меня в перекрестье янтарных глаз, змеюка недовольно зашипела, а я почуял уже знакомое оцепенение.

– Это полозы, – произнесла Дарьяна, почувствовав мою нервозность. – Они людей не едят – только рыбу. Но напасть на чужака могут – если почувствуют злые намерения или враждебную магию.

– Они – разумные? – прошептал я, с трудом отводя взгляд от гипнотично раскачивающейся змеиной головы.

– В достаточной степени, чтобы заключить договор с колонистами, – ответила Дарьяна, поёжившись – ей тоже оказался не по душе пристальный змеиный взгляд. – В Меркантаре, родном мире полозов, их вид выродился, потерял разум и полностью одичал. Яйца из брошенной королевской кладки были случайно обнаружены нашим Повелителем и перенесены в Срединное озеро. Несколько десятков гигантских водяных змей охраняют город с воды, истребляют других водных хищников и загоняют косяки рыб в рыбацкие сети. А люди позволяют полозам жить в колонии. Ну и вообще жить.

– Это что-то вроде пожизненной трудовой обязанности? Но ведь полозы свободны, не так ли? Кто мешает им уплыть в другое место? Насколько я помню карту, на Арабелле имеется множество рек, да и озера здесь есть едва ли не в каждой долине.

– Да, на Лицевой стороне Арабеллы и в самом деле имеется много пресноводных водоёмов, а частые обильные дожди способствуют их полноводности. Но тут все упирается в географию: из Меллиноровой долины вытекает лишь одна река Камнеломка. Пройдя через узкое и каменистое Разломное ущелье, Камнеломка впадает в океан на Оборотной стороне. Конечно, в океан впадают и другие реки, но до них еще поди доберись – соленая вода для этих пресноводных созданий сродни яду. Так что полозам никуда отсюда не деться – поэтому они вынуждены добровольно работать на людей. Кажется, мудрые люди называют это симбиозом.

– Отнюдь нет, – покачал я головой, наблюдая, как наша телега въезжает в раскрытые городские ворота. – Мудрые люди называют это колониальным рабством. Но не мне вас судить. Где находится центральная площадь?

– На телеге туда не проехать. Я провожу вас, пока наши ищут место для ночлега. А потом мы вместе пойдем к лекарям. Только… – запнулась Дарьяна, явно что-то недоговаривая. – В общем, я на месте все объясню.

Пожалуй, впервые волшебница обратилась ко мне на «вы» – при том, что раньше я от нее такого слова вообще не слышал. И поведение ее несколько изменилось – стало более осторожным и нервным. Как-то это неспроста.

Телега отправилась своим путем по дороге. А я, ковыляя на костылях, свернул напрямки вместе с волшебницей и своим ходячим «рюкзаком». Первый обитаемый город, посещенный мною в этой вселенной, не особо впечатлил меня своей архитектурой: вдоль узких, выложенных плиткой улочек Аполлонграда тянулись однообразные серые двухэтажные дома, построенные из того же плиточного известняка, с торговыми лавками на первом этаже.

Народу на улицах было наперечет: наступал вечер, в окнах многих домов уже горели огни, а торговцы неспешно сворачивались, закрывая витрины лавок массивными ставнями. Кабаки и заведения уличной кухни в Аполлонграде практически отсутствовали – колонисты предпочитали домашнюю кухню. Повсюду расползался тягучий запах тушеной капусты, перемежаемый пряными ароматами жареной рыбы, от которых просто наворачивались слюни.

Пройдя пару кварталов, мы вошли в небольшой коридор, ведущий к центральной площади – она выглядела в точности так, как описывала мне Александра. Правильный квадрат, вымощенный плитняком и ограниченный четырьмя трехэтажными зданиями: ратушей, торговой палатой, цеховым собранием и княжеской резиденцией, освещался изящными остекленными фонарями с явно магической начинкой.

В самом центре этого квадрата возвышалась моя цель – величественный и изящный мраморный трехарочный портал. Его центральная арка, предназначенная для межмировой телепортации, была больше двух боковых, и ей уделялось особое внимание – эту арку освещали сразу четыре фонаря-прожектора, установленные на крышах.

Когда-то центральная площадь имела и парадный въезд, но теперь ворота под ратушей были заложены кирпичом. Высокими стенами были перегорожены и проходы между зданиями – из-за этого площадь очень напоминала… замкнутый каменный мешок?

– Стоять, вашу мать! – прохрипел сзади меня резкий возглас, и тотчас же в мою ладонь больно впились гремлинские когти. – Здесь засада!

– Да чтоб тебя! Полегче с когтями – не землю роешь! – прошипел я, поспешно отступая в темноту коридора.

При внимательном изучении диспозиции замкнутого пространства центральной площади, более похожей на ловушку, у меня начали возникать смутные сомнения насчет этой необычной иллюминации. Для кого и для чего она здесь? Мало того, что на площади не было ни души, так там еще и эха не было. Звуки терялись, словно внутреннее пространство было наполнено незримой ватой.

– А что наша магическая экспертиза скажет насчет этой площади?

– Это недоброе место, – произнесла Дарьяна, внимательно изучив площадь. – Не вижу никакой магии, кроме осветительной. Главная арка портала не работает – в ней установлен кристалл-блокиратор. Пока этот кристалл там торчит – никто не сможет воспользоваться этим порталом.

– Значит, его надо вытащить. Это ведь несложно?

– Это несложно, но… Здесь есть живые люди, и они очень искусно прячутся в тенях. За порталом постоянно наблюдают. Я думаю, Ваше Сиятельство, вас просто убьют, если вы хотя бы приблизитесь к этой арке.

– Вот же зараза! Столько идти, чтобы так просто остановиться в нескольких шагах от цели! У меня просто нет слов – только непечатные выражения, – убитым голосом произнес я, подозрительно скосившись на волшебницу. – Давно ты догадалась? Насчет Сиятельства?

– Еще там, в нашей деревне, – потупив взгляд, прошептала Дарьяна. – В тот момент, когда вы смотрели на мой фейерверк – так испуганно и восторженно, как не смотрел на него ни один ребенок. У нас же это привычное дело – я на всех праздниках фейерверкером работаю. На Арабелле, наверное, не сыщется ни одного человека, кто хотя бы раз в жизни не видел мое искусство. Вот тогда я и вспомнила, что Повелитель обещал вернуться в человеке, лишенном памяти. И потом, наблюдая за вами во время пути, я только укрепилась в своих подозрениях… Давайте уже скорее уйдем отсюда – у меня такое ощущение, будто мне сейчас прямо в лицо кто-то смотрит!

– Хорошо, – кивнул я, мысленно коря себя в том, что меня, человека с высшим образованием, в два счета раскусила деревенская девчушка двадцати лет от роду. Да уж, до мастерства Странника в части социальной маскировки мне еще расти и расти. – А что у вас тут вообще происходит – в политическом раскладе?

– Сложно у нас тут все… – произнесла Дарьяна, когда мы удалились от опасной площади достаточно далеко. – Видите ли, не все у нас хотят возвращения под руку Благодати. Наш князь, Юлиус Третий, прозванный Кротким – добрейшей души человек, но очень мягкотелый и поддающийся влиянию. Поэтому те придворные, что стоят в тени его трона и шепчут ему на ухо, что и как делать – они и являются истинными правителями Арабеллы. Власть перешла к ним по наследству, они привыкли к роскоши и вседозволенности и очень не хотят их лишиться. Потому что вместе с властью они одновременно лишатся не только своих доходов, но, возможно, даже и голов. Так что наши аристократы безумно боятся возвращения Повелителя и готовы пойти на все – лишь бы портал снова не открылся.

– И что, народ смиренно терпит эту камарилью?

– У них на подхвате соглядатаи из местных отщепенцев и крайненские наемные убийцы. Те отважные люди, что осмеливаются прилюдно высказаться насчет общественных собраний, выборности и следования заветам Повелителя – бесследно пропадают. Но чаще до этого даже не доходит – достаточно и обычных угроз. Лично меня уже дважды предупреждали. И уточнили, что третьего раза не будет – резистентная удавка одинаково успешно душит как бродягу, так и мага.

– А почему же вы, собравшись все вместе большой толпой, не сметете узурпаторов? Их – единицы, а вас – тысячи! Да ты в одиночку, я уверен, сможешь выжечь весь этот гадюшник!

– Но у князя заключен договор с грифонами, – напомнила магесса. – Они защищают город с воздуха, и у каждого из них есть артефакт антимагической защиты.

– Да, грифоны – это серьезно, – согласился я. – А на планете нет ли другой портальной арки? Я видел что-то похожее на холме у вашей деревни.

– Там когда-то был портал, но он предназначался только для перемещений по Арабелле. Межмировой портал – гораздо более сложная конструкция. Кроме этой, имеется еще одна портальная арка – в Забытой долине, где люди впервые высадились на Арабеллу. Это совсем рядом – там сейчас никто не живет и никто не помешает вам открыть портал. Но… – опять замялась Дарьяна. – Но только вам туда не добраться.

– Почему?

– Потому, – вздохнула волшебница и указала на серую полосу, протянувшуюся от горизонта до горизонта сплошной стеной, подпиравшей небо. – Забытая долина находится по ту сторону пятого отрога Пентатрона.

Я аж застонал – от досады и обиды. Вершины Пентатрона выходили в космос, и при слабой облачности на Арабелле эту исполинскую горную цепь, охватывавшую половину планеты, можно было увидеть с Мирабеллы невооруженным глазом. Перебраться через Пентатрон было совершенно невозможно – на уровне перевалов кончался воздух.

– Может быть, все-таки здесь попробовать? – неуверенно произнес я, бросая отчаянный взгляд на правительственный квартал, от которого мы удалялись с каждым шагом. – Может, нет там никакой засады? Всего лишь несколько десятков шагов. Один рывок, и…

– Ваше Сиятельство! Вы с вашей-то ногой даже до портала не добежите, – прервала меня Дарьяна. – Пойдемте уже на постоялый двор. А завтра с раннего утра пойдем к лекарям. А как дальше – там видно будет. Доктора Зорге – мудрые люди и очень уважаемые горожане. Они наверняка подскажут какое-то решение вопроса.

– Доктора? Так их несколько?

– Их – целый выводок! – не удержавшись, прыснула волшебница. – Покойный папаша Зорге – был еще тем ходоком. Он настругал столько наследников, что их хватило бы на комплектацию полевого госпиталя.

– Ну и дела… – озадаченно произнес я. – Если папаша, не дождавшись возвращения Странника, дал дуба, то кто же теперь из его детишек ТОТ САМЫЙ Зорге?

Страница из

Пожалуйста Войдите (или Зарегистрируйтесь), чтобы оставить свой комментарий