Эпизод 7. Все на юг

Тамия попадает, наконец, к психоаналитику.
Сания выбирается наверх и навещает Кошку.
Ао собирается в дорогу.
Гун обретает неожиданных спутников-покровителей.
И только Романо ничего не делает и смеется. А что ему еще делать?

 

Женщина огляделась по сторонам.

Четыре кровавые кучи костей и одежды покоились на замятой самолетом траве. Лопасти воздушного винта располагались позади яйцеобразной кабины и не сулили мгновенной смерти в случае столкновения Охотниц с экипажем. Тем более, тот и двигался-то еле-еле, буквально на выкате. Но противницам просто не хватило соображения понять, что если чего-то не видно – то это не значит, что его нет. Девочки мастерски увернулись от надвигающейся угрозы: две как по команде перепрыгнули крылья самолета, две других камнями рухнули на землю и пропустили плоскости над собой. Первая пара просто не успела ничего понять. Мотор работал на средних оборотах – и ошметки тел разбросало на десятки ми. Вторая пара, возможно, что-то и сообразила, успев подняться в полный рост сразу же за крылом самолета – и разделила судьбу своих подруг. Бешено вращающийся, и потому почти невидимый винт обрубил обе руки одной из Охотниц, но даже вскрикнуть женщина не успела – было уже просто нечем. Четвертая и последняя оставалась невредимой буквально на долю мига дольше – и ей пришлось хуже всех. Напоровшийся вместо воздуха на четыре куска неподатливой плоти, воздушный винт сильно замедлился и уже не разрубил, а скорее разорвал тело молодой девушки.

Бедняжке не повезло дважды. Последний раз – при встрече с невидимой смертью, а первый раз – когда она стала Охотницей. Со всеми приятными дополнениями в виде чрезвычайной живучести, совершенно невозможной для обычного человека.

Поэтому, когда Сания выбралась из простреленной в десятке мест кабины, четвертая Охотница еще была жива и даже находилась в сознании. Модифицированное тело, пусть и разорванное пополам, с отсеченными руками и расколотым черепом, упорно держалось за жизнь. Окровавленная шея осталась целой, сердце также оказалось вне зоны воздействия смертоносного винта. Легкие исправно качали воздух и обогащали кислородом кровь. Когда-то белоснежные одежды Дочери Дробящего грома окрасились во все цвета багрового, нижняя половина Охотницы вовсе валялась где-то в нескольких метрах от накренившегося самолета, но девушка еще дышала.

Сания, прихрамывая, подошла к тому, что раньше было грозой Северного Долориана.

– Кто? – спросила высокая узкоглазая женщина.

– Ты…, – даже не пошептала, а просто наметила губами слово умирающая, но упорно вцепившаяся в этот мир Охотница.

– Спасибо.

Меч остался где-то в кабине самолета, и возвращаться за ним – значит потерять целую вечность времени. Для разорванной в клочья, но по-прежнему дышащей девушки это означало вечность в квадрате. Вековечная вечность немыслимых страданий. Сания знала, что приходится пережить, когда измененное неизвестными экспериментаторами тело пытается сохранить сознание своему владельцу. Происходит это не за счет обморока, как у нормальных людей, а путем целенаправленного уничтожения всех доступных ресурсов организма – ради синтеза новой крови, питательных веществ, словом, необходимой мозгу энергии. Модифицированные клетки, внедренные в тело донора, начинают растворять и поедать своих оригинальных товарок. Не брезгуют и костями, если попадутся, но самый деликатес – тонкие, вкусные нервные окончания и пусть чуть грубее, но тоже очень питательные нервные узлы.

Боль не то, чтобы сильная. Она просто невозможная.

Поэтому Сания просто вынула из чехла ган, взвела курок и высадила заряд в частично оскальпированную голову молодой Охотницы.

Череп лопнул как перезрелая дыня, по которой деревенская шпана лупанула палкой.

– Однако, – сказала немолодая женщина со странным, словно бы постоянно прищуренным вглядом. Поставила ган на защиту, убрала оружие в чехол и поискала опору. Таковая нашлась в виде воткнувшегося в землю крыла изрядно заваленного на борт самолета. Сания присела на черную холодную поверхность и закрыла глаза – и так едва заметные щелочки окончательно сомкнулись.

Конечно, малолеток никто не учил сражаться с летательными аппаратами тяжелее воздуха. Девочкам хватило ума не атаковать падающее черно-серебристое чудовище, несущее в себе их жертву – Охотницу клана Исчезающего мига. Чуть раньше хватило им соображалки открыть ураганный огонь по пролетающему самолету. Тот совершенно не был приспособлен для боевых действий, поэтому послушно захрустел переломанными внутренностями и стремительно пошел на посадку. Сании хватило мастерства вывернуть свой экипаж так, чтобы не вписаться носом в сопку, но потерянным временем воспользовались враги. Все четыре Охотницы легко определили место будущего приземления и встречали свою коллегу в полной боеготовности. Прицельно стрелять в самолет больше не стали – возможно, имелся наказ взять Санию живой. А может быть, просто не видели Охотницу за бликующим стеклом кабины.

Ну а дальше было то, что было. Уже было попрощавшаяся с жизнью Охотница выпрыгнула из кабины, чтобы грудь на грудь сразиться с противницами, но встретила лишь три с половиной изуродованных трупа.

Впрочем, ей самой тоже досталось. Заряд картечи прошил не только тоненькую скорлупу самолета, но и бедро Сании. Самое противное оружие Дробящего грома – если не попадает точно в грудь или голову, то разворачивает плоть не хуже палаческих жиловертов. Сания посмотрела на вытянутую ногу – водоотталкивающая ткань была неспособна справиться с обилием теплой липкой крови, и сейчас стремительно краснела по бокам от косого разрыва – места, куда добрался шальной заряд одной из огнестрелок.

– И кто ж вас так лупить-то учил, – пробормотала женщина, распарывая неуступчивую ткань комбинезона. Поскольку сил, данных Охотнице, никто еще не отнял, сопротивлялась тряпка недолго. Сания оглядела открывшуюся на свет рану и недовольно дернула уголком рта. Выглядело ранение весьма погано. Прежде всего тем, что все те кусочки металла, которые нашли свою цель в бедре женщины, вовсе не собирались покинуть свое насиженное место. А значит, их придется выковыривать. По одному. А из всех инструментов, что взяла с собой в обратный путь Охотница, оставался только охотничий нож. Походную аптечку она оставила своему юному напарнику. Если тому не пригодится, то в конце концов, хорошие инструменты могут быть полезны приютившему его клану женщин-гхынов.

Сания вздохнула и потянулась к поясной кобуре. Щелкнула застежка, и в руках немолодой женщины блеснула сталь клинка.

Охотница закрыла глаза, втянула в грудь побольше воздуха, затем резко раскрыла веки и быстро, но с ювелирной точностью погрузила нож в бедро. Чавкающий звук распарываемых мышц тут же сменился скрежетом металла о металл. Сания подковырнула кусок картечи и только перед тем, как выкинуть железную отраву из бедра, позволила себе зажмуриться.

Над чередой сопок, выходящих к Обрыву, прозвучало первое из нехороших и громких слов, коими в изобилии была наполнена голова опытной, пожившей в самых разных краях Охотницы. Затем последовало второе, третье… Если бы сопки имели хоть кусочек человечности, их вершины загорелись бы постыдным румянцем. Ибо словарный запас терзающей себя саму женщины отличался воистину изысканными лексическими конструкциями. Зачастую на самых диковинных языках, носителей которых не сразу и найдешь, обойди ты хоть все Территории.


***


– Ты все еще злишься, – констатировал Романо.

Ну конечно, конечно же я злилась. Как можно оставаться спокойной, зная, что все эти годы синор самый-главный-пират возил тебя с собой исключительно в качестве отвлекающей болонки на руках, в то время как сотни боевых псов откармливались в овчарне и готовились вонзить клыки в беззащитное, в общем-то, тело италийского государства. Конечно, цель-то была вовсе не повредить самолюбие бедных родственников с полуострова-сапога. Романо нужно было освободить былую метрополию от влияния кланов, причем наиболее болезненным для них образом – заставив бежать.

И непобедимые Кланы бежали. Везде, где только псы Романо не сжали челюсти в мертвой хватке, Дочери Кланов спешно покинули территории своего обитания. Бросили все свое покровительство, оставив людей в одиночестве. Весь италийский сапог разом оказался без какой-либо защиты от мутяков. Никитти уверял, что в климате южных областей Европы мутякам приходится настолько несладко, что их поголовье носит исключительно единичный характер. И что при необходимости полицейские силы романов смогут самостоятельно, не привлекая Кланы, бороться с отребьями Тьмы.

В общем, все понятно и даже убедительно.

Но все равно я злюсь. Эта сволочь ведь несколько лет меня, оказывается, в невестах держала! Даже не спросил, не против ли я столь неоднозначного статуса!

– Если тебя это успокоит, – продолжил Никитти, – ты была исключительно важной фигурой в нашей с отцом игре. Да-да, не удивляйся, – Романо улыбнулся, – мой папенька даром что немолод и калека, но башкой соображает. И назначить тебя суженой тоже он предложил.

– Надо полагать, теперь я брошусь тебе на шею, – фыркнула я. – А всех собак повешу на гранде-аммиральо синора Вэладо.

– Думаю, не бросишься и не повесишь. Но хотя бы согласишься, что особых неприятностей статус будущей синоры Никитти тебе не доставил. Видишь, все закончилось хорошо. Ром спокоен и фактически бескровно освобожден от клановой мерзости. Даже будь у тебя совесть размером с гору, все равно можешь спать спокойно.

Я посмотрела на Романо. Тайных операций мастер говорил абсолютно серьезно.

– Да я и сам доволен, как все прошло, чего уж… – Никитти занял место за откидным столом и нажал на какую-то вмонтированную в стену кнопку. – Мы ход сделали, теперь ждем реакции Кланов. И кроме того, у нас с тобой достаточно времени, чтобы навестить-таки доктора Юрвальда на Сицилле.

– Я сто раз говорила…

– Я сто раз слышал, – прервал Романо. – Но это нужно даже не тебе, а скорее мне и… и Кланам. Европе остро требуется прежняя рыжеволосая Тамия из Ригельшварца, как бы ты к ней не относилась. Я сам эту особу почти не знаю, все больше с госпожой Дэпре довелось общаться. Но есть мнение, что твое присутствие в Кланах – куда больший козырь, чем болонка на привязи у островного афериста.

Вот как! Сам великий синор Никитти признал, наконец, свою болонку болонкой, а себя – аферистом. Ну что ж, и на этом спасибо. Вот только тявкать за него еще и в Кланах мне совершенно не улыбается ни в каком облике, ни в рыжем, ни еще в каком-либо. Впрочем, я и сейчас снова рыжая, и Тень побери, как же меня это достало!

– Ты мне не нужна, – заметил Романо и я чуть не поперхнулась. Мужчина продолжил: – В смысле, не мне ты нужна в Кланах. Я накопал немало информации о твоих последних подвигах на севере, и пришел к выводу, что в обители Дочерей есть определенная сила, которой также как и мне не по душе сложившийся в Европе миропорядок.

– Вот как?

Романо кивнул и хотел было продолжить, но тут отворилась дверь каюты. За порогом стоял давешний верзила – уж не помню имени. Перегнувшись чуть ли не вдвое, высоченный моряк что-то сказал своему начальнику на островном диалекте италийского. Я за последние годы неплохо поднаторела в ортодоксальной латене, но многих идиоматических выражений адзурцев все еще не понимала. А моряк, похоже, щедро разбавил свою речь не только ими, но и какими-то специальными морскими терминами. В общем и целом сложилось впечатление, что каланча рапортует Никитти о чем-то, требующем внимания последнего.

Мои подозрения подтвердились. Романо, не говоря ни слова, вышел вместе с моряком из каюты. Дверь он оставил незакрытой и я от нечего делать последовала за мужчинами на палубу. Других мест, куда можно было скрыться на этом небольшом кораблике, не было.

Высокий и Романо стояли около фальшборта. Синор Никитти напряженно вглядывался в просторы моря, обратив свое внимание прямо и чуть правее по курсу. Потом протянул руку и незаметно подошедший Александро вложил в ладонь Романо оптическую трубу. Маленькую, но даже я, не знаток в приборах Древних, определила в ней нечто безумно старинное. И как все безумно старинное, штука эта была абсолютно новой, блестящей и вызывающей желания тут же ею обладать.

Романо вгляделся в горизонт вооруженным древними технологиями глазом и значительно присвистнул. Я чуть не грохнулась обратно во внутренности корабля – столь сильных проявлений эмоций я у нашего великого манипулятора еще не встречала.

– Неужели нашли? – спросил Александро.

– Именно, – Романо отдал каланче оптический прибор и покровительственно похлопал боцмана по татуированному плечу. – Мы натолкнулись, наконец, на ее проявление. Немедленно расконсервировать все резервные аккумуляторы – и полный вперед. Не хочу пропустить встречу с божеством!

Боцман явно не был в восторге от идеи Романо, но подчинился без лишних слов. Когда мужчина пробегал мимом меня, застывшей у входа во внутренние помещения «Тени», в глазах Александро мне померещился нездоровый фатализм. С таким выражением лица не выполняют здравые приказы. Я мельком глянула на высоченного матроса – но тот уже занимался какими-то манипуляциями возле основания мачты.

– Романо, что случилось? – позвала я и тут же ухватилась за поручни ограждения, поскольку «Тень» ощутимо качнуло. Потом корабль дернулся всем корпусом, и палуба задрожала мелкой дрожью.

– Иди сюда, мой счастливый талисман, – засмеялся Никитти, не глядя на меня. Мужчина продолжал всматриваться в горизонт, на этот раз без каких-либо штучек Древних. – Нам с тобой довелось натолкнуться на то, что во всех портах от Наполы до Бонифации… Да что там Ром с Адзурой! От северных берегов Африки до южного побережья Фарансеи об этом ходят лишь байки, и никто из горлопанов не может сказать ничего вразумительного.

– О чем? – я подобралась поближе к Романо, придерживаясь за фальшборт. Корабль, дрожа всем телом, набирал ход, и доселе безобидная мелкая волна сотнями молотков долбила в клиновидный форштевень «Тени». Но бороться с яростным напором энергии, высвобождаемой моторами корабля, стихия не могла. Судно продолжало уверенно разгоняться. Вот длинный моряк закончил возню с мачтой, и угольно-черный, пышущий холодящим мраком парус «Тени морей» повернулся строго на солнце. Тут же корабль добавил еще скорости и встречный ветер стал уже нетерпимым.

А Никитти-младший оставался у борта, завороженно глядя по курсу. Порывы ветра терзали его прическу, разлохмачивая обычно тщательно уложенные волосы, но неформальному владыке Адзуры было плевать и на ветер, и на то, что я не без злорадства заприметила ранние залысины от висков к темечку, которые до этого синор Никитти умело прятал прямым пробором.

– Иди сюда, северянка, – позвал он меня, не отрывая взгляда от горизонта. – Да иди-иди, не бойся.

Я уже давно перестала бояться. Поэтому смело шагнула по забрызганному морской водой, а потому уже довольно скользкому стеклянному покрытию палубы. Не доходя до Романо шага, все-таки поскользнулась и чуть не рухнула, но мужчина змеиным броском выбросил руку и в последний момент поймал меня за плечо.

– Смотри, – Романо чуть ли не силой подтащил меня к себе. Все, что я успела сделать, это заметить, как ладонь мужчины обогнула мою талию и клацнула на канате фальшборта. То ли владыка морей и океанов хотел уберечь меня от повторного падения, то ли просто демонстрировал свою власть над домашней собачкой-невестой. – Смотри, – повторил Романо, – на две ладони левее солнца.

Никитти свободной рукой указал в требуемом направлении и я пригляделась.

– На линию горизонта смотри, – подсказал Никитти.

– Я туда и… Ой!

– Именно! – мужчина засмеялся. – Мало кто мог сказать, что лицезрел одно из морских божеств и может рассказать об этом по возвращении!

– Это… Это же…

Синор-аферист поплотнее прижал меня к себе (а заодно к канату фальшборта) и, перекрикивая уже в конец озверевший встречный ветер, огласил мою догадку.

– Да, ваше сухопутное величество! Мы действительно торопимся на свидание с Харибдой!


Испокон веков ходят легенды и сказки о двух страшных морских чудовищах, поселившихся в центре Средиземноморья после поражения Тени. Считается, что оба этих страшилища – плоть от плоти Тени. Что они ее кровные дочери от совокупления с первоначальным Хаосом, который хоть и не принимал участия в борьбе своей любовницы с силами Света, но стоял, образно выражаясь, за спиной мирового зла.

Имена порождениям Тьмы – Сцилла и Харибда. Кто-то уверяет, что имена липовые, позаимствованные из беспросветно старых хроник самих Древних. Мол, были когда-то на заре человеческой цивилизации упоминания о невиданных морских гадах, зовущихся именно так. Правда это или нет – уже никто не знает. Но то, что как минимум одно из порождений Тьмы по-прежнему существует на просторах Средиземного моря – сомнению не подлежит. Уж больно много купеческих и военных кораблей в своем последнем донесении говорили, что погибают в неравной схватке с морским монстром. Донесения эти либо оставались плавать в выброшенных на волны бутылках (мелким мусором твари брезговали, поэтому кроме бутылок, на месте катастроф можно было обнаружить и обломки кораблей), либо с помощью таинственной эфирной связи отправлялись с обреченных судов в близлежащие портовые города, где была развернута навигационная сеть морского ведомства Адзуры. Старший из сыновей синора Вэладо держал в кулаке все морские перевозки не только благодаря грубой силе, но и по причине того, что во власти Леджио Тольмаччи оставалась кое-какая технология Древних, позволяющая буквально за миг связываться со сколь угодно далеко расположенными собеседниками.

Романо говорит, что в бытность той самой рыжей Охотницей, радиосвязь для меня была чем-то естественным. Наверное, он прав. Но сейчас в мгновенные переговоры через океан мне поверить так же сложно, как и в существование легендарного чудовища. А между тем, «Тень» шла на встречу с Харибдой на предельной скорости.

– Харибда – это не тварь, не организм, не морской гад и даже не мутяк, – объяснил мне Романо, когда мы спустились в каюту. Разговаривать на палубе было совершенно невозможно из-за ветра и соленых морских брызг.

– Но ведь легенды говорят, что…

– Легенды врут, – обрубил Никитти. – А вот капитаны обреченных кораблей не имеют такого свойства. Незачем им врать перед лицом смерти. В свои последние минуты они тщательно описывали то, что видели. И уж кому как не мне, главе тайного департамента Адзуры, не знать содержимого последних минут радиопереговоров с берегом.

– И что же это за…, – я хотела сказать «зверь», но памятуя слова Романо, в последний момент нашлась: – И что это за явление такое – ваша Харибда?

– Это грандиозный дрейфующий водоворот, – объяснил Романо. – Во всяком случае, все высказывания погибших моряков говорят именно об этом. Огромный, размером в половину кэми, а может и больше, омут. Даже самый большой корабль бессилен против него – опрокинет и засосет.

– Но как его не заметили раньше? – удивилась я. – Если он столь велик, что в состоянии проглатывать корабли, то…

– Я же сказал, – терпеливо повторил Романо, – водоворот дрейфующий. То он здесь, то он там. У меня вообще есть мысль, что Харибда может проявляться в разных местах, в том числе и одновременно.

Я тупо уставилась на собеседника. Несколько легендарных монстров сразу? В разных местах? Да он вообще в своем уме?

– Я считаю, – Никитти откинулся на стуле, – что само явление гигантских водоворотов, называемых нами Харибдой, является лишь проявлением каких-то либо стихийных явлений под толщей воды, причем на очень большой акватории. Объяснить тебе, что такое акватория?

– Спасибо, догадалась.

– Замечательно, – улыбнулся лектор. – Так вот, если Харибда – это множественное проявление какого-то явления, источник которого скрыт под толщей воды, то очевидно, что это явление надо изучить. Нет ничего хуже неизученных природных явлений. Человек, собственно, и развивался в процессе своей эволюции во многом благодаря стремлению понять, что же кроется за событиями, которые принято считать проявлением божественного в этом мире.

– Как изучать то, что грозит тебя убить? – спросила я. – От Харибды еще никто не уходил!

– По двум причинам, – спокойно объяснил Романо. – Либо потому, что омут захватывал корабль внезапно, буквально образовавшись рядом с несчастной посудиной за несколько минут, либо… Либо потому, что капитаны кораблей не имели достаточно ума понять, как вести себя вблизи большого водоворота.

– А мы…

– А у нас и то, и другое, – засмеялся Никитти. Похоже, он был счастлив. – Во-первых, не Харибда нас застала врасплох, а мы ее. Во-вторых, и я, и наш капитан отлично знаем, как вести себя вблизи водоворотов. И наконец, тяговые возможности «Тени» на несколько порядков превосходят мощность любого другого судна Средиземноморья… Ну, пожалуй, кроме одного. Но тому кораблю никакая Харибда не указ – он сам таких с десяток может сделать.

– Ты о чем? – не поняла я.

– Неважно, – Никитти отмахнулся. – Главное, что мы скоро встретимся с одним из проклятий Средиземного моря. И посмотрим на него вблизи. Если повезет, поймем, как Харибда образуется и чем живет. Ну а если совсем будет счастье, то даже сможем обнаружить признаки, позволяющие прогнозировать появление этой мерзости. И тогда один из самых больших морских страхов останется разве что опасным, но вполне избегаемым природным явлением.

– Синор Никитти, – после паузы сказала я, – Вам никто не говорил, что вы одержимы?

– Мне говорили, что я везунчик, – засмеялся одержимый. – А теперь, с таким серьезным амулетом как ты, я вообще непотопляем.

Романо поднялся с места, подошел ко мне (я непроизвольно отодвинулась на кушетке подальше к стене), но ничего не сказал. Лишь еще раз (в который уже!) тщательно ощупал меня взглядом глубоко посаженных глаз и, дернув щекой в еле намеченной усмешке, вышел из каюты.

Я осталась одна и было не по себе.

Мне встреча с Харибдой не казалась веселым научным событием.

Именно потому, что вдруг стало не по себе, я впервые в жизни осознала, что вот прямо сейчас, в данный момент хотела бы вернуть себе общество адзурца.

Но скорее болонка загрызет волка, чем я признаюсь в этом самому Романо.


***


«Тень» набрала такой ход, что позади корабля образовалась еще одна воронка. Словно само верховное морское божество размешивало воды своим хвостом. Корма присела, и только лишь неведомые мне, но очевидно действующие в реальности законы мешали волнам поглотить добрую треть палубы вместе с рулевым – его обязанности сейчас в виду особо сложной навигации исполнял сам капитан корабля. Невзрачный человек со странной кличкой Врун решительно отодвинул от диска-штурвала могучую фигуру боцмана. Капитан придирчиво сравнивал показания приборов с тем, что видел по курсу. Александро стоял на палубе. Здоровенные мышцы напряжены, боцман наготове, придерживается за фальшборт. Мне и Романо ради такого случая уделили место позади Вруна. Оба мы крепко держимся за ограждение, поскольку по мере приближения к Харибде болтанка увеличилась до каких-то уже совсем не гуманных пределов. Легкое суденышко, попав меж двух стихий – морского водоворота и ярости собственных двигателей, припадочно дергалось, стремясь стряхнуть с себя надоедливых двуногих и поскорее убраться из зоны внимания древнего чудовища.

Чудовище тем временем всерьез взялось за мельтешащий на периферии огромной воронки корабль. Будь «Тень» обычным, пусть и самым быстроходным парусным судном, терпеть бы ей переваривание в утробе морского хищника. Но посудина с угольно-черной палубой была создана Древними, и несмотря на все невзгоды, уверенно удерживалось от центра Харибды на безопасном расстоянии.

Монстр тем временем показал себя во всей красе. Чудовищных размеров водяная воронка разверзла круглую пасть на добрую половину кэми, а может, и больше. Глубина же ее составляла никак не меньше трех сотен ми. Самого зева пока еще не было видно, но изогнутые стенки водяной пасти ясно давали понять, что с ее обладателем шутки плохи.

Романо улыбался.

– Ты безумец, – крикнула я, стараясь перекричать вой моторов и грохот водяных молотов о корпус корабля. – Если выберемся живыми, я…

– Когда выберемся, – прервал мою угрозу безумец и добавил тут же: – И обязательно выберемся. Все под контролем. Врун и не таких чудовищ обманывал!

Капитан, в отличие от Романо, выглядел весьма серьезно. Еле заметными движениями корректируя курс корабля, мужчина свободной от штурвала рукой регулировал тягу мощных электромоторов, заставляя «Тень» буквально висеть на одном месте. Огромные массы бешено вращающейся водяной воронки пытались увлечь корабль назад, чтобы развернуть, сбить с пути, закружить и опрокинуть в ненасытную утробу монстра. Но бессильно распадались, разрезаемые острым форштевнем упрямого судна. Мало-помалу капитан приближал «Тень» к центру воронки. Увеличивающийся угол стенки водоворота заставил корабль накрениться, и меня усиленно тянуло к синору-авантюристу. Банально силою земного, а по нынешним временам морского притяжения. Я старалась не подаваться.

– Синор, – Врун обернулся к нам с Романо. – Если хотите выпускать буи, то самое время. Запаса скорости у нас узлов десять-пятнадцать. Потом перекренимся и потянет к центру воронки.

– Давай еще ближе, – скомандовал безумец. – Я хочу увидеть пасть этой твари!

– Как скажете, – не самый сильный от природы голос капитана потонул в окружающем нас реве. – Но как подойдем к пределу, я…

– Ты будешь делать то, что я сказал! – рявкнул Романо. – Давай, еще ближе! Пока не увидим, есть у этого горла глотало, или нет.

Врун переглянулся с Александро. Боцман сделал еле заметное движение, словно пожав плечами. Но ничего не сказал. Капитан поджал губы и, добавив тяги, направил «Тень» ближе к пасти Харибды. Палуба накренилась еще сильнее, и меня окончательно прижало к боку синора Романо. Тот, казалось, даже не заметил. Мужчина пристально вглядывался через борт в изогнутую, бешено вращающуюся поверхность воронки. Наконец, торжественно поднял большой палец вверх и что-то заорал на таком диком италийском, что я поняла лишь обрывки некоторых слов. Единственное, что удалось расслышать четко, это сигнал спустить кого-то с привязи.

Боцман стукнул ногой по рычагу на палубе, тот повернулся – и следом за ним из-под черного покрытия показалась небольшая колонна, сплошь усыпанная непонятными приборами. Александро быстро нажал несколько кнопок – и «Тень» дернулась несколько раз подряд, словно исторгая что-то из своего изящного туловища. Моя догадка оказалась верной. Прямо по курсу корабля, уверенно забирая в центр воронки, устремились четыре пенных следа. По всей видимости, их оставляли какие-то ну совсем уж кошмарно быстрые небольшие кораблики. И, по-моему, они плыли даже не столько по воде, сколько под ней. Во всяком случае даже я, уж почто не жалуюсь на зрение, не смогла разглядеть «потомство» нашего кораблика в деталях.

– Буи вышли, – крикнул Александро.

– Телеметрия? – отозвался Романо, видимо, называя по женскому имени один из буев.

Боцман сверился с приборами.

– Пошла.

– Отлично! – синор лучился счастьем настолько, что даже не удосужился спросить о судьбе остальных трех посланниц. – Отворачиваем помалу. Я что надо увидел, остальное посмотрим дома.

Романо, наконец, заприметил меня. Немудрено, я буквально воткнулась ему в бок. Врун вывернул штурвал, и «Тень» еще больше завалилась на правый борт, а я просто повисла на своем повелителе. Тот одним движением повернулся и неожиданно сильной рукой подгреб свою собачонку ближе. Клацнул замок – ладонь Романо, пропустив меня ближе к господину, защелкнулась на ограждении импровизированной рубки – открытого всем ветрам пространства у кормы корабля. Спереди мне в живот упиралось ограждение, а спиной пришлось ощущать одновременно и предупредительно мягкого, и решительно жесткого Романо. Из-за почти одного с ним роста мое ухо оказалось почти на уровне его носа, и я ощутила дыхание безумца: взволнованное, прерывистое и порывистое, как сама морская стихия. Что обиднее всего, возбуждение синора не имело никакого отношения к ни к моим отрастающим волосам, щекотящим лицо адзурца, ни к совсем уж интимной близости Романо к моих ягодицам. Те сквозь тонкую ткань длинного, но плотно обтягивающего платья в деталях ощущали подробности строения нижней части мужского животика. Нижняя часть была вполне обычной, в походном, так сказать, состоянии.

– Все-таки есть там отверстие, – крикнул мне на ухо Романо.

– И что? – спросила я. Меня сейчас почему-то меньше всего интересовало отверстие какой-то там морской кораблеядной хищницы.

– А то… – начал объяснять адзурец, но разом замолчал, а потом рассмеялся. Похоже, догадка осенила гениальную голову господина вот только что. – А то, что это водозабор!

– Водозабор? – дыхание Романо проникло мне куда-то в висок, и ядовитым потоком проникало в мозг, вымывая оттуда умение соображать и понимать, что тебе говорят вербально.

– Именно! – адзурец открыл замок ладони, чтобы ткнуть пальцем в сторону утробы монстра. – Идет забор воды, отсюда и грибовидная воронка до самого дна!

Я лишь затрясла головой. Мне было не до грибов. Мозг отравлен более сильнодействующим ядом, и нужно срочно что-то сделать, чтобы он не распространился на остальную часть тела. До середины груди уже дошло, и проклятое вещество усиленно рвется ниже, куда его пускать ну никак нельзя.

Пользуясь тем, что Романо не успел еще клацнуть ладонью на ограждении, я с усилием вырвала себя из адзурской трясины. Как раз вовремя. Врун переложил «Тень» с борта на борт и дал полную тягу на моторы корабля. Палуба качнулась и рванулась вперед, а я удачно разом оказалась около створок прохода на трап под палубу. Элегантным движением ноги вскрыв одну из полудверей, я нырнула в спасительную полутьму одиночества.

Заражение не только сверху, но и снизу. Через поясницу проникло в туловище, сжав диафрагму и наполняя тягучей болью низ живота. С этим надо что-то срочно делать… Это никуда не годится.

Почти бегом добежав до милостиво выделенной мне каюты, я юркнула за дверь, захлопнула ее за собой и быстро-быстро защелкнула замок. Очень хочется верить, что никто за мной не последует… потому как на этот раз мне, видимо, придется заняться детоксикацией уже всерьез… А это сугубо личное дело, свидетелей не терпящее.

Я уже начинаю хотеть стать той самой мифической Тамией, которую, говорят, раньше видели в моем теле. Уж совершенно точно суровая рыжеволосая воительница из Кланов не имела никаких проблем с заражением неизвестной отравой, которую источают бесчувственные адзурские болваны…


***


Легенды гласят, что Харибда некогда таилась в проливе меж островом Сицилия и мыском италийского полуострова-сапога. Легенды эти родом еще из тех времен, когда Сицилия действительно была островом. Ныне пролива между ромскими землями и пустыней Сициллы нет, а та давно уже превратилась в часть большого италийского сапога. Шутники острят, что это просто великан, нога которого обута в полуостров, наступил на кусок сицилийского дерьма, оно и присохло.

Не знаю, во что там наступил великан, да и не в курсе, насколько дерьмовое это дерьмо, в которое он вляпался. Но то, что присохнуть и даже засохнуть в таком климате может что угодно – совершено точно. Тут даже вода вспотеет и ринется искать спасительное убежище в тени, выпрыгнув из любого сосуда быстрее, чем ртуть.

Жарило просто адски. Угольно-черное покрытие, всегда прохладное и, казалось бы, живущее в своем собственном мире – даже оно пасовало перед натиском стихии солнца. Блестящая палуба нагрелась, ходить босиком по ней стало просто невыносимо, а в обуви – опасно. Даже пересохшее черное вещество оставалось очень скользким.

И это еще не все. За несколько часов до ожидаемого прибытия к цели в моей каюте (по совместительству еще и штабе синора Романо) отказало чудо-устройство, охлаждающее помещение. Поломка машины Древних удивила даже невозмутимого капитана: Врун даже отказался верить пассажирке, которая в изнеможении выбралась на палубу с жалобами на невыносимую духоту внутри. Романо, с удобством расположившийся в установленном на палубе шезлонге под навесом из серебристой ткани, удивленно поднял новомодные ныне в Адзуре темные очки-стекляшки. Температура воздуха оставалась столь чудовищной, что даже в тени находится в одежде было самоубийством. Любые тряпки тут же намокали от пота, а будучи влажными и нагретыми, жгли почти что огнем. Вода не испарялась – нагретый океан парил так, что казалось, можно было собирать воду прямо из воздуха. Случайные световые отражения тут же образовывали радужные переливы. Перегретая атмосфера этих проклятых мест просто издевалась над людьми.

Собственно, вся мужская часть экипажа поголовно щеголяла в нижнем белье. Александро щеголял в коротеньких, явно вручную обрезанных трусах, оголив могучие бедра и демонстрируя сквозь тонкую ткань не менее могучие ягодицы. Татуировки на ногах боцмана заставили бы откровенно фривольные картины на его же плечах потускнеть от зависти и зачахнуть от скромности. Я старалась не смотреть на бедра мужчины, поскольку там стараниями мастеров подкожного рисования начиналась и вовсе махровая пошлость.

Врун был одет… вернее раздет скромнее всех. Также вручную обрезанные штанины продолжались почти до колена. Вдрызг намокшие от пота они, вероятно, доставляли капитану изрядные страдания, но тот стоически не замечал раскаленной отравы на ногах.

Разумеется, на фоне моряков Романо казался воплощением изящества. Из одежды на нем также оставались лишь короткие штаны, но в отличие от других, мужчина щеголял явно фабричными средней длины портами с завязками на поясе и кармашками на бедрах. Ноги адзурца лениво перекрестились на сетке шезлонга, а в руках синор держал здоровый веер из высушенных листов какого-то неизвестного мне дерева. Романо лениво помахивал устройством, без особого эффекта борясь с жарой.

У меня тоже был веер, и я им, разумеется, пользовалась. Но, во-первых, с тем же успехом, что и Романо, а во-вторых, мне хотелось сложить опахало и запустить им в Никитти. Эта высокомерная сволочь привезла меня туда, где в принципе единственной правильной одеждой является природная нагота. Ну, на крайний случай, легкие короткие штаны как у боцмана. Но мне-то это недоступно. Я же, Тень подери, как-никак не мужик, а нахожусь – спасибо, синор Романо! – в обществе самых что ни на есть самцов, не упускающих случая облизать меня оценивающе-плотоядным взглядом.

– Очаровательно выглядишь, – издевательски произнес Романо, глядя на мой наряд. Я отослала в адрес адзурца улыбку с температурой градусов на восемьдесят ниже окружающего воздуха. Но синору на презрительные взгляды наложницы было в высшей степени наплевать. Он бы и наплевал, если бы не был разумным человеком – в такую жару нужно беречь каждую капельку телесной влаги.

– Нет, в самом деле, – улыбнулся Романо, – у тебя замечательная фигура. А полупрозрачная ткань это только подчеркивает.

Невыносимо позорная одежка была подарена мне с полгода назад, и я ни разу ею не воспользовалась – стыдно. Однако что делать, если почти прозрачное платье из неведомого мне материала единственное не намокало от пота и не облепляло меня раскаленной клеенкой. Нашлось и нижнее белье, которое как-то справлялось с жарой. Но не полный комплект. Подобрать лиф подходящий по размеру (ох уж эта моя пышногрудость!), просто не удалось. Поэтому теперь приходилось мириться с тем, что любой из высыпавших на палубу моряков мог в деталях рассмотреть строение молочных желез с любого ракурса. Во всех деталях.

– Романо, я официально предупреждаю, – сказала я. – Вы труп. Дайте только вернуться куда-нибудь, где жара не помешает мне задушить заносчивого повелителя карликового островного государства.

– Повелитель Адзуры по-прежнему синор Вэладо, – усмехнулся адзурец. – А его, боюсь, после памятного тебе случая задушить будет тяжеловато. Я предпринял определенные действия в этом направлении.

Я заглохла. В самом деле, случай двухлетней давности наглухо закупоривал мне рот. Ведь именно я была той пешкой, которая, добравшись до королевских фигур острова-государства, чуть не уничтожила элиту Адзуры. Тогда не получилось благодаря прозорливости Романо. А сейчас, когда юг Европы фактически находится в состоянии войны с клановым севером, охрана повелителей Средиземноморья просто паранойяльная.

– Романо, – я снова повернулась к адузрцу. – Мне все равно, что обо мне думают твои подчиненные и сколько раз они в своих фантазиях меня раздевают окончательно. Но в таком виде на прием к доктору Юрвальду я не пойду даже под угрозой пыток.

– У доктора Юрвальда, уверяю, все условия для нормальной жизни. Его клинка – один из немногих анклавов Древних, чудом сохранившийся еще со времен до Тени. И надеюсь, тамошние климатические машины не имеют привычку отказывать…

Романо повернулся к боцману.

– Кстати, Александро… Что там с ремонтом?

– Старпом копается, – отозвалась картинная галерея татуировочной пошлости. – Пока не понял, что случилось.

– Будем надеяться, у доктора Юрвальда есть толковые техники.

– Будем.

Настроение боцмана ощутимо ухудшилось с той поры, как адзурец позволил себе рявкнуть на Вруна во время сражения с Харибдой. Романо не мог не уловить изменений в состоянии здоровяка, но очевидно, считал себя выше того, чтобы реагировать на мелкие обиды экипажа. Вполне в духе младшего владыки острова.

– На горизонте место высадки, – подал голос Врун, сверившись с приборами в рубке управления. – Через полчаса будем на месте.

– Разве не положено говорить «земля по носу»? – я захотела сменить тему и попыталась блеснуть знанием морских терминов. Но неудачно. Романо лишь загадочно улыбнулся, а боцман махнул рукой куда-то влево.

– Земля все время рядом, синора, – Александро всмотрелся вдаль. – Не видно, но береговая линия острова буквально в паре миль за горизонтом. А «по носу» кричат, когда выходят на землю из открытого моря.

Я вторично заглохла. Наверное, сегодня явно не мой день.

Из люка показалась голова длиннющего старпома. Он даже не ступал на трап – просто разогнулся в невысоком внутреннем коридоре корабля, высунув башку над поверхностью палубы.

– Охладитель работает, – произнес моряк и, прежде чем снова юркнуть вниз, добавил иронично: – Синора может спуститься и утеплиться.

Я бросила взгляд в сторону нахала, явно оценившего мой фактически раздетый силуэт на фоне светлого, почти белого неба. Но моряк уже шмыгнул внутрь. Недолго думая, я последовала за ним. Вдогонку, конечно же, последовало ехидное пожелание Романо видеть меня готовой к небольшому пешему переходу сразу же, как только мы причалим к берегу.


На старых картах, как рассказал Романо, это место называлось город Святой Агаты. Я понятия не имею, кто эта Агата и почему она вдруг стала святой – ответ надо искать у ортодоксального италийского культа этого странного божества, которое бросило своего сына на растерзание людской ненависти. Старая история, которая каким-то чудом пережила Тень и осталась в умах и сердцах местных. Те настолько ею прониклись, что обожествляли любых своих представителей, которые казались им близкими к странному равнодушному богу.

В любом случае теологический диспут здесь неуместен. Святая – так святая. Хотя будь эта Агата в самом деле настолько близкой к небу, то наверняка распорядилась бы сохранить от гнева «неправильногого» бога Солнца город, который получил ее имя. Но по-видимому, или не захотела, или действительно древние боги остались лишь в людской памяти. Поскольку город имени Святой Агаты представлял собой классический образец древних построек, павших под натиском времени и стихии. Небольшая треугольная коса, выдающаяся в море, когда-то была приспособлена под пирс для десятков кораблей. Сейчас же оплывший выступ суши казался случайным наростом на теле полуострова. Волноломы разбило море, чудесный белый камень причальных выступов искрошился и поломался. Капитану пришлось несколько минут выискивать место у остатков причалов, которое не грозило изящным бокам «Тени морей». Наконец, подходящий участок примерно ровного пирса был найден, матросы шустро навесили на борт корабля подушки из увязанного хвороста, и «Тень» аккуратно причалила. Боцман сбросил на потрескавшийся камень сходни, и мы с Романо первыми ступили на землю Сициллы. По северным преданиям, ее не касалась нога человека со времен еще до Тени, но адзурец-то знал, что клиника доктора Юрвальда работает. А значит, на полуостров неоднократно высаживались, и мы здесь – далеко не первые.

– Романо! – из-за уродской маски мой голос звучал глухо и низко, что доставляло неприятные ощущения еще больше, чем наличие на лице куска субстанции неустановленного происхождения.

– Да? – адзурец повернулся ко мне и галантно подал руку, чтобы мне было удобнее спрыгнуть со сходней.

– Ты сказал, что над территорией Сициллы до сих пор отравленный воздух.

– Именнно.

– А разве мы не могли не надышаться им, пока плыли вдоль берега.

– Нет, – ответил вместо Романо боцман, спрыгивая сразу с середины мостка. Он также нацепил на лицо защитную маску, отчего разом стал похож то ли на ишака, то ли на верблюда. – Ветер сейчас с моря, поэтому радиоактивной пыли можно не бояться.

– А на тело она не действует? – поинтересовалась я, оглядывая лодыжки. Вроде бы, на вспотевшую кожу уже налипло немало песчинок.

– С тела можно смыть, – объяснил Романо, также гундося сквозь маску. – Радиация действует медленно, и если вовремя пройти обеззараживание, то ничего страшного не случится. А вот если ядовитая пыль осядет в носоглотке или, того хуже, проникнет в легкие – тогда дело будет худо. В любом случае, нам лучше бы поторопиться. Александро, мы пойдем, а ты присмотри за разгрузкой. Негоже являться к легендарному доктору без подарков.

– Слушаюсь, синор, – Александро кивнул. – И пожалуйста, возьмите хотя бы пару человек в охрану.

Адзурец лишь брезгливо дернулся.

– Хватит одного. Мы не воевать пришли.

Упомянутый один охранник из числа матросов прогрохотал по сходням и присоединился к нам. Высокий и загорелый почти дочерна мужчина также надел защитную маску, которая на фоне одних лишь трусов смотрелась особенно потешно. Кроме белья, на охраннике висело и кое-что менее безобидное. При матросе был короткий ган в набедренном чехле, а кроме того, длинноствольный райфл на ремне за спиной. В отличие от тех, которые мне доводилось наблюдать на картинках в библиотеке Бонифации, этот ствол был оснащен уродливой загнутой ручкой где-то посередине. На мой взгляд, держать оружие за эту ручку было неудобно. Впрочем, я не военный, и даже не моряк. Пусть мальчики балуются смертоносными игрушками, я подожду в сторонке.

Идти, понятное дело, пришлось пешком. Причем по чудовищной жаре, которая ничуть не ослабла к нашему прибытию. Если учесть, что Романо переоделся сам и заставил меня надеть многослойный наряд из плотной ткани, то я уже готовилась торжественно умереть, не пройдя и половины кэми. Но белоснежная ткань на удивление неплохо защищала от солнца, а такой же белый моток ткани на голове сохранял мой мозг не особенно перегретым. Я поинтересовалась, почему Романо не выделил мне эту одежду на корабле. Проклятый адзурец ничего не ответил, лишь снова улыбнулся своей чуть кривоватой улыбкой.

Неожиданно подал голос охранник.

– Это одежда для путешествий по пустыням, синора. В море же слишком сыро. Она тут же намокнет и нагреется.

Что ж, синор Романо явно подготовился к путешествию по негостеприимным землям Сициллы.


***


– Иди сюда, северянин.

Голос Анны-Марии был по обыкновению холоден и чуть ли не обескровлен, но на этот раз белокурая бестия, как обозвал про себя девушку Гун, вовсе не пыталась показать свое родовое превосходство над гостем. Светловолосая аристократка всматривалась в огромный, просто чудовищных размеров экран Артефакта. Гун видел такой впервые в жизни, хотя слышал, что где-то в Европе еще сохранились стационарные устройства, выводящие информацию на экраны размером чуть ли не в стену.

– Смотри сюда, – девушка указала рукой на экран ближе к левой его стороне. – В этом разделе хранятся регулярно обновляемые данные со Зрячей звезды. Она до сих пор смотрит на Европу, хотя последние пару лет требует постоянной коррекции своего положения.

Гун даже не знал, что сказать.

Легенды о Зрячей звезде ходили в кланах еще со времен их образования. Но ни один из них не обнаружил способа обнаружить светило на небе, какими бы мощными оптическими трубами не пользовались Охотницы. Тем не менее, слух о том, что где-то в небе висит незримый наблюдатель, являлся устойчивым. Также считалось, что с помощью сети Артефактов можно получить доступ к небесному глазу. Но пока это никому не удалось. Во всяком случае, официально.

Кто бы знал, что Зрячая звезда подчиняется маленькой блондинке с холодными манерами?

– Вроде бы, у вас на севере еще не знают, как управлять звездой? – спросила блондинка.

Гун отрицательно качнул головой.

– Тогда ты будешь первым, – на лице девушки мелькнуло что-то вроде снисходительной улыбки. – Смотри сюда.

Девушка нажала на какие-то элементы на экране, те послушно видоизменились, превратившись в большое квадратное окно. Анна-Мария нажала еще раз, и окно расширилось на весь экран. Но пока оставалось темным.

– Нужно около минуты, чтобы Звезда активировалась и настроилась на оптическое наблюдение, – объяснила светловолосая романка. – В последнее время у нее проблема с энергией, поэтому большую часть времени она заряжается. Но сейчас проснется…

Словно услышав слова хозяйки, небесный наблюдатель подчинился и послал на огромный экран первые штрихи того, что он мог видеть с высоты. Вначале изображение было нечетким и расплывчатым, затем картинка становилась все более детализированной, пока к великому потрясению Гуна не превратилась в подробнейшую карту Европы.

Мужчина смотрел на экран, проклиная свое незрячее око. Потому как зрелище стоило того, чтобы наблюдать его даже не в два, а в четыре глаза!

Редкие белесые облака над территорией Кланов. Насыщенная зелень Долориана, выжженные степи Айши и жгуче-желтые пески Таркана. Тоненькие ниточки дорог и отчетливо различимые русла рек, разноцветные пятнышки торговых городов и даже тени от гор – все это было перед взглядом мужчины.

То, что лишь виделось в мечтах Охотниц и чем грезили ученые Кланов – все это было в руках богатенькой романской девочки со странными светлыми волосами.

– Откуда. Это у тебя? – спросил Гун.

– От верблюда, – непонятно ответила Анна-Мария. – Зрячая звезда открывает свои глаза только для членов правящей верхушки Адзуры. И во многом благодаря этому островитяне всыпали вам в прошлой войне. В Бонифации просто видели все перемещения ваших войск, и зря Охотницы считали себя скрытными. Я думаю, о численности батальонов севера господа в Бонифации имели даже большее представление, чем командиры северянок.

– Но. Откуда ты. Знаешь?

Анна-Мария устало выдохнула. По-видимому, ей уже не раз доводилось объяснять то, что в объяснениях не нуждается.

– Скажи, я похожа на рядовую романку?

Гун еще раз отрицательно мотнул головой.

– А вообще на романку?

– Тоже.

– А фамилия Анакутти тебе что-нибудь говорит?

И снова Гун покачал головой.

– Что, и о Великой Анне Кут ничего не слышал? – удивилась девушка. – Плохо же в Кланах преподают историю…

Будь Гун более впечатлительным, у него бы отвалилась челюсть. А будь он при этом еще и действительным членом своего Клана – то непременно склонился бы в глубоком поклоне. И стоял бы согнувшись до тех пор, пока дочь Великой Анны не соизволила бы приказать ему разогнуться.

Но он не состоял сейчас ни в одном из Кланов. Поэтому ограничился лишь уважительным кивком в сторону Анны-Марии. Подумав секунду, впрочем, посчитал нужным произнести:

– Мое почтение. Молодая госпожа. Счастлив быть. Знакомым.

– Все-все, хватит, – девушка отмахнулась. – С твоей дикцией не до реверансов. И вижу, все-таки учил историю.

Да, Гун учил историю. Причем не только своего родного клана Смертельной воды, но и всех остальных, включая как Изначальные, так и вторичные. Историю кланов третьего поколения Гун знал плохо – слишком уж она свежа, да и во многом замаскирована недомолвками и передергиваниями фактов. Но то, что касалось основ системы кланового общества в Северной Европе, Гун знал хорошо.

Изначальными называли те Кланы, которые сформировались еще до эпохи Тени. Тогда, правда, они являлись скорее группами ученых, которые изучали разные технологии Древних. Пять групп концентрировали свое внимание на пяти основных. Когда группы переродились в социальные системы, обрастающие данниками и фермерами, было принято решение сформировать Кланы, а назвать их по роду деятельности ученых.

Так образовались пять Изначальных.

Бьющая молния стала эмблемой для клана, который преуспел во владении электричеством. Символ Небесного огня отошел Клану, получившему контроль над энергетическими лазерами орбитальной спутниковой системы. Клан Ледяного дыхания приобрел имя за то, что его ученые ближе всех познакомились с тайнами управления тепловым движением молекул. Звание мастеров Иссушающего воздуха получили ученые, контролирующие молекулярную воду. Наконец, самая немногочисленная группа исследователей была преобразована в Клан Сминающей силы. В нем велись эксперименты по управлению структурой пространства, включая опыты по управлению гравитационным полем планеты.

Собственно, все это основы истории, которые Гун однажды отлично вызубрил и впоследствии почти не вспоминал. А вот о Великой Анне Кут доводилось и спорить, и даже ругаться с коллегами. Уж больно спорная личность…

Анна Кут – единственная в Кланах женщина-ученый. Родилась пятьдесят шесть лет назад во вторичном клане Смертельной воды. Том самом, которому с рождения принадлежал и сам Гун. Собственно, мужчина ни разу не видел Анну воочию, хотя и был с ней почти одного возраста. Причина проста – когда и Анна, и Гун еще были детьми, маленькую светловолосую девушку похитили. Явление из ряда вон, поскольку кого-кого, а молодых Охотниц в Кланах оберегали особенно тщательно. Однако девочка исчезла.

А появилась снова она через двенадцать лет – и в совершенно другом Клане. Из-за этого Смертельная вода чуть было не пошла войной на Бьющую молнию, однако в это время силы алхимиков уже были значительно слабее, чем мощь электрических девок. Поэтому скандал замяли, и Анна Кут осталась постигать науку управления электричеством.

Однако довольно скоро стало понятно, что интересы девушки явно не совпадают с интересами матерей-Охотниц. Белокурая уроженка Смертельной воды проявляла куда больше стараний в изучении теории электромагнетизма и электричества, чем практическому применению хитроумных энергетических устройств. К двадцати годам Анна уже превосходила знаниями большинство ученых, а в двадцать пять, проломившись через недоверие мужского общества, защитила весьма оригинальную работу по теории атмосферного электричества. Никто из Охотниц ничего не мог поделать со смутьянкой, поскольку авторитет Анны Кут среди научной элиты Клана напрочь давил возможные возражения Охотниц. Тогда еще мужчины кланов имели какое-то влияние…

Мало помалу с женщиной-ученым смирились. Тем более, она явно усиливала силы Клана Бьющей молнии. За пару лет она с группой коллег-мужчин доработала конструкцию портативного электрического бесконтактного парализатора. Впоследствии этим устройством стали пользоваться все Изначальные Кланы, включая Небесный огонь. У Тамии, к примеру, был шокер конструкции Кут, хоть и немного доработанный специалистами Небесного огня.

В возрасте тридцати двух Анна Кут выкинула еще один фортель, который от нее никто не ждал. Она официально обручилась с одним из своих коллег – Тором Корабинеком. Бьющую молнию вновь чуть не взорвало изнутри. Мало того, что Охотница в принципе не имеет права вступать в брак с мужчинами, так ведь еще и крепко-накрепко запрещены отношения женщин и мужчин из элиты Клана! Мужикам из ученых разрешалось брать в жены кого-нибудь из местных, но это ни в коем случае не должна быть Охотница. Собственно, Охотницы даже из числа натуралок не имели права интересоваться учеными. Да и проживали уважаемые мужчины и женщины раздельно.

Тем не менее, Анна решительно отвергла законы Клана и официально заявила о готовящейся свадьбе с Тором. В обсуждении этого Совет Клана раскололся пополам. Ровно половина старейшин (в основном, мужчины) считала, что раз уж Анна не подвергалась обработке и не стала полноценной Охотницей, то запрет на брак с ученым не действует. Другая половина (преимущественно матери-Охотницы и некоторые из ученых, имеющих свои взгляды на привлекательную коллегу) считала, что закон един и никаких послаблений не допускает. Если Анна и Тор хотят быть вместе – то пусть, но… Но не в Клане.

Чем это могло грозить молодой паре – знали все. Любой, покидающий Клан Бьющей молнии, был обязан оставить свои знания внутри. А это значит, что молодоженам следовало добровольно отказаться от всего научного багажа, наработанного в Клане. Как заставить ученого забыть то, чем он живет, Охотницы знали. Специальная операция над участками мозга проводилась не впервые, но она всегда осуществлялась над отверженными – преступниками. Гун, к примеру, только чудом избежал этой участи, и ему не хотелось вспоминать, чего стоило ему это чудо. С молодоженами было еще сложнее. Поскольку статус Анны и Тора не был однозначно определен, то возникала проблема этического характера. Нельзя по принуждению влезать в голову тех, кто не осужден.

Все зависело от слова Святой проводницы Клана. Но и с этим были проблемы. Дело в том, что буквально год назад полномочия Святой проводницы приняла совсем еще юная Милена – самая молодая из главы Охотниц за всю историю Кланов. В силу молодости и остатков женственности, еще не уничтоженных модификацией, ей было крайне сложно осудить стремление Анны Кут жить как обычная женщина. Поэтому Искорка Милена, как за глаза именовали новую Святую проводницу, устранилась от суда, оставив право коллегиального решения Совету старейшин.

А совет так и не смог его вынести.

Далее произошло вообще нечто невероятное. Женщина добровольно легла на операционный стол, разрешив операцию над своим мозгом. Это никаким образом не нарушало законы Клана, а также в равной степени удовлетворяло членов Совета.

Операция прошла успешно, Анна Кут осталась в своем рассудке, хотя и потеряла былую гибкость ума, превратившись в рядовую женщину Клана – без каких-либо особых талантов, но по-прежнему добродушную, веселую и любящую. И все бы закончилось в высшей степени мило, если бы после операции Тор из ироничного и острого на язык ученого не превратился в умственно отсталого дебила с вечной идиотской улыбкой на устах.

Звание Великой Анна Кут получила вовсе не за свои заслуги перед Кланом, хотя они были весьма велики. И даже не за то, что пожертвовала своим огромным научным багажом, превратившись в обычную женщину.

Великой ее назвали за то, что даже после несчастья, случившегося с ее возлюбленным, Анна не бросила никому не нужного мужчину. Свадьба состоялась, хотя сам Тор не очень понимал, по какому случаю праздник в узком семейном кругу. Анна Кут и Тор Корабинек прожили вместе восемь лет. На девятый год в рецессия нейронной активности мозга, вызванная операцией, начала быстро прогрессировать, и супруг Анны умер.

После смерти мужа Анна покинула клан. Тихо, никого не предупреждая, даже не оставив записки. О том, что женщина ушла добровольно, стало известно только через неделю, когда удалось разговорить одну из служанок ее семьи.

Эта трогательная история, разумеется, в деталях была известна и Гуну, и всем образованным членам остальных Кланов. Более того, она послужила толчком к изменению базовых законов большинства из них. Согласно этим законам, Охотницам категорически запрещалось общаться с учеными, а институт Охотниц-натуралок начал валиться в небытие с пугающей скоростью. Отныне боевой элитой клана становились только модифицированные девочки. Последний очаг сопротивления был подавлен одновременно с разгромом мятежа огнестрелок, который, как известно, возглавляли натуральные Охотницы.

– Я вижу, ты понял, наконец, кто я такая, – Анна-Мария с интересом взглянула на собеседника.

– Да, госпожа Кут.

– Теперь меня зовут Аннакути, северянин.

– Да, госпожа Аннакути.

Девушка улыбнулась. Впервые за все время знакомства с Гуном.

– Наверное, ты теперь хочешь спросить, каким образом я вообще появилась на свет?

– Нет, – Гун покачал головой. – Я сам догадался.

Гадать было особенно нечего. Яснее ясного, что Анна Кут покинула клан, будучи уже беременной. Рожать детей мало кому ума недоставало, и слабоумный Тор Корабинек, видимо, не исключение. Происхождение Анны-Марии легко угадывалось в ее шевелюре. Девушка унаследовала светлые волосы от отца, а кудрявые – от матери.

– Ну и молодец, – похвалила Анна-Мария. – Думаю, тогда догадаешься и о том, кто оберегал мою маму все оставшиеся годы.

Девушка снова улыбнулась и бросила взгляд на застывшего у дверей гвардейца адзурского десанта.

Гун тоже позволил себе слабую улыбку.

Оказывается, и на Адзуре находятся высшие иерархи, кто не прочь поухаживать за беглянками с севера. Мнение Гуна о правящей элите острова немного улучшилось.

– Кстати, наша звезда прозрела и готова к работе, – девушка повернулась к экрану. – Давай поищем твою ненаглядную Тамию. Я вижу, тебя она заботит куда больше, чем должно для обычного спутника Охотницы.

Ни говоря ни слова и жестом заставив Гуна заткнуться, Анна-Мария принялась орудовать с картой. Увеличив район италийского сапога, девушка произвела несколько манипуляций с вспомогательными окошками.

– Зрячая Звезда сохраняет запись всего, что видит, на протяжении суток. Когда ты видел корабль Никитти?

– Вчера. Около полудня.

– Плохо, – Анна-Мария закусила губку. – Сутки уже вышли. Ладно, поищем в чистом море. У синора Романо быстрый кораблик, но не настолько же…

Девушка снова занялась манипуляциями с экраном, и Гун залюбовался ее точными, лишенными какой-либо суетливости или неуверенности движениями. Очевидно, в крови Анны-Марии от матери осталась значительная доля науки и свойственного ученым хладнокровия при общении с машинами. Да и в логике девочке явно не откажешь.

– Смотри сюда, – Анна-Мария ткнула пальцем в точку на экране. – Вот наши авантюристы.

– Почему авантюристы? – удивился Гун.

– Потому что любой, кто пребывает в компании с Романо дольше полугода, становится таким же авантюристом, как и он. Только слепоглухонемой не знает, что Никитти-младшего хлебом не корми – дай окунуться в очередную авантюру. Из последних свершений маэстро тайных операций – изящный пинок под зад кланам, окопавшимся в италийских землях. Э-э… Я тебя, часом, не обидела, северянин?

Гун усмехнулся.

Конечно же, она его не обидела. О том, что Кланы ведут, мягко говоря, довольно странную политику, Гун знал и без комментариев со стороны. И любой, кто осмеливался противостоять могуществу северных правителей, вызывал у мужчины уважение.

Но Романо в число уважаемых людей не входил. Просто потому, что мальчик, видимо, не имел представления, что такое настоящая война юга с севером. И что страдает от этого вовсе не репутация Кланов или какие-либо экономические интересы, а самые что ни на есть простые люди. Из тех, кто был вынужден бежать подальше от выжигаемых южанами земель. И тех, кто был вынужден затянуть пояса на севере, отдавая большую часть урожая на потребу северным войскам. Про тех, кто просто превратился в пыль под ударами чудо-оружия семьи Никитти, и говорить не хочется. Как и о тех, кого Охотницы по той или иной причине причислили к числу пособников южной ереси. О судьбе причисленных, понятное дело, говорить тоже не стоит.

– Судя по всему, Романо что-то затеял на юге, – сказала девушка. Затем увеличила изображение, и Гун единственным зрячим глазом увидел небольшую полоску на темно-синем фоне.

– Это его «Тень морей», – объяснила Анна-Мария. – Сейчас мы смотрим картинку двухчасовой давности.

– А посмотреть. Где он сейчас. Можно?

– Можно, – девушка вздохнула. – Но это потребует полдня на коррекцию орбиты Зрячей Звезды. Физически она сейчас вообще на другой стороне планеты.

– Тогда. Не надо, – Гуну хватило и этой информации. – Куда он везет. Тамию?

– Скорее всего, на Сициллу.

– На остров?

– Полуостров, – поправила дочка Великой Анны. – Пролив обмелел сотни лет назад. Теперь Сицилла едина с сапогом.

Гун задумался. Причины, которая побудила бы Никитти-младшего тащить Тамию на ядовитый юг, он не находил. Но очевидно, что таковая причина должна была существовать. Девушка явно думала так же. Ее вопрос не стал для Гуна неожиданным.

– Если Романо везет твою подругу в проклятые земли, то это значит – в них есть что-то, что может ему понадобиться.

– Или ей, – добавил Гун и принялся размышлять, что могло понадобиться Тамии на заокраинном юге.

– Да, или ей, – согласилась Анна-Мария. – Честно говоря, я не вижу ничего, что может представлять интерес для нашего авантюриста.

Гун сосредоточенно размышял.

Что может быть нужно Романо? А что – Тамии?

Ладно, Тень с ним, с адзурцем. Мысли южанина – потемки, несмотря на ярость Солнца, обжигающего южные головы. Но что может потребоваться там Охотнице?

Вспомнить, вспомнить, вспомнить все, что было связано с Тамией за последнее время. Она отправилась на юг – это раз. По служебному заданию, которое оказалось ловушкой и для самой Охотницы, и для семьи Никитти.

Впрочем, с последним не стоит делать поспешных выводов. Если бы его семья действительно была уничтожена, то вряд ли Никитти-младший два года таскал с собой ту, которая обрекла его на… Впрочем, может быть, Романо даже признателен Тамии за то, что та в одночасье сделала его единоличным повелителем Адзуры?

Нет, не подходит. Будь он таковым, то сейчас бы сидел в Бонифации и планировал войну с Кланами, а не мотался с жалкой охраной по морям, пусть и на быстром корабле Древних.

Значит, семья Никитти цела. А значит, и Тамия в глазах адзурца не настолько виновата, как это могло бы показаться со стороны. Если учесть, что островитянин кошку съел на всякого рода тайных операциях, то логично предположить – Тамию он возит с собой исключительно для своих собственных политических нужд. И наверняка квинтэссенцией этих нужд является оккупация Рома и пинок под зад Охотницам.

Казалось бы, цель достигнута. Зачем ему Тамия теперь?

– Я не понимаю, – призналась Анна-Мария, вырвав Гуна из течения его мыслей. – Смотри, северянин. Если наш удалец использовал твою подругу для того, чтобы водить за нос Кланы, то ведь сейчас-то она ему больше не нужна, верно?

Гун кивнул, в очередной раз поразившись тому, насколько синхронно с ним думает Анна-Мария.

Девушка продолжила логические построения:

– Все прозрачно. Кланы изгнаны с ромских земель. Свисс начинает активную скупку клановых векселей, готовя финансовый удар по северу. Кардинал-паши Таркана запускают христианскую пропаганду на крайнем Юге и, по моим сведениям, их поддержит языческая Айша в обмен на ограничение миссионерства Таркана. Фарансея уже пылает – обилие связей с еретической Южной Фарансеей, которая заключила пакт с адзурцами, не может не сказаться на настроениях паризейской элиты.

– Госпожа хорошо знает. Ситуацию, – вставил Гун.

– Приходится, – пожала плечиками девушка. – Иначе очень скучно. Но вернемся к нашим беглецам на корабле.

– Вернемся.

– Процесс запущен, – сказала Анна-Мария. – Романо растеребил улей, и жужжание идет по всему югу. Кланы обдумывают ситуацию. Зная неповоротливость северной машины, могу уверенно заявить – раньше чем через пару недель, ничего ждать от Охотниц не стоит. Значит, сейчас твоя подруга и ее повелитель отправились на Сициллу исключительно по каким-то… личным делам.

– Личным. Для кого? – задал вопрос Гун, обращая его, прежде всего, себе самому.

– Давай думать.

Девушка отошла от экрана и, подобрав складки платья, села в роскошное велюровое кресло. Щелкнула пальцами, и спустя пяток секунд в комнату заглянула симпатичная, коротко стриженная служаночка. Анна-Мария что-то произнесла на ортодоксальной латене – Гун не уловил даже половины слов, но судя по всему, хозяйка дома распоряжалась насчет стола. Служанка выслушала и исчезла раньше, чем успело замолкнуть эхо ее покорного «си, синора».

Гун продолжал стоять перед экраном, раздумывая.

Хорошо, вычеркнем на время интересы самого Романо. Это глупо, но пока нельзя предположить, что может в данный момент требоваться авантюристу, придется убрать всяческие догадки на эту тему. А вот что может требоваться самой Тамии?

Когда девушка стояла на палубе корабля, Гун заметил, что у нее явно что-то не так с лицом. Тамия очень сильно похудела, черты лица заострились, а пухленькие губки стали тонкими и, кажется, даже крепко сжатыми. Для былой Тамии – очень нехарактерно. Сам Гун не раз ловил девушку на том, что в обиходе называется «ловить ртом мух». Охотница даже когда задумывалась, всегда оставалась с чуть приоткрытым ротиком. Иногда покусывала мизинец. Очень соблазнительно для окружающих мужиков. Гун много раз ловил совершенно откровенные взгляды удальцов самых разных сословий, которым доводилось видеть Тамию в размышлениях.

Но к делу. Тамия не узнала ни его, Гуна, ни этого влюбленного в нее парня. Даже когда Тони, надрываясь, орал имя Охотницы, та отреагировала совсем не так, как должна была. Просто внимательно посмотрела вверх, на ограждение канала. И все.

И, главное, она не узнала Гуна.

Вот это – самое странное.

Очевидно, с мозгами девушки что-то случилось. Но судя по тому, насколько долго таскает Тамию с собой Романо, не похоже, чтобы у девушки были психические отклонения. Из рассказов об островном авантюристе следует, что он не склонен к трепетному обращению с больными или ущербными. Значит, Тамия в порядке психически, но почему-то не узнает старых и новых знакомых.

Вывод? Не в порядке ее сознание. Глубинные слои психики, лежащие много глубже, чем поведенческие рефлексы.

С чем это может быть связано – неважно, хотя тоже интересно. Вопрос в том, может ли это стать причиной визита Романо и Тамии на юг?

– Можно. Я напечатаю? – Гун повернулся к Анне-Марии. За время, которое мужчина отдавался своим мыслям, на столе рядом с гигантским экраном уже появилась корзина с фруктами, кувшин с чем-то даже на вид холодным и вкусным, а также пара хрустальных бокалов. Один из них, заполненный содержимым и даже на четверть отпитый, регулярно путешествовал к розовым губкам белокурой девчонки и обратно на стол.

– Пожалуйста, – девушка взглядом указала на когда-то принадлежащий Гуну Артефакт. – Знаешь, как подключить его к большому экрану?

Теоретически Гун, конечно, знал. Но до этого ни разу не занимался соединением компьютеров друг с другом. Однако когда-то ведь нужно начинать, верно? Подключение заняло меньше минуты. Теперь он мог быстро выводить свои мысли на экран, а хозяйка дома, лениво допивающая бокал, читать их с огромного экрана.

Устроившись в соседнем кресле, Гун замолотил по клавишам.

Анна-Мария внимательно читала строки, в которые неожиданный гость с Севера облекал свои мысли. Девушка читала, а Гун печатал, печатал, печатал…


***


Весть о том, что на Санию открыли охоту в Кланах, не стала для пожилой Охотницы откровением. Рано или поздно вся ее шитая белыми нитками легенда должна была разорваться по швам, и даже заступничество ученой элиты Клана Исчезающего мига не помогло бы избежать обвинения в шпионаже. Сания и не собиралась оправдываться. Все, что хотела узнать в приютившем ее клане, она уже узнала. Кроме того, воспользовалась служебным положением и устроила вылазку под Обрыв, замаскировав ее под командировку в среднюю Европу.

Хуже всего то, что пришлось убить четверых огнестрелок. Собственно, проблема даже не в самих молодых Охотницах, а в том, что если клан Дочерей Дробящего грома послушно исполняет волю старших Кланов, то это означает начало единения Севера под каким-то общим управлением. О том, кто может стоять за всеми активными на сегодня Кланами, Сания лишь догадывалась. Видеоролик со странным мужчиной, который легко командовал Святыми проводницами сильнейших кланов, говорил о том, что доселе незримая сила обрела вещественный облик. Истинный хозяин северной системы управления обществом нарисовался. Теперь его оставалось идентифицировать, а также определить его истинные цели.

Неслабая такая задача для одинокой и немолодой Охотницы.

Впрочем, часть головоломки у Сании уже в кармане. Правда, пока ее нельзя расшифровать, поскольку снятые Охотницей данные с репликатора гхынов не прочтешь без должного программного обеспечения. И пока совершенно непонятно, где искать недостающие программы.

Впрочем, в активе Сании есть одно очень интересное знакомство. Неизвестно, насколько хорошо ее примет мудрая кошка, но Ао, без сомнения, знает чудовищно много на самую разную тему. Да, ее библиотека вся из анахронизмов в виде печатных книг, но ведь должны быть какие-то заметки в этом кладезе информации? Должны быть какие-то отсылки к тем местам, где можно добраться до источника данных, способного помочь раскрыть программы репликатора гхынов?

А там и создатель этой чудо-машины откроется. И есть огромное подозрение, что таинственный мужчина со значком в виде завитой лестницы окажется в непосредственной близости к создателям и репликатора, и других машин.

Многолетние исследования Сании, направленные на выявление остающихся в тени кукловодов этого мира, перешли в новую фазу.


– Госпожа директор, к вам посетитель.

Ао оторвалась от коллекционного издания «Война миров. Страхи и надежды», изданного ограниченным тиражом еще в конце XXII в. по летоисчислению Древних. Книга была настолько древней, что наверняка не обошлось без использования хронофага – без этого обеспечить сохранность издания, созданного еще до Тени, было просто невозможно.

– Кто на этот раз, Веймарк? – поинтересовалась Ао.

Стейси хотел было пожать плечами, но вспомнил свое недавнее назначение на должность старшего распорядителя и устыдился столь беспомощного жеста. Вместо этого мужчина по возможности более точно описал гостью, не оставив без внимания и ее весьма необычную внешность.

Ао порылась в своей бесконечной памяти, но припомнить особу столь странного вида не смогла.

– Приглашай в малый кабинет, – отдала распоряжение госпожа директор гимназии «Джон Суэ» и с тяжким вздохом подошла к платяному шкафу. Уже порядком подзабытому черному облачению предстояло вновь поработать. Ао сняла плащ. Чуть подпрыгнула, доставая с полки шляпу с вуалью. Вынула из кармашка на двери старые кожаные перчатки. Надобности в них уже не было, поскольку госпожа директор коротко стригла когти на обеих руках, однако форма ее пальцев по-прежнему оставалась необычной для человека. Рисковать не стоило.

Нарядившись в видавший виды наряд, Ао посмотрелась в зеркало. То отобразило привычную до омерзения низенькую большеголовую фигуру в черном одеянии.

– Что ж, – улыбнулась из-под вуали Ао. – Остается надеяться, что этот гость будет не менее интересным, чем прошлый.

И направилась в малый приемный кабинет.


– Меня зовут Сания, – представилась гостья.

– Очень приятно, – Ао показала на свободное кресло. – Мое имя вы знаете. Присаживайтесь.

Стоять рядом с высоченной женщиной маленькой Ао было очень неудобно. Не потому, что она боялась. Просто приходилось запрокидывать голову вверх, и была опасность, что высокая узкоглазая посетительница разглядит покрытый пушком подбородок госпожи директора. Все бы ничего, да вот только иссиня-черная и густая растительность на лице – редкость для людей. Тем более женского пола.

– Я вас знаю, – начала гостья, когда две совершенно непохожие женщины уселись напротив друг друга. Между креслами оставался небольшой журнальный столик, который Ао купила на распродаже никому ненужного антиквариата. Столик, понятное дело, новодельный, но сделан по канонам древнего восточного искусства. Какому мастеру пришло в голову копировать привычки Древних – уму непостижимо.

– Очень интересно, – заметила Ао в ответ на фразу гостьи. – А я вас нет. Так что, думаю, будет уместно, если вы представитесь более подробно.

– Хорошо, – гостья улыбнулась. – Должно быть, вы знаете Охотницу Тамию.

Ао склонила голову.

– Да, знаю.

– Так вот. Я – ее первая наставница.

– Ее первую наставницу звали Саньян, – глубинная память Ао тут же подкинула нужную информацию. – Мне об этом говорила сама наша черноволосая девочка.

Сания кивнула и улыбнулась немудреной проверке.

– Вы немного запамятовали, – негромко произнесла женщина, – У Охотницы Тамии ярко-рыжие волосы с красным отливом.

– Разумеется, – Ао кивнула, оценивая тактичность гостьи. – Я запамятовала. Так что насчет вашего имени?

– Так меня звали во времена, когда я была Охотницей клана Небесного огня.

– И вы сменили имя потому, что бросили свою подопечную, когда ей не было и тринадцати.

Без того узкие глаза гостьи превратились в едва заметные щелочки.

– Я не знаю, откуда вам это известно, – голос Сании-Саньян понизился, – но действительно, мне пришлось покинуть Тамию. Но я подобрала себе хорошую замену.

– Возможно. Продолжайте.

– Откуда вы настолько хорошо осведомлены о детстве Тамии?

– От нее самой и… еще от одного человека.

– Этого человека зовут Гун? – спросила гостья. – Вернее, Гуннар Олаффсон, верно?

Настала очередь Ао немного нахмуриться. Высокая женщина не смогла ничего увидеть под вуалью, однако сумей она это сделать, то увидела бы прищуренные огромные глаза кошки, которые выдавали напряженную работу мысли.

– Вы управляете Гуннаром, – сделала вывод Ао. – Вы переслали ему видеоизображение с таинственным советом в Кланах. И действительно… Как же я сразу не догадалась! Вас теперь зовут Саньян, а подписываетесь в Небесной сети вы через цифру «3».

– Верно, – Охотница улыбнулась. – Действительно, Гуннар во многом действует с моей помощью. Но в своих решениях он совершенно свободен.

– Гуннар и есть та самая хорошая замена?

– Да, – Сания кивнула. – Он очень хороший человек. Я его помню еще во времена его молодости, когда он был подающим надежды алхимиком.

– Вы знаете, что он любит Тамию?

Снова кивок. Охотница не стала отвечать устно – от такой чуткой особы как госпожа Ао сложно скрывать очевидное.

– И должно быть, – продолжила Ао, – вам известно, что этот мужчина никогда не признается в своих чувствах к женщине, которой он годится в отцы.

– У Гуннара нет потребности в чем-то признаваться, – спокойно ответила Охотница. – Его единственная потребность – быть рядом с моей девочкой. Этого ему вполне хватает, поверьте.

– Не верю, – покачала головой Ао. – Люди – не те существа, которые могут бесконечно хранить чувство, не делясь им.

Гостья улыбнулась.

– Если вы про физическую близость, что уверяю, ему это не нужно. После того случая, который исковеркал Гуннару позвоночник и лишил одного глаза, мужчина не нуждается в плотских утехах. По той же самой причине – физической неспособности к этому. Хотя и скопцом его назвать нельзя…

– Дело не в способности или неспособности, – покачала головой Ао. – Впрочем, оставляю это на вашей совести. Объясняться с Тамией и Гуннаром будете самостоятельно. Давайте поближе к теме вашего визита.

Сания еще раз кивнула, на этот раз уже более заинтересованно. Начальный лед во взаимоотношениях двух непохожих, но одинаково умных женщин, проломился. Ао показала, что готова слушать. Хотя совершенно очевидно, что могла бы и наглухо закрыться. Причин для этого у кошки было достаточно. Она не любила кукловодов, какими бы разумными целями те не руководствовались. А Гуннара Олаффсона Ао как-то сразу зауважала, едва с ним познакомившись еще много-много лет назад в лесах северных кланов. Нельзя не уважать людей, которые столь бескорыстно сопровождают любимых, не имея никаких шансов на то, чтобы даже признаться им в своих чувствах… Лишенная каких-либо близких отношений с кем-либо, Ао отлично чувствовала эмоциональный фон, излучаемый другими людьми. Случай с Тамией и Гуном был совершенно особым, и оттого легко ощущаемым.

– Я знаю, что у вас грандиозная библиотека, – сказала Сания. – Скорее всего, самая большая в северной Европе.

– Нет, – Ао покачала головой. – Точно знаю, что есть хранилища и побольше. К тому же, у меня очень специфическая литература. В подавляющем большинстве учебная.

– А я точно знаю, – усмехнулась гостья, – что все оставшиеся без присмотра библиотеки разграблены Кланами. Да вы и сами наверняка уже сталкивались с наемниками, которые по заказу севера занимаются мародерством в самых разных уголках Территорий.

Ао потерла шрам от пули на руке. Его она заполучила во время одного из визитов в публичную библиотеку Древних.

– Да, это имеет место, – согласилась кошка. – Но я не уверена, что Кланы дотянулись решительно до всех библиотек.

– Уверяю вас, – улыбнулась Сания, – нетронутых осталось очень мало. И почти все они – на еретическом юге.

– То есть сейчас для севера фактически недоступном, – уточнила Ао.

– Именно. Лежат себе в целости и сохранности.

– И я прямо вот сейчас должна бросить все, – улыбнулась из-под вуали госпожа директор, – и поехать с вами за древними знаниями. А заодно, пополняя свою коллекцию, помочь вам найти что-то такое, что поможет вам в вашем деле – в чем бы оно не заключалось.

Гостья промолчала секунду, потом в голос засмеялась. Подавив первый приступ веселья, Сания, щелкнула пальцами, а потом указала одним из них на собеседницу.

– Гуннар говорил, что вы умны и проницательны, – призналась Сания. – Но честно говоря, я удивлена, насколько! Вот уж не ожидала такого от маленькой кошки, прыгающий с дерева на дерево. Конечно, чувствительность у вас врожденная – иначе бы нипочем не заметили излучения моего тепловизора. Однако одно дело почувствовать, так сказать, шкурой, а другое…

– Стоп! – Ао подняла руку.

– Да?

– Так это вы следили за мной в северных лесах?

– Разумеется.

– И это вы похитили…

– Если вы про то несчастное существо из-под Обрыва, то верно. И меч в деревянных ножнах – тоже мой. Надеюсь, пригодился?

Ао восхищенно покачала головой. Очевидно, гостья про нее знает много больше, чем она про нее. И самое главное, тот самый случай с мечом ставит госпожу Санию в статус игрока не только стратегического, но и тактического масштаба. То есть руками и ногами Охотница умеет орудовать ничуть не хуже, чем головой. А значит – это очень сильная и, главное, интересная фигура.

Директор школы почувствовала знакомое возбуждение, которое не ощущала уже очень много лет. Если такие люди как Сания приходят к ней сами, то это означает одно – сама Ао еще далеко не сыграла свою партию. Еще кому-то интересна.

Когда к ней заявился Гун, кошка было подумала, что вот оно – продолжение Путешествия. Но цели мужчины были понятны и, если честно, откровенно скучны. Вмешиваться в процесс поиска любимого человека другим человеком Ао посчитала неправильным. Потому и отказала Гуну в совместной поездке на юг.

Теперь совершенно другая ситуация. Сания-Саньян – это Игрок с большой буквы. По-своему жестка и даже жестока. Но у нее есть большая Цель. И пока не похоже, что она совпадает с таковой у Кланов – структуры, которую сама Ао не признавала, несмотря на все старания Охотниц по защите населения Территорий. Если Саньян работает против Кланов – значит, это как минимум враг врага. Даже если и не друг.

Остается узнать лишь одно – на кого работает сама Саньян. Если это самостоятельный боец – то само Солнце завело столь интересную личность в заплесневелую обитель ученой кошки.

– Предлагаю следующее, – сказала Ао, стягивая шляпу с вуалью. – Вы мне расскажите все, начиная с момента, когда вы начали следить за мной в тех самых лесах. И объясните, зачем это было нужно. И скажете, куда дели моего Зверя, откуда он родом – и все-все-все. И тогда я не только открою свою библиотеку, но и расскажу сама все, что знаю об истории с Тамией, Гуном и последующих событиях вплоть до мятежа огнестрелок. Так уж случилось, что я вынуждено приняла в нем кое-какое участие… Идет?

Гостья взглянула в огромные глаза хозяйки дома. Перегнувшись через журнальный столик, протянула ладонь для рукопожатия.

– Идет, госпожа директор. Можно мне называть вас просто Ао?

Вместо ответа кошка-хозяйка стянула перчатку и протянула гостье лапу с коротко остриженными когтями.


***


– А откуда здесь радиация? – поинтересовалась я.

– Оттуда же, откуда и везде, – прогнусавил сквозь маску Романо. – Воздействие агрессивного солнца. Был такой период – сразу же после ухода Тени.

– Не помню, чтобы где-то еще солнце воздействовало.

– Вот именно, что ты не помнишь, – усмехнулся Никитти. – А вот Тамия – помнит. И более того, она способна ощущать уровень радиации, различать пригодные к еде плоды и зараженные незримой смертью. На севере их называют мусорными.

Я призадумалась. Действительно, что-то такое в памяти есть про мусорную еду. Ею питаются только крестьяне и фермеры. Путем тщательной обработки удается снизить радиоактивность до приемлемого уровня, но все равно такая диета никак не способствует здоровому наследству. Поэтому и мутяки среди простолюдинов встречаются куда чаще, чем среди аристократов. Да, действительно, есть такое поверье…

– А что насчет пустынь смерти? – спросила я. – Говорят, там даже полчаса – уже опасно для жизни.

Романо с минуту молчал, потом нехотя кивнул.

– Да, есть такие, – голос адзурца звучал еще более глухо, чем обычно. – Есть три локализованные зоны сверхвысокой радиации. И четвертая есть… Хотя ее не должно было быть.

– Не поняла…

– Говорю, есть четыре зоны, – по-прежнему непонятно объяснил Никитти-младший. – Пустыни смерти образовались вовсе не естественным путем. Это наследие ранних войн за Средиземноморье. Еще до образования Адзуры в ее нынешнем виде.

– Расскажи…

– Да нечего особенно рассказывать, – отмахнулся Романо, однако все же продолжил: – Где-то через триста лет после схода Тени, в Европе снова зашевелились протогосударства. Ну, всякие там мелкие княжества, герцогства… Кто как себя именовал. На севере потихоньку формировались Кланы… впрочем, тогда еще и не Кланы вовсе, а единое сообщество ученых, только-только наметивших свой собственный путь. Но как раз на севере-то все было спокойно. А вот на верхушке италийского сапога началась смута – драка всех со всеми. Постепенно войны распространились южнее, и в набирающем могущество Роме их называли «Тень от Тени». Народ осоловел от неожиданного счастья, когда ледники сошли буквально за десяток лет. Ну и начал драться за все новые и новые территории, даже ненужные. В Роме считали, что это последний удар ушедшей Тени – удар по разуму человека. Пробуждающий самые темные его стороны.

Сначала не придавали этому значения. Мол, пусть народ там на периферии друг друга грызет. А потом оказалось, что зараза пустила корни и в Столице мира. Сначала начались интриги, потом вооруженные восстания, предательства в Сенате, заказные убийства… Дошло до того, что один из императоров, одержимой идеей очистить город от скверны, просто сжег к чертям три четверти огромного полиса.

Спасали романов всем миром. Мы, адзурцы, потом пираты с Корисиги, мальтийские рыцари, жители Новой Эллады. Даже общины северной Сицилии – и те выделили помощь. В основном, бойцами, которые наводили порядок в остатках Столицы мира. Хотели даже заново отстроить город, но тут как раз его накрыло очередной солнечной волной. Выжгло всю Сицилию и сапог до Наполы включительно, не говоря уж о Роме. Наполу позже перенесли ближе к Чивитавекии, благо что там как раз еще древний канал остался. Ну а Ром как Центр Мира пришлось забыть. Его имя осталось только в названии государства.

Пока суть да дело, северные недобитки окопались в предгорьях Свисса. На равнины их, понятное дело, горцы не пустили, благо Свисс не страна, а готовая крепость. Поэтому анархисты ломанули к нам, на юг. Заодно запалили Южную Фарансею – очень склонный к мятежам регион оказался… Да и до сих пор не изменился.

В общем, драка была жесточайшей. Мы только-только пришли в себя от солнечной атаки, ресурсов почти нет, урожаи сдохли напрочь… Кое-как спасались рыболовством. Мальтийцы вообще почти все полегли, перетаскивая на своих галеонах народ с обреченного юга. А северные Кланы, благо что уже сформировались как социальная структура, в помощи отказали. Хотя могли, долбить их в мозоль, помочь! Могли ведь! Свисс даже согласился пропустить батальоны Охотниц сквозь свои земли. Но эта мразь отказала!

– Спокойней, спокойней! – я дотронулась до плеча собеседника, стараясь притушить ярость Романо. Тот лишь отмахнулся, сбросив мою руку.

– Да я спокоен… Как эти ваши матери-Охотницы тогда. Очень спокойные тетеньки были. Спокойно так смотрели, как мы дохнем с одной стороны от солнечной радиации, а с другой – от ненависти фанатиков-анархистов.

Романо замолчал и ускорил шаг. Я тоже добавила, чтобы не отставать. По-видимому, мужчине просто надо было выговориться, а я случайно задела как раз тот крючок, который спустил заряженную пружину.

– В общем, почти весь сапог пришлось отдать дикарям, – продолжил Романо уже спокойным голосом. – Еще держали Чивитавекию, но тут оказалось, что эти пафосные эллины решили погреть руки на чужом несчастье. И присоединились к Армии Никого – так называли себя эти сраные анархисты.

– И что далее? – спросила я.

– Далее? – Романо усмехнулся. – А далее к нам в Бонифацию прибыла делегация мальтийских рыцарей. В заколоченном наглухо галеоне, который даже к пирсу не подошел. А всех, кто хотел к ним приблизиться, отгонял из бортовых баллист. Потом зарядили орудия россыпью бутылок и шарахнули ими по пирсу.

– Бутылками? – удивилась я. – А что в них?

– Вот именно, что «что», – съязвил Романо. – Записки в них были. Обычные записки. В каждой бутылке – одни и те же. Как только мы поняли, что это не жидкий огонь и вовсе даже не летучая смерть – так на галеоне сразу же подняли красные кресты, а спустя пару минут мальтийцы затопили себя к чертовой матери. По-моему, даже под музыку… Кто-то на пирсах точно слышал.

Я пораженно замолчала.

Слухи о древнем Ордене Тамплиеров ходили даже на севере. Но там рыцарей четырехлучевого креста считали религиозными фанатиками. О том, какую роль они сыграли во времена после Тени, я узнала только что.

– А что в записках? – спросила я, когда первый шок от рассказа отошел.

– Координаты оружия Древних, – выдохнул Романо. – Извини, больше ничего сказать не могу.

– И с его помощью вы прогнали анархистов?

– С его помощью мы уничтожили три мирных города, – отозвался Романо после паузы. – Всего где-то двести тысяч человек. Только когда в радиоактивную пыль превратился третий из Полисов Свободы, как дикари называли свои поселения, только после этого они согласились уйти с ромских земель обратно на север.

– И что с ними потом было?

– А-а-а… Понятия не имею. Как только их идиотская либеральная идеология рухнула, рассеялись по южной Европе. Кто-то ушел в еретическую Фарансею, кто-то – в степи Айши. Тех, кто сунулся в Свисс, хорошо встретили тамошние жители. Говорят, гнали с гор, покуда у анархистов ноги из задниц не выскочили. Но все равно какая-то часть проникла на Север, особенно туда, где потом образовалась Северная Херманна.

Я сложила один и один, на выходе получалось два с половиной. Чтобы убрать нестыковку, спросила адзурца:

– То есть эти Пустыни Смерти – это из-за оружия Древних?

– Не все. Только три из четырех.

– А четвертая?

Романо разом остановился, и я чуть не врубилась ему в спину. Адзурец развернулся и положил разом потяжелевшие руки мне на плечи – я чуть не присела.

– Четвертая, моя милая девочка с Севера, образовалась из-за врожденной упертости и тупости твоих соотечественников. Не заупрямься Кланы во время последней юго-северной войны, вспомни, во что Адзура превратила три Полиса Свободы, и возможно, еще двадцать тысяч человек остались бы живы и здоровы. А не образовали бы на месте своего расположения очередную радиоактивную пустыню. Я понятно объяснил?

– Более чем, – я стряхнула с плеч руки островитянина, потом медленно, но внятно произнесла в лицо Романо: – Только я, мой милый южный повелитель, не имею никакого отношения к действиям своих предков Тень знает сколько лет назад. Я тогда еще не родилась.

Никитти закрыл глаза.

– Извини…, – Романо склонил голову. – Я тоже не родился. Но я помню… Я все помню. И очень не хочу, чтобы Кланы снова лезли к нам со своим уставом. Однажды это уже принесло несчастья всем. Не только долбанутым от воздержания теткам.

Адзурец развернулся и, больше не говоря не слова, потопал дальше по еле заметной в пыли тропинке.

Я постояла еще немного, не понимая, причем тут народ Адзуры. Меня подтолкнули в спину, я обернулась. Чернокожий моряк подбодрил меня взглядом и, пока мы с ним догоняли Романо, объяснил ситуацию. Оказывается, удар оружием Древних пришлось произвести по романскому городу с романским же населением, но под управлением Кланов и с расквартированными батальонами Охотниц. Северяне никогда не воевали в строгом армейском порядке, предпочитая скрытное проникновение и захват населенных пунктов противника.

Мое отношение к Кланам начинало формироваться заново.


– Где-то здесь должен быть вход в обитель доктора Юрвальда.

Романо убрал обратно в тубус карту и сверкающий экраном компас Древних, работающий от солнечных панелей. Я и охранник застыли рядом с адзурцем, оглядывая открывшийся пейзаж.

Мы стояли на вершине довольно большого холма, куда под нехорошие слова в моем исполнении пришлось карабкаться последние полчаса. Шутку насчет «умный в гору не пойдет» Романо проигнорировал в лучших традициях адзурского воспитания: он ее просто не отнес на свой счет. Слава Солнцу, уже вечерело, и нестерпимый жар светила обжигал противоположный склон. Но перегретый пыльный воздух и невыносимый защитный намордник на лице никуда не делись. Поэтому когда мы, наконец, вышли на вершину холма, у меня дрожали ноги, драло в горле, а под «походными» белыми одеждами по телу извергались водопады пота.

– Что-то не очень верится, что этот твой доктор устроил лечебницу на верхушке горы, – заметила я, переводя дух.

– А я и не говорил, что на верхушке, – отозвался Романо. – Клиника где-то там, в долине.

Мужчина рукой указал в сторону низины, по которой совершенно точно раньше текла река. Даже столетия зноя не смогли полностью устранить с рельефа следы высохшего русла. Глянув чуть правее, я с удивлением обнаружила в холме полузасыпанную дырку с обломками дороги подле. Чуть дальше грудами камня лежали еще белые блоки, ранее явно бывшие то ли кусками моста, то ли просто дорожного покрытия.

– Да, это бывший тоннель, – заметил Никитти, проследив за моим взглядом. – Только нам с него никакого толку, он давно уже обрушился. Да и вход в него совсем не с той стороны…

– А нам-то теперь куда?

– Если карта дяди Мафусаила не врет, – улыбнулся под полупрозрачной маской Романо, – то вон туда.

Мужчина выбросил руку в сторону ничем не примечательной низинки меж двух холмов.

– А нам обязательно надо было подниматься на холм, чтобы прийти к такому выводу? – поинтересовалась я.

– На карте вид с верхушки холма, – ответил Романо. – А значит, надо подняться на холм. Ну, что замерли? Пошли. Теперь будет легче – пойдем вниз.


Разумеется, было вовсе не легче. Я догадывалась, что спускаться с горы может быть даже тяжелее, чем подниматься на нее. Но понятия не имела, что настолько. К концу нашего перехода ноги просто оказывались держать мой не самый великий вес, и походка приобрела какой-то судорожно прыгающий характер. Стоило чуть сильнее согнуть ногу в колене, как большая мышца бедра тут же говорила «ой» и выключалась. С трудом удавалось подчинить ее разуму.

Трудно пришлось и адзурцу, хотя Романо признаков усталости вроде как не подавал. А вот высокий моряк-охранник переносил все тяготы стоически, а пару раз даже галантно переносил меня через особо сложные участки. Разумеется, по незримому указу Никитти-младшего, но мне хотелось верить, что вездесущий Романо тут не причем.

Спустившись с холма и проковыляв еще около кэми, мы оказались перед целым садом камней. С той спецификой, что размером эти каменные крошки были хорошо если в десять-пятнадцать ми самый маленький. Некоторые подозрительно правильной формы параллелепипедов, и я заподозрила, что это не просто так.

Подозрения переросли в уверенность, когда посередине одного из невысоких камней наметилась вертикальная щель. Стоило нам подойти ближе – и она перешла в прямоугольный вход, ведущий внутрь булыжника. Там было категорически темно, но Романо решительно подошел к камню и ступил за порог. Тут же зажегся приятный глазу желтоватый свет, хорошо различимый в надвигающихся сумерках.

– Заходите, заходите, – крикнул Романо изнутри. – Нас приглашают. Невежливо заставлять хозяев ждать.

Мы с охранником добавили шага, и спустя полминуты уже вместе с Романо ютились в небольшом тамбуре строго прямоугольной формы. Свет лился сверху и снизу, а на одной из стен висела небольшая панель с прорезями в верхней части. Из прорезей донесся довольно приятный женский голос:

– Здравствуйте. Добро пожаловать в мультиклинику доктора Юрвальда. Ваши имена, пожалуйста.

– Добрый вечер, – поздоровался Романо. – Синор Романо Никитти, наследник Адзуры.

– Харо Феникс, матрос, – представился охранник и оба мужчины обратили выжидательный взгляд на меня. Я с минуту поколебалась, потом решительно произнесла в панель:

– Тамия О’Ли из Ригельшварца, Охотница из Клана Дочерей Небесного огня.

Романо подмигнул, охранник в изумлении вытаращил и без того большие глаза.

– Добро пожаловать, – произнесла панель. – Сейчас вы будете перенесены в приемный покой клиники. Надеюсь, ваше здесь пребывание будет комфортным и полезным.

А потом свет погас и мы все упали в Ничто.


***


– Меня зовут Изабелла, – сказала молодая женщина. – Я ваш персональный опекун на территории клиники. По всем вопросам бытового характера можете обращаться ко мне.

Изабелле, скорее всего, было чуть за тридцать, почти как мне. Ростом она также была примерно с меня, может, чуть ниже. Больше ничего общего между нами не проявлялось. На мои пятьдесят пять кило у нее было едва ли сорок пять, мои короткие рыжие волосы ничуть не походили на длиннющий, по италийской моде гладкий каштановый водопад. Да и худое, с полупрозрачной кожей лицо ничуть не походило даже на мою нынешнюю физиономию, не говоря уж о кругленьком личике бывшей Тамии. Из одежды на Изабелле красовалась лишь ослепительно белая туника, легонько перехваченная незримым пояском вокруг осиной талии. Ходила женщина, как я успела заметить, босиком. На тонких пальцах, да и вообще нигде на теле никаких украшений. Абсолютно стерильное существо.

– Ваша рекомендация? – Изабелла чуть наклонила голову, ожидая ответа.

– Доктор Мафусаил ди Тольмаччи из Бонифации на Адзуре, – ответил Романо.

– Пациент? – продолжила допрос женщина.

– Она, – Романо подтолкнул меня на полшага вперед.

– Человек?

Идиотский вопрос. Конечно же, я человек. Но Романо с доктором Мафусаилом, видимо, считали иначе. Я вздрогнула, когда Никитти-младший ответил:

– Модифицированный мутант. Сейчас в пассивной форме, контейнер с черной дрянью вырезан хирургически. Обмен веществ приближен к человеческому.

– Изменения в психике? – Изабелла смотрела на меня как на крайне интересный экспонат музея. Или как на деталь, которую надлежит обработать грубым напильником.

– По предварительному анализу, полное дублирование психотипа, – сказал Романо, чуть запнувшись перед словом «полное». – Но есть фрагментарные части о подавленной личности.

– Спасибо, – Изабелла кивнула Романо, потеряв ко мне всякий интерес. – Информация передана доктору Юрвальду. Он примет вас послезавтра в десять часов утра. Прошу следовать за мной, я размещу вас в гостевых апартаментах.

Женщина развернулась и, приглашающе махнув ладонью, неторопливо пошла к единственной в помещении двери.

Как именно мы сюда попали – я сказать затрудняюсь. В любом случае, мы совершенно точно прибыли сюда не своим ходом. Вроде бы, еще недавно ютились в тесном помещении с говорящей панелью на стене – а теперь вдруг в стерильной даже на вид большой комнате с абсолютно голыми стенами. Освещение – светящийся тусклым светом потолок, а также подсвеченные стыки стен и пола. И больше ничего.

– Прошу вас, – Изабелла снова махнула ладонью, и мы двинулись следом.

Бесшумно раскрылась и снова закрылась за нами дверь. За ней оказался коридор с точно таким же лишенным каких-либо деталей оформлением. Только потолок здесь не светился: освещение изливалось из скрытых в стыках стен, пола и потолка ламп. Из-за этого несколько нарушалось чувство «верха-низа». Мне все время казалось, что мы идем или по стене, или по потолку. Тем более, что двери здесь открывались и закрывались четырьмя лепестками – каждый уходил в свою сторону, напрочь убивая понятие направления.

– Пожалуйста, выберите вариант размещения, – на ходу предложила Изабелла. – Я рекомендую две комнаты. Одну персональную для господина Харо, и один семейный бокс для господина Романо и его подруги.

– Подруги? – возмутилась я.

Женщина в ответ совершенно спокойно заметила.

– Экспресс-анализ вашего гормонального состояния показывает, что вы сексуально остро возбудимы в присутствии господина Романо. Поскольку процесс лечения зависит от удовлетворенности пациента во всех биологических аспектах, я рекомендую вам половую близость не реже чем два раза в сутки. Наиболее близкий для вас партнер – господин Романо. Судя по экспресс-анализу, он вполне здоров и не испытывает к вам гормонального отторжения. Впрочем, я могу подыскать вам других мужчин из числа сотрудников клиники или предложить физико-химический эрзац для удовлетворения естественных половых потребностей.

Я понятия не имела, что такое «эрзац», а также с чем нужно его есть. Но общую идею, изложенную Изабеллой, усекла. Смысл сказанного отлично дошел и до Романо, стоически прячущего улыбку, и даже до охранника. Тот твердокаменной аристократической выдержки не имел, поэтому просто отвернулся, чтобы не смущать меня своим белозубым оскалом.

Впрочем, судя по горящим щекам и усиленному сердцебиению, смутить меня еще больше – крайне сложно. Я постаралась немного успокоиться и как можно вежливее ответила этой холодной твари:

– Спасибо, но мое наилучшее психическое состояние достигается тогда, когда я удовлетворяюсь от процесса сдерживания порывов к удовлетворению.

– Я не могу сейчас это проверить, – ровно заметила Изабелла, – поэтому целиком и полностью полагаюсь на ваше представление о потребностях своего организма. Но хочу заметить, что для достижения лучшего терапевтического эффекта…

– Достаточно, – Романо, наконец, подавил ангельское шипение этой бледной рептилии. – Я думаю, будет лучше, если моя невеста выслушает рекомендации самого доктора Юрвальда.

– Конечно, как пожелаете, – Изабелла даже изобразила что-то типа улыбки.

Если бы змеи, могли улыбаться…

Ну а Романо за «невесту» от меня еще получит.

Пока, правда, не знаю как. То есть знаю, но это в данных условиях не подходит, поскольку придется согласиться с холодной Изабеллой в рекомендациях. А я на это не пойду ни под каким предлогом!


Доктора Юрвальда мы так и не увидели воочию. В неплохо обставленной на италийский манер комнате звучал только его голос. Он шел отовсюду, поэтому казалось, что с нами беседуют сами стены.

– Добрый вечер, госпожа Тамия, синор Романо, – поздоровался Юрвальд. – Сожалею, но не могу пожать руку уважаемому гостю и поцеловать ручку очаровательной гостье. Я, видите ли, в некотором смысле не имею возможности передвигаться, а диагностирую и лечу исключительно дистанционно. Но уверяю вас, это никак не сказывается на качестве. Итак, чем могу быть полезен?

– Своими врачебными услугами, – ответил Романо.

– Разумеется, – бесплотный голос хихикнул, – Мне бы лишь хотелось уточнить, какую из двух личностей моей уважаемой пациентки вы ходите восстановить в полном объеме, а какую – окончательно стереть.

– Нам нужна изначальная, – не глядя на меня, произнес адзурец. – Та, которая сформировалась естественным путем. Без влияния извне.

– Тогда есть небольшая проблема, – сказал незримый Юрвальд, помедлив пару минут. – Дело в том, что обе личности госпожи Тамии-Лоры, в общем, полноценны.

– Этого не может быть, – с убежденностью в голосе возразил Романо. – Тамия О’Ли основная, я уверен.

– Ерунда! – добавила я. – То есть да… Я знаю, меня так зовут. Но я себя помню именно Лорой Дэпре.

Юрвальд снова взял небольшую паузу. Мы с Никитти обменялись полными презрения взглядами. Я – за то, что он лезет в мою жизнь, а он, очевидно, за то, что я позволила себе тявкнуть без позволения хозяина.

– Вы оба правы, – сказал, наконец, голос, – но по-своему. У меня пока нет результатов подробной диагностики, но то, что я получил сегодня ночью, говорит мне, что в этой замечательной рыжей головке действительно прячутся две полноправные личности.

– Этого не может быть! – Романо категорически махнул рукой. – Тамия, повинуясь Кланам, чем-то себя опоила, в результате чего она временно потеряла свойства Охотницы. Это есть в отчете Мафусаила.

– Я хорошо знаком с методами моего уважаемого коллеги, – в голосе Юрвальда мелькнула усмешка, – но боюсь, он не силен в психиатрии. На самом деле все немного не так, как вы себе представляете.

– А как? – не выдержала я.

– Боюсь, вам эта информация не понравится.

– Плевать!

Я картинно откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди и закинула ногу на ногу. В лечебнице доктора Юрвальда мне выдали замечательный брючный костюм из невероятно нежной, но прочной ткани, который – наконец-то! – делал мои телеса не столь просвечивающими под взглядом Никитти. В отличие от всяких шмоток-подачек адзурца, которые можно носить только под страхом сожжения как ведьмы.

– Я бы, конечно, хотел еще раз предупредить вас об ответственности, – продолжил голос, – но думаю, в данном случае это излишне. У вас слишком высок критический порог, поэтому, я думаю, вы будете в состоянии принять решение самостоятельно.

– Уж наверное.

– Тогда, как говаривали в древности, давайте расставим все ключи во всех значащих символах. Тамия, вы знаете, чем Охотница отличается от обычной женщины?

Я кивнула. Эти базовые знания и сами за последние несколько лет всплыли в моей прекрасной головке, и были дополнительно вколочены настойчивым адзурцем. В целом, я хоть сейчас могла сеть и написать толстую книжку «Как живут Кланы и почему это настолько мерзко».

– Тогда вы должны знать, что в возрасте пяти-шести лет каждую из молодых Охотниц отвозят на… У вас на севере называется Посвящением.

– Верно, – я снова кивнула.

– Будь это обычной вербальной или нейронной психоломкой, у вас осталась бы одна личность – только Охотницы Тамии, – сказал Юрвальд с каким-то воодушевлением. – Однако обработка молодых Охотниц производится куда тоньше. Каждая из вас, вне зависимости от принадлежности к тому или иному Клану, несет в себе два комплекта поведенческих реакций, два набора так сказать базовой логики, два психологических профиля. Один из них накрепко сшит с основной функциональностью Охотницы. Это собственно то, что вкладывает в вас Клан. Верность идеалам северного мироустройства, пренебрежительное отношение к мужчинам – и как следствие, программа управления даже подсознательными процессами. В частности, ни одна из Охотниц по своей воле не захочет интимной близости с мужчиной. Но полностью задавать необходимость в половой стимуляции невозможно. Насколько мне известно, многие девушки-Охотницы обладают собственной методикой сексуального расслабления – обычно в состоянии медитации. Также известны случаи однополой любви между Охотницами одного клана. Это не поощряется, но и не преследуется.

– Очень смешно, – фыркнула я.

– Тамия, это было бы смешно, если бы я ставил целью донести до вас какую-то благоглупость. Увы, это все абсолютная правда, и вы с ней обязательно согласитесь, как только я полностью разблокирую любую из ваших личностей. Впрочем, вы прямо сейчас уже вспоминаете что-то, что подтверждает мои слова, верно?

– Не понимаю…

– Не надо сопротивляться, девушка, – голос Юрвальда потеплел. – Я наблюдаю за активностью участков вашего мозга. Прямо сейчас. И я вижу, что вы только что вспомнили что-то, что заставляет вас почувствовать себя неправой. Я даже не буду спрашивать, так ли это или нет, поскольку абсолютно уверен в этом.

– Но как…, – я действительно понятия не имела, как обладатель бесплотного голоса догадался, что я вдруг припомнила старую-старую, почти выцветшую в памяти картину: две старшие Охотницы, обнявшись, смотрят нам меня сверху вниз. Одна – со странным скуластым лицом, узкими глазами и короткой темной прической. Вторая – куда более привычной внешности, с длинными пепельными волосами и пронзительно голубыми огромными глазами. Поза, в которой женщины застыли, глядя на маленькую Тамию, не оставляет никакого иного толкования, кроме как…

– Стоп! – я вскочила с кресла. – Откуда я это знаю, а? Это вы мне в голову засунули?

– Вовсе нет, – голос Юрвальда тих и спокоен. – Я просто снял один из переключателей в вашем сознании, который отвечает за блокировку визуального образа, полученного в далекой юности.

– Погодите, – вклинился в наш разговор Никитти. – То есть вы вот просто так можете разблокировать все ее воспоминания?

– Разумеется.

– Тогда разблокируйте – и дело сделано! – предложила я.

– Просто разблокировать недостаточно, девушка, – Юрвальд вздохнул. – Пока мы не оставим у вас в сознании одну из двух матриц, иначе паттернов восприятия, дело на лад не пойдет.

– Почему? – на этот раз мы с Романо спросили одновременно.

– Потому что ваш жизненный опыт в виде воспоминаний по-разному будет трактоваться каждой из двух ваших личностей. Будь одна из них полностью искусственной, насажденной, это не было бы проблемой. Я могу убрать поздние психотипические построения в вашем сознании, после чего, скорее всего, блокированные воспоминания откроются самостоятельно – тут и разблокировать ничего не придется. Но проблема в том, что ваша вторая личность – эта самая Лора Дэпре – лишь отчасти синтетическая. В основе же она, как я теперь понимаю, даже более натуральная, чем личность привычной Кланам Охотницы Тамии.

Я ошалело замотала головой. Я ничего не понимала. Только я приготовилась признать, что, возможно, мое прошлое в роли Охотницы действительно куда более насыщенное событиями и упоминаниями в хрониках, чем личность несуществующего фарансейского дипломата Лоры, как доктор-мозгоправ заявляет, что…

– Я вижу, вы запутались, – с улыбкой в голосе заявил Юрвальд.

– Не только она, – холодно произнес Романо и откинулся на спинку кресла. – Извольте объяснить. Я вам за это плачу.

– Желание клиента – закон, – признал голос покорно, но мне в нем померещилась издевка. – Я объясню по возможности доступно для неспециалистов.

– Уж будьте так любезны, – Романо.

– Рад услужить. Я расскажу. Пожалуйста, не перебивайте.


***


– Двадцать девять с небольшим лет назад в одной маленькой деревушке близ Ригельшварца родилась маленькая рыженькая девочка. Неважно, как ее назвали родители. Не прошло и шести лет, как Охотница из Клана Небесного огня заприметила малышку во время одного из дежурных объездов. Нет достоверной информации о том, как Охотницы выбирают себе смену, но факт: маленькую девочку отобрали у родителей и привезли в расположение Клана. Скорее всего, именно там ее назвали Тамией, поскольку это явно не свойственное для Северной Херманы женское имя, откуда девочка родом.

В возрасте шести лет и четырех месяцев Тамию О’Ли отвезли на заокраинный юг, где, пользуясь пластичностью детского сознания, провели наложение новой социально-поведенческой программы поведения – то есть фактически создали новую личность Охотницы Тамии. Важно отметить, что до сих пор нет способа полностью заменить личность – можно лишь создать новую и наложить ее поверх старой. Это важно, и к этому я еще вернусь.

Примерно в это же время в организм юной Тамии была подселен особого рода вирус, который принялся модифицировать все клетки тела. К моменту половой зрелости работа над модификацией тела была закончена, и обе программы – физическая и психологическая – выполнены. Результат мы знаем – клан Небесного огня получил новую Охотницу. Каких тысячи по всей Северной Европе.

Доподлинно известно, что около четырех процентов из всех Охотниц имеют проблемы со цельностью матрицы поведенческих паттернов. Она ломается, и сквозь нее, словно сорняки, начинают произрастать поведенческие реакции неизмененной личности. Здесь важно отметить, что в процессе создания каждой из Охотниц осуществляется синхронизация ее психологического профиля и биологического. То есть как только трещит созданная в шестилетнем возрасте личность, так сразу же запускается процесс блокировки приобретенных биологических усовершенствований. Обратно программа генного кодирования не запускается – Охотница просто теряет свои «сверхъестественные» возможности. Своего рода подстраховка на случай сбоя в психологическом профиле.

Таких Охотниц называют не состоявшимися, они подлежат уничтожению. Заметьте, не сами женщины, а именно их личности. Для этого применяется особый психокод, который выдается Клану вместе с каждой новой Охотницей. Будучи запущенным, он стирает надстроенную поверх основной личности программу поведенческих рефлексов, а кроме того, блокирует все или почти все воспоминания, которые были получены до момента трансформации личности обычной девочки в смертоносное оружие Клана. Обычно на выходе получаются зрелые женщины с разумом маленькой девочки. Теоретически каждую из них можно заново воспитать, но обычно этим никто не занимается. В качестве наложниц, известных как «вечные девочки», их продают в Территории. Гормональные цепи у них обычно функционируют нормально, организм тоже остается неповрежденным и более того, куда более закаленным и крепким, чем у человеческих женщин. Они рожают очень крепких и здоровых детей, поэтому «вечные девочки» пользуются большим спросом там, где налицо генетическое вырождение. Неважно, по какой причине, из-за радиации ли, из-за скудости генного разнообразия ли…

Теперь самое главное. В случае с нашей уважаемой гостьей, имеет место очень необычное явление. Я довольно долго, даже сказал бы, непозволительно долго и всесторонне анализировал случившееся с Тамией-Лорой, и в итоге все-таки понял, что произошло, хотя поначалу картина казалась весьма размазанной. Пришлось подключиться к архивам Кланов и даже использовать кое-каких своих прознатчиков, чтобы полностью выложить эту мозаику.

Итак, Охотница Тамия несколько лет назад привлекла к себе внимание сразу нескольких Кланов. Ее родной Клан Небесного огня столкнулся со все возрастающим внутренним протестом Тамии. Молодая и перспективная Охотница усомнилась в чистоте идеи Кланов. В безупречной правильности помыслов Небесного огня. Неважно, что стало тому причиной. Факт – среди Кланов образовался белый волк в стае. Некоторое время ее терпели. Потом выдали какое-то испытательное задание с двойным контролем. Честно говоря, подробности той аферы мне недоступны, знаю лишь то, что в результате операции была обезврежена убежденная натурал-шовинистка из клана Дробящего огня, а «подозреваемая» Тамия окончательно перешла в разряд неблагонадежных.

Через некоторое время Кланы приняли решение использовать неблагонадежную девушку в довольно лихо спланированной операции по устранению правящей четы Никитти. Думаю, вы, Романо, здесь будете лучшим рассказчиком, чем я. Мои каналы информации широки, но вы – объект и одновременно субъект операции. И лучше знаете, как вам удалось обвести вокруг пальца Кланы. Впрочем, об этом, прошу, поделитесь потом. Сейчас я дорасскажу то, что случилось с нашей уважаемой пациенткой.

Я уже говорил, что при возвращении новообращенной Охотницы в клан вместе с ней поставляется останавливающий психокод, уничтожающий структуру наложенной личности и блокирующий ее специальные возможности. Это – инструмент страховки. Действенный и вполне разумный.

Но кроме того, и здесь я не был уверен до недавнего времени, соответствующие инструменты поставляются вместе с юными Охотницами и от лица тех, кто осуществляет собственно генетическую модификацию девушек и встраивает в них дополнительные биологические возможности. В случае с Тамией таковыми являлись контейнер с запасом биоэнергии и несколько электронно-биологических симбионтов – в основном следящего характера. А инструментами биологического воздействия являются так называемые стоп-пилюли. К сожалению, я не силен в прикладной биологии, но очевидно, их действие направлено прежде всего на блокировку «сверхъестественных» возможностей организма Охотницы, а кроме того, они активируют какой-то механизм в мозгу, который запускает временную блокировку поведенческих паттернов в надстройке сознания Охотницы. А вот свойственные обычному человеку механизмы головного мозга, наоборот, активируются. При этом включается особая чувствительность к внушаемой «легенде», что вроде бы позволяет объекту выглядеть как обычный человек не только биологически, но и психоэмоционально. Грубо говоря, из боевой машины Клана Охотница превращается в обычную женщину, очень чувствительную к легенде, которую она сама себе и создает для выполнения задания.

Очень тонкая игра, признаю. Мне до сих пор не до конца понятны механизмы, связывающие телесную и личностную составляющие человека, но я готов аплодировать тем, кто сумел чисто биохимическими методами изменить сознание человека так, что он становится самонастраиваемым агентом влияния. Сейчас я понимаю, что именно этот механизм и позволил Кланам в кратчайшие сроки полностью подчинить себе все Северные территории. И уверен, что будь такая необходимость, агенты влияния Кланов смогли бы довольно быстро захватить и Юг Европы.

– Рожа у них треснет! – выпалил Романо.

– Я же просил не перебивать, – в голосе доктора Юрвальда послышался упрек.

– Хорошо-хорошо, – адзурец виновато поднял руки, – продолжайте, мы слушаем.

– Итак, мы остановились на том, что наша Тамия-Лора, а в данном случае уже скорее Лора-Тамия, внедрилась в высшее общество Адзуры. Получила доступ к правящей чете. Разумеется, пока она находилась в «человеческом» облике и под воздействием ей же самой сформированной легенды, ее возможности как Охотницы были невелики. Но от нее особых подвигов и не ждали. Удар по Адзуре был нанесен с другой стороны – с помощью много лет назад внедренного «молчащего» агента, задача которого заключалась в уничтожении четы Никитти. Которая, по мыслям Севера, должна была в первую очередь подозревать в возможной провокации Лору-Тамию.

– Не получилось, – опять не выдержал Никитти.

– Да, не получилось. Но вовсе не из-за того, что вы, Романо, обыграли Кланы. Как я теперь понимаю.

– Да ну? – Романо надменно хмыкнул. – И кто же, позвольте полюбопытствовать, спас Адзуру от кровавого мятежа, затеянного Кланами?

– Боюсь, вы не поверите, но это ваша гостья с Севера. Тамия О’Ли собственной персоной.


Тут уже настала пора фыркать мне. Собственной персоной.

Нет, конечно, я подозревала, что грандиозный провал операции Кланов не может быть не связан со мною. Но даже если принять как заведомо правильные все размышления доктора Юрвальда (подозрительно хорошо информированного и сильного в геополитике – также подозрительно), все равно не выходило, что своим спасением островная метрополия обязана исключительно рыжеволосой Охотнице.

– Вы зря смеетесь, – сказал голос. – Причиной провала операции было то, что Кланы вместо двух лояльных агентов под фальшивыми личностями использовали только одного лояльного – того, кто собственно предпринял покушение на семью Никитти.

– А я, стало быть, была нелояльна? – спросила я.

– Да. Собственно, из-за этого вас и бросили в эту историю. Посчитав недостаточно лояльной, а значит, годной к размену. Две рядовые Охотницы – против всей правящей семьи Адзуры. Хороший гамбит, не находите?

– Гам… что?

– Это понятие из древней логической игры, – пояснил Романо. – Это своего рода жертва, которая приводит к итоговой победе.

– Не совсем точно, но суть передана правильно, – согласился Юрвальд. – Фигура, которой пожертвовали по причине ее ненадежности, оказалась настолько ненадежной, что провалилась вся затея с жертвованием. Довольно иронично, не находите?

– Позвольте, – запротестовала я. – У меня не сходится… Во-первых, не понимаю, как моя ненадежность собственно повлияла на итог этой… операции. А во-вторых, какое отношение вся эта политическая борьба имеет к моим проблемам с памятью… ну, личностью. М-м?

– Тут все просто, – ответил Юрвальд. – Ваша нелояльность к идеям Кланов вызвала множественные тактические ошибки во время внедрения на Адзуру. Я думаю, господин Романо сам в подробностях расскажет о том, как он понял, что вы – шпионка. Я, честно говоря, подробностей не знаю. Мог бы узнать, считав ваши заблокированные воспоминания, но делать этого без вашего согласия не собираюсь.

– Я думаю, стоит говорить не о ее согласии, а о моем желании, – заметил Романо.

– Нет, – в незримом голосе прорезался металл. – Ни в коем случае. Я все еще врач, интересы пациента для меня не пустой звук.

– Да ну? – хмыкнул Никитти. – Хорошо, мы к этому еще вернемся.

– Как вам будет угодно.

– Хорошо, с лояльностью понятно, – я постаралась развести двух мужчин, зримого и не зримого, по разным углам.

И мне очень не понравилось то, каким тоном адзурец огласил свое «желание».

– А что там с моей личностью? – продолжила я. – Что вообще произошло после того, как я… ну, когда стоп-пилюли перестали работать?

– Тоже все просто, – ответил доктор. – Программа подавления личности Тамии, которую вы запустили стоп-пилюлями, завершилась некорректно – на операционном столе доктора Мафусаила. В вашем организме уже раскручивалась спираль обратного перехода в состояние Охотницы – со всеми неприятными последствиями. Но вмешательство адзурцев, испуганных вторичными эффектами перестройки тела и, частично, сознания, нарушило естественный ход событий. Повторюсь, я не знаком с биологической основой процесса блокировки специальных возможностей организма. И не знаю, как именно этот процесс влияет на психическую составляющую Охотницы. Но очевидно, что в результате стресса включилась какая-то спонтанная защитная реакция, и резервная личность Лоры Дэпре заняла место основной.

– И что далее? – спросила я.

– А далее мы с вами возвращаемся к началу нашего разговора. Обе ваши личности – и Тамии, и Лоры, – являются вполне естественными. Первая из них была сформирована в глубоком детстве и развивалась вместе с вами. Да, она пошла трещинами недоверия фундаментальным законам Кланов, но это, в общем-то, можно скорректировать, если потратить на это некоторое количество ресурсов. Например, я вполне могу залатать все ваши дыры в лояльности Кланам – и Небесный огонь вновь получит элитную Охотницу, преданную ему до мозга костей.

– Мне это начинает нравиться, – улыбнулась я, прежде всего, чтобы подавить то мерзкое ощущение, которое вдруг заполнило меня изнутри.

– Сомневаюсь, – сказал Юрвальд. – Однако и вторая ваша личность, эта самая личина простой паризейки Лоры Дэпре – она тоже вполне работоспособна. Она развивалась совсем недолго, но в условиях, когда ваша биологическая часть была полностью освобождена от запретов-кодонов Охотниц. Личность Лоры получила мощную подпитку новыми ощущениями, которые вы никогда не испытывали, будучи Охотницей.

– Это какие же? – поинтересовался Романо.

– Вы их ведь и сейчас испытываете, – продолжил голос, обращаясь только ко мне. – Первоочередное – это, конечно, расконсервированные сексуальные желания. Ваш гормональный фон зашкаливает – началось это сразу после приема стоп-пилюлсь. Для вас – впервые за много-много лет жизни. Не удивлюсь, если на этом фоне вы обрели и дополнительные возбуждающие эмоции – чувство прекрасного, умение любоваться простыми, казалось бы, вещами… радость от общения с интересными вам людьми… Вот, например…


…Дико не хочется лишаться тех новообретенных качеств, которые, оказывается, дремали в ней все эти годы. Это и умение улыбаться просто так, ничему и сразу всему. Рассвету за окном, щебетанию птиц на карнизе, смешному выговору местных служанок, путающих слоги и целые слова на латене. И… скромно улыбаться в ответ на комплименты горячих южных мужчин в одеждах строгого полувоенного покроя.

И конечно, радоваться, когда с лица Никитти-младшего спадает дневная озабоченность делами и мужчина превращается из наследника главы целого государства в обычного тридцатилетнего парня…


– Что это было! – я вскочила, опрокинув кресло. В глазах все еще маячили какие-то картины… Склянка в руках, на дне – черные кругляшки крайне омерзительного вида. Но в груди – щемящее чувство, словно кто-то подпер диафрагму и проталкивает ее в грудь. Сердце стучит неровно. Дыхание сбито… И пьянящее чувство правильности этой безобразной, в общем-то, картины самочувствия.

– Извините, госпожа Тамия, – произнес Юрвальд. – Я не ожидал, что еще один снятый блок с вашей памяти вызовет столь бурную реакцию.

– Блок? Памяти?

– Успокойся, девочка, – Никитти тоже поднялся с места и подошел ко мне. Попытался взять меня за руку, но я отдернула кисть.

– Еще раз прошу прощения, – в голосе доктора Юрвальда действительно было много раскаяния…. и немного торжества. – Обещаю, впредь я буду обязательно предупреждать вас перед тем, как запускать иллюстративные воспоминания.

– Да уж, пожалуйста!

Я постаралась успокоиться. Вроде бы, ничего страшного… Ну, подумаешь, этот незримый доктор копается у меня в голове. В конце концов, я сюда и приехала именно… за этим? Пардон, как говорят в Пари, но это ведь не мое желание! Это все Никитти!

Что, снова мною играют? Может, они сговорились?

Я повернулась к адзурцу, готовясь встретить его когтями и всем-всем-всем, что только будет доступно в этой странной комнате на троих, где в уютных креслах сидят лишь двое. Глянула в глаза островитянину – и не обнаружила там агрессии. Да, Никитти не назовешь мягким человеком. Или даже добрым. Но вот именно сейчас он точно весьма далек от того, чтобы причинить мне боль… любую. Хотя вот в отношении доктора Юрвальда – не поручусь. В смысле, что отношение адзурца к местному мозгоправу какое-то… двойное.

– Может, принести что-нибудь выпить? – участливо поинтересовался голос.

– Н-нет… Спасибо.

Никитти поднял кресло, и я устало плюхнулась в объятия велюра.

– Давайте, наконец, что-нибудь решим, – предложила я, когда дыхание восстановилась. – Я… я устала. Я уже не знаю, чему верить. Лоре, которой я была последние годы, Тамии, которой я, по вашим словам, была раньше, или мне… мне самой, которой опостылели все эти головоломки. Или…

Я посмотрела на Романо.

– Решайте сами, – сказала я, не сводя взгляда с мужчины. – Мне все равно. Хуже, чем сейчас, все равно не будет.

Никитти хотел было что-то сказать, но в последний момент передумал. Отвернулся от меня и, глядя в стену напротив, картинно пожал плечами.

– Была интересная мысль… – задумчиво сказал Романо. – Но сейчас… больше нет. Пусть будет так, как захочет Тамия. Или Лора.

– Ваше решение? – снова Юрвальд.

– Я так понимаю, мне надо выбирать?

– Да.

– Между возвратом к жизни лояльной Охотницы или нелояльной шпионки?

– Есть еще варианты.

– Говорите.

– Я могу полностью разблокировать вам всю память, вернув, таким образом, весь опыт Охотницы. Но при этом я могу полностью освободить вас от наложенных еще в детстве паттернов послушания Кланам. Вы станете совершенно свободным человеком. Ваша матрица сознания, конечно, потеряет наполнение и, возможно, устойчивость. На многие вещи придется учиться смотреть заново. Вырабатывать свое мнение о них, методику оценки тех или иных явлений. Вы забудете все прежние привязанности и антипатии, но сможете сформировать их заново – с учетом своего нового состояния. Состояния свободного человека. Понимаете? Только ваше мнение будет формировать ваше отношение к людям, явлениям, событиям. Мнение тоже придется формировать заново… Но я уверен, вы справитесь.

– Я… я забуду, что я кому-то служила или служу?

– Неправильное слово «забуду». Вы перестанете ощущать себя кому-то или чему-то обязанной. Сможете заново сформировать свой взгляд на мир. Я думаю, это самый лучший вариант. К тому же, если вы согласитесь, то синор Романо может стать вашим проводником в новой жизни. Уверен, будущий владыка островной империи – не самый плохой наставник.

– Решай, – сказал Никитти.

Я снова глянула на владыку островной империи. Романо замкнулся, засунул голову в раковину того самого морского чудовища, которое вот уже сотни лет является гербом Адзуры. Романо не хотел ничего говорить, не хотел ничего советовать. Он вообще исчез, оставив рядом со мной одну физическую оболочку, к которой меня даже не тянуло – редкий вообще случай за последние полгода.

Ой-ой, ага.

Не знаю, что там придумал этот аферист. Возможно, это все детали тонко выверенного плана по захвату меня в бесконечное рабство. Не исключаю, что он опять взялся играть, считать, проверять свои догадки. Может быть, он уверен, что я останусь Лорой – и не хочет этому мешать. Может быть, знает точно, что я выберу Тамию – и тогда он на законных основаниях сможет меня пленить. Ведь я, что ни говори, способствовала покушению на его семью.

А может быть, он хочет, чтобы я стала совершенно свободной. От всех и все. Никаких обещаний, никаких клятв. Ничего, что связывает меня хоть с кем-то в этой вселенной. Сама по себе девушка, которой даже имя придется придумывать заново – или разыскивать данное мне при рождении. И вся моя свобода будет принадлежать ему. Я уверена, нет таких молодых безродных девушек, которые не захотят быть рядом с взбалмошным, иногда нетерпимым, но все же чрезвычайно интересным аристократом – пусть и совершенно не аристократических манер.

Впрочем, есть еще один вариант, и чем дольше я смотрела на отвернувшего взор адзурца, тем больше приходила к мнению, что Романо был уверен именно в этом варианте. Причем уверенность эта пришла к островитянину совсем недавно, буквально несколько минут назад. Но он не видел, как подать мне об этом знак. Боялся это сделать.

Хитрющий Никитти что-то понял из беседы с доктором Юрвальдом, что осталось незамеченным для меня. И его картинно отпущенные поводья… Брошенный поводок, ведущий к ошейнику верной собачки – все это говорило именно в пользу этой идеи. Он дает мне полную свободу выбора.

Значит, любая из выбранных тактик – неверна.

Значит, на пути к любой из предложенных мне на выбор личностей – огромный капкан.

Значит, есть всего один вариант.

Я поудобнее устроилась в кресле, прикрыла глаза и сообщила невидимому собеседнику:

– Я сделала свой выбор.

– Я вас слушаю.

– Но сначала я бы хотела кое-что уточнить… Вы будете со мной полностью искренны?

– Разумеется, – в бесплотном голосе послышались нотки обиды. Мол, как же я только могу не доверять искренности этого врачевателя человеческих душ!?

– Скажите, доктор Юрвальд, а вы обязательно прислушаетесь к выбранному мною варианту?

– Разумеется! – теперь незримый доктор чуть ли не возмущался. – Мое поведение регламентируется строжайшими законами врачебной этики, которые никому не дано преодолеть! Тут дело даже не в репутации. Я просто физически не способен поступить против воли пациента.

Романо улыбнулся.

Романо повернулся ко мне и медленно кивнул. Было в этом разрешительном жесте столько триумфа и понимания, что будь доктор Юрвальд здесь лично – наверняка что-нибудь заподозрил.

Хитрый островной лис получил ответ на свой вопрос.

Теперь я должна его сформировать.

– Доктор Юрвальд…, – мой голос сорвался. – Я выбираю…

Пауза длиною в вечность.

Слабо-слабо, на пределе слышимости гудят какие-то механизмы. Тихий шорох шагов за дверью из мореного дуба, хотя оборотная ее сторона поражает безумной чистотой абсолютно стерильного металла.

– Я выбираю отказ от процедуры, – сказала я.

– Что ж, тогд…

Голос доктора Юрвальда прервался. Жестко и резко, как никогда в жизни не сможет оборвать фразу живой человек.

В помещении погас свет.

Затих еле слышный шум неизвестных машин.

Шорох шагов за стеной удалился куда-то в глубь грандиозной подземной клиники.

Щелкнул замок на двери – и это вовсе не означало, что оставшиеся в темноте люди могут выйти из темной комнаты на свободу. Скорее – совсем наоборот. Они останутся здесь навсегда.

Романо засмеялся.

Сторінка з

Будь ласка, увійдіть (або зареєстуйтесь) щоб залишити коментар